the line that divides

      Джисон впервые встречает демона, когда ему исполняется пять лет.       Он смутно припоминает, как мать возражала, что он слишком молод, но слово отца было законом. Так что маленький Джисон спускается с королём и полудюжиной охранников в подземелье, которое обычно было закрыто для него. Здесь холодно, сыро и неприятно, и он держится поближе к отцу, когда они проходят мимо зарешеченных камер, заполненных разгневанными людьми. Король сказал ему, что этих людей держат здесь, потому что они совершили «измену». Джисон не уверен, что такое «измена», но он понимает, что это должно быть очень, очень плохо.       Они оставляют клетки кричащих людей позади, и мгновенное облегчение Джисона превращается во всплеск страха, когда старая дверь открывается огромными лязгающими ключами. За ней находится ещё одна лестница вниз, и даже при свете фонарей здесь довольно темно. Ступени высоки, и Джисон с трудом спускается по ним на своих коротких ногах. В неожиданный момент доброты отец берёт его на руки и несёт до конца пути.       В нижней части лестницы есть ещё одна дверь, которая требует другого ключа. Джисон встаёт на ноги, и ему говорят всё время оставаться позади короля и быть очень осторожным. Получив от мальчика торжественное согласие, Джисону позволяется последовать за отцом через дверной проём в то, что кажется огромной комнатой, ещё более холодной и влажной, чем предыдущие, освещённой только фонарями, которые держат стражники. Мерцающий свет освещает камень, камень и ещё раз камень.       Затем Джисон видит человека, лежащего на земле. Он лежит лицом вниз, на нём нет никакой одежды, и вокруг его запястий и шеи толстые металлические наручники, соединённые цепями со стеной позади него. Он также покрыт порезами, синяками и другими травмами, которые юный разум Джисона ещё не распознал. Если бы его волосы не были запачканы кровью, они могли бы быть серебристыми.       Джисон приходит в ужас и скулит, цепляясь за штанину своего отца. На этот раз король не отталкивает его, а только кладёт руку ему на голову и приказывает стражнику разбудить человека. К непрекращающемуся огорчению Джисона, это означало, что тот кричал и бил человека длинным, увенчанным металлическими наконечниками посохом, пока тот не застонал и не задёргался.       — Это демон, Джисон, — говорит король. — Демоны — злые существа, и их нужно контролировать, чтобы сохранить королевство в безопасности. Единственный хороший демон — это мёртвый или с ошейником из благословенной стали.       Охранник нетерпеливо пинает демона — который-выглядит-как-человек в рёбра и чуть не теряет ногу. Демон крутится вокруг с гортанным рычанием в поразительной вспышке движения. Но цепь, прикреплённая к его ошейнику, слишком коротка, и демон кашляет и задыхается, обнажая острые зубы в нескольких дюймах от ноги охранника. Джисон всхлипывает, и голова демона снова поворачивается, обжигая серебряными глазами, с безошибочной точностью находящими его. Он рычит громче всех дворцовых собак, и Джисон отшатывается.       — А ты знаешь, почему демоны злые, Джисон? — спрашивает король. — Есть много причин, и ты узнаешь их все в своё время, но не сейчас. Приведите заключенного, — приказывает он кому-то.       Железная решётчатая дверь открывается в одну сторону, и Джисон видит, как страшный охранник тащит тощего человека, который кричит и борется. Демон снова рычит, его внимание приковано к пленнику.       — Вот что демоны сделали бы со всеми нами, если бы им позволили жить свободно, — говорит отец Джисона, и стражник толкает перепуганного человека в объятия демона.       Быстрее, чем когда-либо Джисон видел, демон вонзает зубы в бедро пленника, и кровь хлещет фонтаном.       Заключённый кричит.       Джисон кричит.       Демон открывает рот, полный блестящей плоти от корчащейся ноги человека, и кровь течёт повсюду.       Джисон продолжает кричать, ещё долго после того, как его вынесут из ужасной комнаты, которая будет преследовать его во снах в течение нескольких месяцев.

***

      Он снова видит демона, когда ему исполняется десять лет.       Воспоминания о его последнем путешествии через подземелья и вниз по крутой лестнице наполняют Джисона болезненным страхом, когда он снова следует за королём, но теперь он старше. Он знает, что демоны — злые монстры, потому что они охотятся на людей и убивают их всякий раз, когда им предоставляется такая возможность, поэтому их нужно найти и казнить. Он знает, что его долг — учиться у отца, как обращаться с демонами, какими бы ужасными они ни были, потому что однажды Джисон станет королём.       Демон выглядит точно так же, как и пять лет назад. Он ужасно пугает Джисона, но в то же время молодой принц чувствует, что его сердце колеблется – демон закован в цепи, обнажён и сильно ранен. Оковы цепляются за стройную фигуру, и Джисон внезапно понимает, что демон был голоден. Осознание этого наполняет его живот тошнотворным чувством.       — Демоны — исключительно живучие существа, — говорит король, в то время как стражник будит демона так же сильно, как и в прошлый раз. — Они могут серьёзно пострадать и оставаться на грани смерти почти до бесконечности. Когда убиваешь демона, ты должен быть тщательным, убеждаясь, что он действительно мёртв.       Ужас ползёт по коже Джисона, хотя он пытается оставаться бесстрастным. Он уже не ребёнок. Однажды он станет королём. Он должен быть в состоянии противостоять этому. Он должен — его матери больше нет рядом, чтобы защитить его от гнева отца.       Однако, к удивлению Джисона, едва пришедший в себя демон, привязанный к стене, не был убит. Вместо этого железная решётчатая дверь со скрипом открывается, и входит ещё один охранник, таща за собой обмякшее тело за наручники на запястьях. Он небрежно бросает обнажённое, измученное тело (у которого не хватает одной руки) на каменную землю, вне досягаемости демона. Глаза Джисона расширяются, когда он видит искорёженные остатки одного глаза, а затем снова, когда слабый стон поднимается от тела — как он ещё не умер? Он выглядит так, будто давно должен был умереть.       Единственное целое веко медленно поднимается, и от блеска серебра, который он видит, кровь стынет в жилах. У него нет сомнений, что если бы это был человек, он был бы мёртв.       Странный шум внезапно пронзает воздух, и Джисон вздрагивает. Взгляд мечется вокруг, чтобы найти источник. Его взгляд падает на демона, прикованного цепью к стене, и лёд в жилах Джисона становится острее. Демон тянется к своему сломленному сородичу, пронзительный вой исходит из его горла. Демон на земле дёргается и умудряется запрокинуть голову назад, гораздо более искажённый звук вырывается из окровавленных губ.       — Животные, — внезапно говорит король, и Джисон чуть не подпрыгивает. — Вот видишь! Пытаются утешить друг друга до последней секунды.       Он говорит насмешливо, даже с отвращением, и Джисон хочет спросить, почему это плохо. Разве люди так не делают? Но он застыл, глядя на закованного в цепи демона, который... выл. Джисон изо всех сил старается не видеть всего сходства между демоническим и человеческим выражением горя, что очень трудно, так как демоны выглядят совсем как люди.       — Мы узнали всё, что могли, от этого демона, — продолжает король, указывая на сломленного демона. — Он недостаточно силён, чтобы вернуться с того края, а это значит, что он бесполезен. А ты знаешь, что мы делаем с бесполезными вещами, Джисон?       Он может догадаться. Он ненавидит тот факт, что может догадаться, но он совершенно уверен, что прав. Без сомнения, это будет доказано в течение следующей минуты. К счастью, его отец монологичен и не требует ответа, то есть Джисону не нужно убеждать свой голос работать.       — Мы избавляемся от них, — холодно говорит его отец, и меч стражника выскальзывает из ножен и пронзает единственный оставшийся глаз демона.       Всё его тело яростно сотрясается, кровь хлещет, а Джисон оказывается на волосок от того, чтобы его вырвало. Демон падает, и стражник вынимает свой клинок, вытирая его начисто о смутно чистый участок кожи трупа.       — Как я уже сказал...       Следующие слова короля заглушает внезапный оглушительный крик, вырвавшийся из груди связанного демона. Все вздрагивают, и демон яростно натягивает свои цепи, ревя, как гром. Джисон отступает назад, закрывает руками уши и случайно встречается взглядом с сияющими глазами демона. Серебряный взгляд прожигает его череп, и он не в силах отвести взгляд. Ему тоже хочется кричать, кричать от боли и ярости, которые он видит в демоне. В этот момент демон уже не чудовище. Он — слишком человеческое существо, оплакивающее потерю своего сородича.       Стражник бьёт рукоятью меча в череп демона, и тот со стоном падает. Король снова начинает говорить спокойно, как наставник, читающий лекцию своим ученикам, и всё возвращается на круги своя.       Джисон не издаёт ни звука, пока позже его благополучно не запихивают в уединение его собственной комнаты. Как только за горничной захлопывается дверь, он хватает с кровати самую толстую подушку, зарывается в неё лицом и кричит. Он кричит, пока не начинает плакать, рыдания сотрясают его маленькое тело, и он должен убрать подушку, прежде чем задохнётся. Серебряные глаза преследуют его во сне той ночью. Излишне говорить, что он почти не спит.

***

      Джисону исполнилось тринадцать, когда отец в следующий раз повёл его посмотреть на демона в недрах замка.       На этот раз он знает, что это произойдёт. На границе королевства между армией и медленно увеличивающимся числом демонов, поднимающихся с гор за южной границей, произошло всё большее число стычек. Солдаты сильно страдали от рук своих кровавых магических врагов. В результате, король гневно штурмовал замок, проклиная и крича, что неизбежно означает больше казней тех, кто думал, что они сочувствуют демонам или, что ещё хуже, имеют демоническую кровь в них. В конце концов, ещё шестьдесят с лишним лет назад отношения между двумя народами не были такими уж ужасными. Дед Джисона положил этому резкий конец.       Так что Джисон не удивляется, когда король приказывает ему сопровождать его в подземелье. Когда они спускаются по лестнице и входят в запертые двери, в его животе зарождается ожидание, похожее на ужас.       На этот раз демон не лежит на полу, а прислоняется к стене, опустив голову на грудь. Он выглядит более худым, чем когда-либо, но видно больше серебра в его волосах, кудри меньше спутаны с кровью. Он резко вскидывает голову, когда они входят в холодную каменную комнату, и его пухлые губы растягиваются в тихом рычании. Яростная ненависть исходит от него, когда он опускается на корточки, цепь вокруг горла не позволяет ему стоять прямо.       Это впервые, когда Джисон видит демона почти не раненным, и у него есть ужасное предчувствие, что к тому времени, когда они уйдут, всё изменится.       — Демоны не только обладают исключительными целебными способностями, — говорит король, спокойно начиная дневной урок, — но и способны к регенерации.       Дыхание Джисона застывает в лёгких, и он крепко прижимает ладони к бёдрам, чтобы они не сжались в кулаки.       — Для некоторых это означает только куски плоти или кожи, возможно, пальцы рук и ног. Для других... — король замолкает, приближаясь к демону, пока тот не оказывается в его досягаемости, — это означает целые конечности.       Он снова поворачивается к Джисону с жестокой улыбкой, и ему требуется каждая унция силы, чтобы удержать любую реакцию на своём лице. Его отец хочет устроить шоу, устроить демонстрацию. Единственная роль Джисона — быть тихим и внимательным.       Железная решётчатая дверь снова со скрипом открывается, и входит охранник с маленьким столиком. Он ставит его рядом с королём, и Джисон тяжело сглатывает, глядя на множество блестящих инструментов на нём. Некоторые из них он не знает, но все они выглядят способными причинить ужасную боль. Некоторые из них, такие как тесак, молоток и плоскогубцы, он узнает слишком хорошо.       — Этот очень крепкий, — продолжает король, жестом предлагая стражнику выбрать что-нибудь со стола. — Он отрастил руку меньше чем за месяц, почти не питаясь. Интересно, сможет ли он пережить потерю ноги?       Как оказалось, да, демон может.       Ладони принца кровоточат от крошечных серповидных порезов, и он не может ничего съесть, не выблевав это обратно в течение большей части трёх дней, но он не говорит ни слова, не выдаёт никаких эмоций. Таким образом, он тоже выживает.

***

      Джисону исполняется шестнадцать лет, и по закону он уже не ребёнок, а взрослый. Он не чувствует никакого волнения, которое испытывал в детстве, потому что знает, что это значит. Теперь он знает, чего отец ждёт от него.       Действительно, на следующий день после своего дня рождения Джисон вызван, чтобы сопровождать короля вниз к подземелью демона. У демона нет руки, и его рот испачкан кровью, что придаёт ему более пугающий вид, чем обычно, когда он рычит при их прибытии.       — Сын мой, пришло время тебе проявить себя как мужчина, — весело объявляет король, хлопая Джисона по плечу, когда они останавливаются перед демоном. — Справедливо, что ты проливаешь первую кровь, а чья кровь лучше, нежели кровь грязного монстра?       Сердце Джисона колотится где-то в глубине горла.       — Ну же, поставь свой знак на существе, которых ты однажды убьёшь в бою!       Очевидно, король имеет в виду буквально, потому что из-за железной решётки появился стражник с железным клеймом. Символ — королевский герб, и он светится золотом, тепло которого омывает лицо Джисона. Со всей силой отцовского тяжёлого взгляда на нём, Джисон медленно протягивает руку и берёт ручку у охранника, кряхтя от её удивительной тяжести. Он снова поворачивается к демону, который сидит на корточках у стены, жадно глядя на него. Лицо демона не исказилось в яростном оскале, как ожидал бы Джисон. Вместо этого, его выражение лица сурово, и он смотрит на Джисона немигающими серебряными глазами.       Три неохотных шага ставят Джисона прямо перед демоном, почти в его досягаемости. Но демон по-прежнему не отшатывается, не рычит и не пытается напасть на него. Он просто наблюдает так, как будто может заглянуть в голову Джисона и прочитать каждую из отчаянных, панических мыслей, бегающих там.       У Джисона чувство, что он стоит на краю острого обрыва. Как только он сойдёт, пути назад уже не будет. Он будет несмываемо помечать себя как врага, так же как и демона. Он больше не сможет прятаться за тем фактом, что он здесь только из-за своего отца, что он невольный наблюдатель, пассивный участник. Нет, он будет ничуть не лучше самого короля.       Непрошеное воспоминание о королеве проплывает перед его мысленным взором. Та была воплощением ярости, когда узнала, что король заставил Джисона стать свидетелем в тот первый день в подземелье. Непоколебимая ширина её плеч, когда она шла нос к носу с самым могущественным человеком в королевстве, оставаясь непреклонной против его гнева и угроз, пока он не пообещал не брать Джисона снова, пока ему не исполнится десять.       Джисон скучает по своей матери.       — Клеймо остывает, Джисон, не медли.       Это неправильно, думает он, глядя в нечеловеческие глаза. Он уверен, что его мать согласилась бы с ним, будь она здесь. Но это не так, поэтому он делает то, что дорого ему обойдётся, но он знает, что она будет гордиться им.       Джисон роняет клеймо железа на камни.       Серебряные глаза не мигают. Ледяная тишина окутывает комнату подобно савану.       — Подними его, — голос короля звучит ровно и холодно. — Джисон, подними клеймо.       Его сердце бьётся так быстро, что он боится, как бы оно не пробило ему ребра, но он качает головой. Собравшись с духом, он поворачивается к отцу, опустив подбородок от явного гнева, с которым столкнулся.       Король подходит к нему, и Джисон проклинает себя за то, что слегка вздрогнул.       — Подними эту чёртову штуку и делай, как я сказал, — рычит король.       — Не буду, — отвечает Джисон, и его голос звучит не громче шёпота. — Это... это жестоко.       Он замечает пощёчину только после того, как это произошло, и он резко отворачивается, заикаясь от шока. Вся сторона его лица горит, и Джисон кусает щёку изнутри, чтобы сдержать любой звук слабости.       — Идиотский мальчишка! — кричит его отец. — Нет такого понятия, как жестокость по отношению к демонам! Человеческая мораль на них не распространяется!       Он хватает Джисона за плечо и насильно поворачивает его так, что Джисон видит, как король берёт оранжево-красное клеймо железа и помещает его в середину груди демона. Мучительный крик вырывается из груди демона, когда он яростно дёргается, и запах горящей плоти почти заставляет Джисона задохнуться.       Король снова поворачивается к нему, лицо его побагровело, глаза обезумели.       — Вот! Если у тебя нет мужества быть мужчиной, так тому и быть. Я молюсь предкам, чтобы ты отрастил себе яйца для следующего раза. Ты останешься здесь, пока клеймо не остынет.       С этими словами он выскакивает из комнаты. Стражники следуют за ним, оставляя позади лишь один фонарь, тусклый свет которого отбрасывает больше теней, чем света.       Колени Джисона сразу же подогнулись, и он безжалостно опустился на пол, его лицо пульсировало от нарастающей боли. Он обхватывает голову руками, тяжело дыша, а позади него стонет и шипит демон. Джисон сразу же чувствует себя хуже — почему он жалуется на жалкую пощёчину, когда существо позади него было буквально заклеймено?       Я бросил вызов отцу... и не умер. Он меня не убил. Я не подчинился ему.       Эти мысли проносятся в его голове, заглушая все остальное. Каким-то образом он совершил немыслимое и выжил. Нет, пощёчина не была забавной, но она была открытой ладонью, так что это не так плохо, как могло бы быть. Он легко отделался.       Демон является доказательством этого.       — Это было глупо с твоей стороны.       Джисон взвизгивает от шока, крутит головой и в результате чуть не падает. Он недоверчиво смотрит на демона.       — Ты... ты только что...       — Героизм здесь не в чету, принц, — рычит демон грубым и низким голосом.       Быстро моргая, Джисон пытается сформулировать последовательный ответ.       — Я, эм. Я не пытался быть героем. Это было жестоко. Это было... неправильно, — не говорит он, — таким способом совершается измена.       Демон бесстрастно смотрит на него.       — В следующий раз, — грохочет он, — делай, как отец велит тебе. Твоё неповиновение не поможет ни одному из нас.       Почему-то это жжёт сильнее, чем пощёчина.       Джисон стискивает зубы и сразу же жалеет об этом, поскольку его голова колотится, заставляя его сразу же расслабить челюсть. Он медленно дышит через нос, стараясь не дрожать. Затем твёрдо говорит:       — Нет.       Выражение лица демона не дрогнуло, и слегка пошатываясь, Джисон взял фонарь и вышел.

***

      Они возвращаются через месяц, и на этот раз Джисону предлагают кнут с приказом содрать кожу со спины демона. Он отказывается, и его снова шлёпают так сильно, что он падает на колени, а король называет его слабым трусом, недостойным быть принцем. Демон ничего не говорит Джисону после того, как его отец оставляет его на полу, хотя может быть немного отвлечён ужасными ранами на его спине.       В следующем месяце то же самое, только оружие — короткое копьё, которое будет использоваться для того, чтобы выколоть один из глаз демона. Отказ Джисона заканчивается предсказуемо — криками боли демона и Джисоном на камнях.       В следующем месяце происходит возвращение клеймящего железа. Король шлёпает Джисона достаточно сильно, чтобы тот отключился на несколько секунд, приходя в сознание с раскалывающейся болью в голове в результате падения лицом вниз на землю. В подземелье нет никого, кроме него и демона, и сдавленный всхлип боли вырывается из его горла, когда он пытается сесть.       — Не торопись, идиот, — рявкает демон, задыхаясь от собственной боли.       Джисон не находится в таком состоянии, чтобы ответить, поэтому он просто лежит, пока не сможет двигаться без того, чтобы его не вывернуло. Затем он медленно и осторожно встаёт на четвереньки.       — Я его ненавижу.       Слова, произнесённые шёпотом, слетают с его языка прежде, чем он успевает подумать о них, и злобный страх быстро следует за ними. Едва двигая головой, Джисон бросает взгляд на демона, наблюдающего за ним.       – Не говори никому, что я это сказал, — бормочет он в панике.       Демон поднимает голову, грудь его всё ещё вздымается.       — А кому я скажу, принц?       Джисон сглатывает, осторожно садясь на сложенные ноги.       — Моему отцу. Тогда он очень рассердится на меня и... и причинит боль тому, кто не является тобой.       Демон долго смотрит на него, прищурив глаза, пот стекает по его виску.       — У меня нет такого желания, — говорит он наконец.       Джисон даже не пытается скрыть своё удивление. Он бы подумал, что демон жаждет посеять раздор среди своих мучителей.       — О... Ну, ладно. Я... я доверюсь тебе.       Это заставляет его приподнять бровь.       — Опасное решение.       — Не думаю, что ты предашь меня.       Демон слабо фыркает, быстро отводя взгляд. Однако его серебристые глаза скользнули назад, чтобы встретиться с глазами Джисона, и после паузы он прогрохотал:       — Мои люди идут.       — А?       — Теперь я доверил и тебе кое-что, принц. Мы квиты.       И с какой стати демону беспокоиться об этом?       — Я… откуда ты это знаешь? Во всяком случае, я это и так уже знал, — добавляет Джисон. — Все только об этом и говорят, — это правда, только сегодня утром король отправил на юг больше своих войск, чтобы помочь защитить границу.       Игнорируя его вопрос, демон говорит:       — И всё же я доверил тебе эту информацию. У каждого из нас есть тайна друг о друге.       Джисон хмурится.       — Но ведь это не секрет, — настаивает он.       Демон только смотрит на него.       Джисону требуется некоторое время, чтобы почувствовать себя достаточно уверенно, чтобы встать, но когда он пытается, его зрение мигает, и он снова падает на четвереньки. Боль вспыхивает с удвоенной силой, и он всхлипывает, сжимая глаза от слёз, которые угрожают ему.       — Используй стену, принц, — рычит демон, почти ругаясь.       Джисон не спрашивает совета или каких-либо возможных мотивов, стоящих за ним, и как только он в состоянии, то ползёт к стене у двери, очень осторожно поднимаясь на ноги. С минуту он отдыхает, положив голову на камни. Наконец он направляется к выходу, но перед самым уходом останавливается.       Встретившись с острыми серебряными глазами, Джисон тихо говорит:       — В следующий раз я тоже не причиню тебе вреда.       Хотя это и невозможно, он чувствует, что яростный взгляд следует за ним даже после того, как дверь закрыта.

***

      Однако в следующем месяце этот выбор уже не зависит от него самого.       — Если мой сын действительно трус, то лучше вообще не иметь сына. Ни один такой сын не может считаться достойным править, — холодно говорит король. Он протягивает короткое копьё. — Пронзи кишки демона или прими наказание вместо него.       Джисон идёт очень тихо. В ушах у него слегка звенит, руки дрожат, инстинкты борьбы или бегства кричат. Он смотрит на отца, и его отец смотрит на него в ответ.       Демон не умрёт, — шепчет тоненький голосок у него в затылке. Ты справишься.       Джисон не хочет умирать. Его жизнь только начинается, и он полон решимости найти в ней нечто большее, чем это. Но если он когда-нибудь это сделает, ему придётся уйти отсюда живым. Его дыхание хрипит в груди, и он ненавидит своего отца за то, что тот поставил его в такое положение, ненавидит своего деда за то, что тот начал эту войну с демонами, ненавидит демона за то, что он не был монстром, которым он должен был быть, ненавидит себя даже за то, что рассматривал ультиматум. Было бы намного легче ранить монстра, но у Джисона уже много лет есть свои собственные идеи о том, кто именно эти монстры.       Ты бесполезен, если ты мёртв. Тогда ты никому не сможешь помочь.       И демон не умрёт.       Джисон стискивает зубы и берёт копьё.       Он знает, как им пользоваться, но никогда не убивал никого более живого, чем манекены во дворе. Он не встречает пристального взгляда своего отца, когда отступает назад, поворачиваясь к демону, неподвижно сидящему у стены. Серебряные глаза встречаются с его собственными, наблюдая, как он приближается. Взгляд Джисона падает на его цель — бледную, грязную кожу, испещрённую шрамами, и он крепче сжимает древко. Демон напрягается, готовясь к нападению, но в остальном остается неподвижным.       Джисон почти, почти хочет, чтобы демон бросился на него, щёлкая острыми клыками и яростно шипя. Но этого не происходит.       — Прости, — выдыхает он дрожащим голосом, достаточно тихим, чтобы отец его не заметил.       Губы демона отрываются от его зубов, но его пристальный взгляд остаётся непоколебимым, практически приглашая Джисона ударить его.       Вдох-       Джисон поднимает копьё-       -и выдох.       -благословенное стальное лезвие легко впивается в плоть демона, разрывая кожу и мышцы, кровь быстро и густо вытекает из раны. Джисон выдёргивает копьё обратно, и демон вздрагивает, каждая линия его тела напряжена. Нестройный вой поднимается вверх по его горлу, вырываясь сквозь стиснутые зубы, когда его глаза затрепетали и закрылись. Он неглубоко втягивает воздух, склонив голову набок, и капелька пота стекает по его виску.       Вкус пепла покрывает язык Джисона, когда он смотрит вниз на то, что создал. Когда позади раздаются аплодисменты, он вздрагивает от подавленного желания снова поднять окровавленное копьё.       — Возможно, для тебя ещё есть надежда, — одобрительно заявляет король, похлопывая Джисона по плечу. Его холодный пристальный взгляд находит своего сына и ухмыляется. — Наконец-то мужчина.       Бросив удовлетворённый взгляд на хрипящего демона, король выметается из подземелья, сопровождаемый охраной. Как обычно, один фонарь остается позади.       Джисон едва дождался, пока затихнут звуки шагов на лестнице, прежде чем бросить копьё и опуститься на колени. Он снова дрожит, порочная волна ненависти к себе душит его и наполняет глаза слезами, которые он не смеет проливать.       — Прости, — страстно шепчет он, и голос его дрожит. — Мне очень жаль. Ты... ты должен был что-то сделать, должен был остановить меня. Я не, – никаких извинений, Джисон, — прости, — повторяет он без всякой пользы. – Мне так... так жаль.       — Ты сделал то, что должен был, — шипит демон, издавая инстинктивные слабые болезненные звуки каждый раз, когда толкает медленно кровоточащую рану. Его руки дёргались, звеня цепями, тщетно пытаясь дотянуться до живота.       Джисон хотел бы что-нибудь сделать, что угодно, чтобы помочь, но это будет опасно очевидно, если он это сделает.       – Я... я нарушил данное тебе обещание, — бормочет он, зрение его затуманивается. Он даже не моргает, удерживая слёзы, застрявшие на линии его ресниц. — Я сделал тебе больно.       — Неужели ты действительно думал, что сможешь этого избежать? — задыхаясь, рявкает демон. — Ты сын того, кто убил моих людей без всякой причины, — он со стоном выдавливает последнее слово, помолчав мгновение, прежде чем продолжить, — конечно же, ты не был настолько глуп, чтобы думать, что сможешь долго держать свои руки чистыми от крови демона.       Едкие слова обжигают, как нож между рёбер или удар в грудь. Все тело Джисона дрожит, а губы онемели, поэтому, когда он моргает, то едва чувствует слёзы, стекающие по его лицу. Полные боли серебряные глаза встречаются с его взглядом, и он не может заставить себя говорить, не может признать, что да, он был настолько глуп. Наивен.       И не важно, что его язык не может произнести эти слова — демон видит правду в его глазах.       — Это война, принц, — рычит демон. — Ты на одной стороне, а я на другой.       — Ты бы убил меня сейчас, если бы мог? — Джисон сожалеет об этом вопросе, даже когда задаёт его.       Ноздри демона раздулись, он прищурился.       — Да.       Что ж.       Чего же на самом деле ожидал Джисон?       Он опускает голову и видит, как на его тыльную сторону ладоней капают слёзы.       — Я понимаю, — шепчет он.       В эту ночь Джисон вообще не спит, то расхаживая по своей огромной спальне, то глядя сквозь прозрачные занавески на раскинувшиеся здания, то спускаясь вниз по склону холма к городу. Неприятное сочетание вины, гнева и противоречий кружится в нём, не давая ему уснуть, и он знает, что не успокоится, пока не решит эту проблему.       Всё так, как сказал демон — Джисон — сын человека, ответственного за увековечение осуждения целого вида. Джисон родился на этой стороне войны; у него никогда не было выбора. Его отец ждёт от него верности, всё королевство ждёт, даже демоны — но Джисон не хочет быть объединяющим пунктом для необоснованной, бесконтрольной ненависти.       Никогда больше, решает он, когда мир вокруг него затихает, освещённый первыми лучами ложного рассвета. Я не буду таким, как отец. Я не буду таким, как дедушка. И я не буду похож на демона.       Демон — это живое воплощение ярости, слабо удерживаемое слишком хрупким телом. Джисон не хочет быть таким.

***

      Ситуация на юге быстро ухудшается, и король покидает замок, опережая большую часть армии королевства, прежде чем он сможет снова взять Джисона в темницу, избавляя принца от необходимости использовать силу своей клятвы против железной воли своего отца. Им потребуется, по меньшей мере, две недели, чтобы добраться до границы, и дни быстро превратятся в недели, а затем недели в месяцы. Без длинной тени своего отца, нависшей над головой, Джисон испытывает свободу, которой у него никогда не было раньше. Правда, тень ушла не далеко, но он возьмёт то, что можно. Поскольку он является совершеннолетним наследным принцем, Джисон технически является самым могущественным человеком во всём городе, не говоря уже о замке. Он, конечно, не может вмешиваться в дела правительства и министерства, но никто не имеет права стоять на пути его королевской власти.       Проходит полгода, и Джисон, наконец, достаточно уверен в себе, чтобы продемонстрировать свою королевскую власть, приказав отпереть двери в подземелье демона. Он носит длинный нож на бедре и кладёт руку на рукоять, когда отдаёт команду мастеру ключей. Пусть они думают, что он идёт по стопам своего отца с жаждой крови тех, кто не сделал ему ничего плохого. Вооружённый только ножами, которыми он не собирается пользоваться, и фонарём, Джисон покидает встревоженных охранников на верхней площадке лестницы и направляется в подземелье демона. В его венах живёт какое-то затаённое предвкушение, которое он связывает с некоторыми из своих самых глупых детских трюков.       Это, однако, значительно более безрассудно и с гораздо более высокими ставками.       Демон шипит и отшатывается, когда на него падает свет фонаря, и Джисон сразу же задаётся вопросом, был ли здесь кто-нибудь с тех пор, как ушёл его отец. В свою очередь, напрашивается вопрос о том, когда в последний раз демон ел.       Поставив фонарь рядом с дверью, Джисон подходит немного ближе и спрашивает:       — Когда ты в последний раз ел?       Демон поднимает голову, его лохматые серебристые волосы блестят в такт движению.       — Для какой цели служит твой вопрос, принц? — он хрипит. — Возможно, твой отец поручил тебе проверить мои возможности с помощью голодания.       Джисон расправляет плечи, сцепив руки за спиной.       — У тебя есть моя тайна, у меня — твоя, и никто из нас не открыл её никому другому. Какова цель этого?       Помолчав, демон отвечает:       — Так было... какое-то время. Я приближаюсь к тому уровню слабости, от которого, возможно, не смогу оправиться.       — Здесь кто-нибудь был с тех пор, как я... как я был здесь в последний раз? — он хочет быть уверенным.       — Никто не навещает меня, кроме твоего отца. И тебя, — добавляет демон.       Как и предполагал Джисон.       — Я прослежу, чтобы тебя накормили, когда уйду, — обещает он.       Голова демона перекатывается у него на плечах, наклоняясь набок.       — Почему ты здесь, принц? — его голос — это непроницаемый гул. — Думаю, не для того, чтобы воспользоваться тем клинком, который ты носишь.       Покачиваясь на каблуках, Джисон пожимает плечами.       — Короля здесь может и не быть, но видимость должна быть соблюдена.       — Ах, понятно, — демон садится немного прямее. — Вот из-за чего весь этот переполох — твой родитель отправился сражаться с моим народом.       Откуда он это знает, Джисон не может понять, поэтому он просто считает, что это демон. Тем не менее, он немного удивлён, что демон так быстро всё понял. Ясно, что недостаток пищи не притупил проворный ум.       — Правильно. Отчёты говорят, что для нас всё идет хорошо, но, скажи мне. Твои соплеменники придут, как ты когда-то говорил?       Острые серебряные глаза впились в Джисона.       — Ты задаёшь опасные вопросы, принц. Я очень надеюсь, что ты не забыл, по какую сторону границы ты стоишь.       Насколько может судить Джисон, есть две линии — одна отделяет демонов от людей, а другая — между добром и злом. Для многих, особенно для короля, эти линии едины, но для Джисона они не совпадают.       Он ничего такого не говорит, только:       — Ты хотел убить меня, помнишь? Я думал, что ты будешь последним, кто предупредит меня.       Ноздри демона раздуваются, и он тихо рычит, отчего волосы на затылке Джисона встают дыбом.       — У тебя есть желание умереть? — его тон совершенно серьёзен.       — Нет, — тут же отвечает Джисон. Просто он понял, что линия, за которой он стоит, не та, за которой стоит его отец, вот и всё. Ну, может, он пытается что-то с этим сделать.       Опять же, эти чувства он держит при себе.       — Я не слышу лжи, — говорит демон, — поэтому поверю тебе, — полные губы сжимаются вместе, а потом расходятся для новых слов. — То, что это заняло так много времени, означает, что ни твой отец, ни мои братья не выиграли эту битву, хотя люди вряд ли будут рассматривать её таким образом. Мой народ скоро поймёт, что они не могут победить тебя, поэтому они отступят обратно в горы. Следование за ними принесёт смерть, и ничего больше, а твой отец не дурак.       Джисон в шоке моргает, полный ответ совершенно неожиданный.       — Это... для меня звучит как поражение, — наконец выговаривает он.       Демон издаёт насмешливый звук.       — Ты человек. Мой вид быстро учится, и... — он замолкает, продолжая молча наблюдать за Джисоном. А потом помедленнее, — ты сохранишь для меня ещё один секрет, принц?       — О, — испуганный ответ вырвался прежде, чем Джисон успел проглотить его. — Да, — поспешно продолжает он. — Сохраню.       Цепи звенят и гремят, когда демон меняет позицию.       — Что бы тебе ни говорили, пойми одно — это была только первая попытка. Вторая попытка выйдет лучше.       Абсолютная уверенность в голосе демона заставляет послушную часть Джисона сесть и обратить внимание. Он должен доложить об этом. Сказать служителям, сказать его отцу, что поведал ему демон. Это его обязанность, как принца этого королевства.       Я должен. При этой мысли его сердце колотится в ушах. Но я этого не сделаю.       — О, — тихо повторяет Джисон.       — Хватит болтать, — бормочет демон, тяжело опускаясь на землю. — Мне нужно поесть.       Джисон сглатывает, переваривая новую информацию.       — Кричи, — говорит он, вытаскивая свой длинный нож.       Демон замирает, его внимание полностью переключается на клинок, и Джисон дёргает за рукав, обнажая руку.       — Кричи, — повторяет он. — Есть же нормы, которые нужно соблюдать, помнишь?       Затем он рассекает тыльную сторону предплечья, кровь мгновенно набухает и стекает по его коже. Он размазывает его по ножу, морщась от острой боли, и без предупреждения демон рычит достаточно громко, чтобы у Джисона зазвенело в ушах.       Опустив клинок, Джисон кивает.       — Этого должно хватить.       — А что будет, когда один из твоих солдат принесёт мне еду? — демон рычит. — У меня нет никаких травм.       Джисон замирает, собираясь снова натянуть рукав на руку. Вот дерьмо. Как он мог забыть этот кусочек? Он поджимает губы, кладя клинок на камни, когда ему в голову приходит идея. Вопрос только в том, доверяет ли он демону, но в данный момент он не думает, что у него есть большой выбор.       Он медленно приближается к демону, обагряя пальцы собственной кровью.       — Не убивай меня, — еще один шаг. — Это тебе не поможет, — третий шаг ставит его в пределах досягаемости демона, его горло пересохло. — Они просто убьют и тебя.       Джисон опускается на корточки в нескольких дюймах от демона, удерживая его сверкающий взгляд. Его кожу покалывает, инстинкты кричат, чтобы он отодвинулся от столь опасного существа. Не обращая на них внимания, он вместо этого медленно протягивает окровавленную руку, чтобы потереться о живот демона, и оба вздрагивают от этого прикосновения.       — Извини, — бормочет Джисон, ещё больше размазывая свою кровь по демону.       Он почти уверен, что демон не дышит всё то время, что он там находится, не расслабляя ни одной мышцы, пока Джисон не решит, что он сделал достаточно (его рука тоже начинает болеть) и не бежит назад.       — Просто... только не смотри на это слишком пристально, — заикается Джисон, чувствуя прилив адреналина от своей смелости.       Он не получает ответа, только тяжёлый взгляд, и через мгновение он уже выходит из подземелья и спешит вверх по лестнице, держа фонарь в одной руке и клинок в другой.       — Ваше высочество, — пробормотал самый старший стражник с коротким поклоном, когда Джисон появился в поле зрения. Другой стражник поспешно забирает фонарь, а первый продолжает, — теперь я должен запереть двери?       — Нет, — рявкает Джисон, явно пугая их всех. — Ему требуется кормление. Выберите подходящего заключённого.       Четверо охранников обмениваются неуверенными взглядами, и Джисон включает своего отца.       — Вы сомневаетесь в моих приказах? — громко рявкает он. — Демон должен умереть на моих глазах. Я бы хотел, чтобы кто-нибудь из вас полгода обходился без еды.       Это их заводит. Всего за несколько минут два охранника вытаскивают перепуганного пленника из камеры и тащат вниз по лестнице, его панический крик эхом отдаётся на всём пути. Затем крики становятся прерывистыми криками боли, и через минуту стражники появляются снова, выглядя явно расстроенными. Джисон кивает старшему охраннику, давая ему разрешение запереть двери, прежде чем забрать ключи и вывести их всех из подземелья, всё ещё держа нож в руке.       К счастью, никто, кажется, не замечает крови, просачивающейся в тёмную ткань рукава Джисона.

***

      Король возвращается домой незадолго до семнадцатого дня рождения Джисона, празднование которого предшествовало ему и половине армии. Джисон слышит эту новость сотни раз, вертится тысячу раз, но суть в том, что чудовищная орда демонов была отбита, их жалкая попытка завоевания подавлена. Именно эти слова использует бард, когда Джисон застает её за исполнением новой песни в честь короля.       Армия совершает процессию через столицу и даже с высоких высот замка, Джисон может услышать приветствия. Вокруг него тоже много шума и суеты, так как замок готовится принять праздничный пир в главном зале. Всё идеально рассчитано так, что к тому времени, когда король прибудет, всё будет готово к началу. Это не занимает много времени — быть по колено в эле и вине. Есть куча развлечений, будь то шуты и акробаты или оживлённые рассказы о славе от барда или танцев. Король не обращает особого внимания на Джисона, за что тот бесконечно благодарен. Он встаёт на несколько танцев с различными рыцарями, дворянами и дворянскими детьми, но после этого остаётся на своём месте и держит глаза открытыми так же широко, как рот закрытым.       Именно тогда, когда он перекатывается из рук молодой женщины в руки ветерана-рыцаря, только что вернувшегося с юга, Джисон приходит к тихому осознанию. Несмотря на все его желания положить конец кровопролитию, жестокости и насилию, он знает, что это желание ребёнка мечтать о том, что эта война не потребует большего, прежде чем она закончится. Это неизбежно, и он должен принять это. Он не позволит своему отцу победить, он не позволит, но его первая ответственность — люди этого королевства.       Хороший король ставит благополучие своего народа выше самого себя.       Слова его матери внезапно приходят на ум, и Джисон улыбается, принимая руку своего следующего партнёра, отставного генерала, который когда-то сражался рядом с его дедом. Они шагают вместе и далеко, вместе и далеко, руки всегда в контакте, и его ум обращается к мыслям о долге и искуплении. Песня заканчивается, и лёгкие аплодисменты эхом разносятся по залу, когда партнёры кланяются друг другу, а Джисон возвращается к высокому столу.       И любой достойный король быстро учится принимать жёсткие решения. Однажды тебе придётся принять это решение, мой дорогой мальчик.       Улыбка Джисона остаётся расслабленной, но глаза стекленеют, когда его внимание обращено внутрь. В глубине души у него возникает смутное предчувствие чего-то дурного, которое не покидает его до конца банкета и до самого рассвета, когда король неизбежно тащит их вниз, в подземелье. Он опьянён победой и алкоголем, злорадствуя по поводу всех демонов, которых он убил, как он и его военный совет строят план осады гор и искоренения демонов из мира навсегда. На этот раз король не приказывает Джисону причинить вред демону, вполне возможно забыв о присутствии своего сына в тени позади него.       На краткий миг, когда король, наконец, уходит, Джисон и демон остаются одни в холодной каменной комнате.       — Как долго? — прошипел Джисон, не смея быть долгим, ноги уже несли его к двери.       Серебряные глаза тускло светятся во мраке.       — Не меньше года, не больше двух, — хрипит демон.       Джисон спешит прочь, прежде чем кто-либо успеет заподозрить неладное, его пульс бьётся под кожей, как военный барабан. Это его временные рамки, значит, вот как долго он должен поддерживать жизнь демона. Вот как долго он должен оставаться в живых.

***

      В течение следующих полутора лет Джисон больше находится вдали от замка, чем в нём. Его отец пока не собирается убивать демона, но присутствие Джисона — переменная величина. Оставаясь в стороне, якобы путешествуя по королевству и учась быть хорошим будущим королём, он не может иметь в руках оружие, навязанное ему с приказом пытать демона, не может отказать и вызвать гнев своего отца, не может рисковать жизнью, угрожая наказанием для себя и демона.       Затем приходит известие о первой атаке, и Джисону приказывают вернуться в столицу.       Тошнотворное предвкушение бурлит в жилах принца на протяжении всей поездки домой, зная, что сила его клятвы самому себе скоро будет испытана. Эта атака была непохожа на предыдущие — вместо медленной и ползущей, поднимающейся до крещендо, она была быстрой, жестокой и беспощадной. Конфиденциальные сообщения гласят, что весь город был вырезан, ни одна живая душа не осталась в живых, и Джисон отвратно чувствует себя. Это его единственный выбор? Геноцид того или иного рода? Он решает создать третий вариант, вырезать его из пепла старого голыми руками, если это необходимо.       Его мать, думает он, гордилась бы им.       Как и ожидалось, король в бешенстве, и каждый должен где-то быть, что-то делать, что угодно, чтобы держаться подальше от него. Джисон всем сердцем желает, чтобы он тоже мог найти предлог, чтобы избежать общества своего отца, но, увы, долг крови связывает его.       Джисон не вернулся в замок и часа, как уже спешит за своим отцом, чтобы не отстать от него, когда они спускаются по знакомой лестнице. Звенят ключи, лязгают замки, тяжёлые двери распахиваются, и тени освещают бледное тело демона на фоне старых камней. Охранник, который всегда сопровождает их сюда, безмолвно вытаскивает кошку-девятихвостку из-за железной решётчатой двери и предлагает её королю, который хватает её.       Демон едва успевает поднять глаза, как узловатые концы хлыста ударяют его по туловищу, рукам и лицу. Он воет и отшатывается.       — Вы грязные грёбаные твари, — рычит король, совершенно взбешённый. Он снова набрасывается на демона, и тот взвизгивает. — Почему ты не смотришь, когда тебя бьют? Почему ты продолжаешь испытывать меня? Руки Джисона сжаты за спиной в бескровные кулаки, и он молча свидетельствует о жестокости своего отца.       — Я этого не прощу, — сплёвывает король. Капли крови летят после очередного удара. — Я убью каждого из вас, и ты, их драгоценный король, доживёшь до того, чтобы увидеть это.       Король. Этот демон — их король. О боже. О боже.       — Джисон, — рявкает отец, внезапно поворачиваясь на каблуках, и желудок Джисона падает к его ногам.       Окровавленный хлыст протягивается к нему, и он изо всех сил пытается выровнять своё дыхание, а не задыхаться. Позади отца демон прислонился к стене, истекая кровью и издавая тихие звуки боли.       И любой достойный король быстро учится принимать жёсткие решения.       Джисон облизывает губы и качает головой.       — Нет, отец. Этого наказания было достаточно. Я не буду этого делать.       Однажды тебе придётся принять решение, мой дорогой мальчик.       Кровь приливает к лицу короля, и на его лице появляется выражение полнейшего гнева. Джисон знает, что будет дальше, ещё до того, как это будет сказано.       — Это я принимаю решение, когда будет достаточно, — голос короля дрожит от силы его гнева. — Тебя высекут вместо него.       Вот и оно.       Охранник грубо срывает рубашку Джисона со спины, и в комнату приносят скамью, на которую его тащат, так что его торс лежит вдоль неё. Его запястья стянуты тяжёлыми кожаными наручниками к железному кольцу, прикреплённому к полу, и по мере того, как прохладный воздух омывает его кожу, тяжесть его положения оседает, как цемент в костях. Его дыхание учащается, а спину покалывает с повышенной чувствительностью.       За его спиной рычит отец:       — Ты мне отвратителен.       А ты мне, думает Джисон.       Раздаётся слабый свистящий звук чего-то быстро движущегося в воздухе, и кошка-девятихвостка впивается в его кожу, обжигая, как огонь. Его зубы захлопнулись, когда ужасный звук, наполовину крик, наполовину хриплый стон вырвался из него.       Кнут снова опускается, боль усиливается, и разум Джисона белеет.       Треск.       Он почти откусил себе кончик языка, почти желая этого, потому что кровотечение остановило бы боль.       Треск.       Он почти вывихивает локоть, дёргая за манжеты, и почти не чувствует боли, вся его спина пылает.       Треск.       Разбитое стекло царапает его горло, когда он кричит, о боги, его голова болит, болит, БОЛИТ-       — Давай, обопрись на меня, используй меня, — гортанный голос рычит посреди боли, и Джисон не думает, не может думать.       Свистит хлыст, и он не дышит — тихо воет, когда всё заглушает яростное рычание, рикошетирующее в его черепе, приказывая ему отдать это, отдать боль, толкнуть это-       Джисон толкает, потому что он не может видеть, он не может дышать, он не может делать ничего, кроме как чувствовать грёбаную боль, поэтому он толкает и толкает и-       Его тело обмякло, мышцы расслабились от внезапного снятия напряжения. Это почти как если бы он был покрыт онемевшей мазью, и всё, что у него осталось — это отголоски ощущений. Затем кошка рассекает его плечи, и всё возвращается на одну мучительную долю секунды, прежде чем высасывается из него. Его голова звенит от болезненного рёва, который не его, так чей же он?       Он бредит, Джисон понимает это очень смутно, но он также знает, что у него в голове кто-то есть. И этот кто-то берёт его боль, принимая наказание, которое он должен нести вместо-       Вместо-       Вместо-       Демона.       Он слишком далеко зашёл, чтобы быть в состоянии сформировать слова, не говоря уже о том, чтобы связать предложение вместе, но осознание проносится через него, как волна, и между грубыми криками демона, Джисон видит острые зубы, оттянутые назад в кровавой ухмылке. Продолжительный момент оцепенения перед следующим ударом даёт вспышку понимания — несмотря на усилия Джисона, демон всё ещё несёт на себе основную тяжесть порки. Его горло разорвано, голос хриплый, но его следующий хриплый крик двухцветный, несущий боль и отрицание, демон уже достаточно настрадался и Джисон пытается загнать боль обратно в себя.       Он чувствует вкус крови во рту, когда кричит, демон ревел от ярости внутри его головы или снаружи, а может быть и то и другое вместе.       Боль в его черепе шипит, и он знает, что демон тянется дальше, впиваясь в него когтями, пытаясь вытащить боль из него грубой силой, но Джисон отказывается-       — Нет! Отдай её мне!       Он не может сказать, чья это мысль, но хлыст ударяет его снова, и всё его тело содрогается. Его разум расщепляется на фрагменты, которые капают один за другим в бездну. Серая дымка окутывает всё вокруг, и он парит на краю бессознательного состояния в течение непостижимого, бесконечного времени.       У Джисона нет ощущения освобождения от наручников, нет осознания того, что его отец и охранник покинули темницу.       Первое, что прорывается сквозь пелену, — это хриплый голос, который не затыкается, не даёт ему уснуть. Он пытается недовольно нахмуриться, но не уверен, что это сработало.       — Просыпайся, принц. Если ты останешься здесь, то будешь истекать кровью, пока не ослабеешь настолько, что не сможешь подняться по лестнице. Твои раны будут заражены. Вставай. Вставай! Я не могу тебе помочь, поэтому ты должен быть сильным. Принц, вставай!       Джисон... не имеет понятия, находится ли этот голос у него в голове или снаружи, но слова резкие и раздражающие, и он находит в себе желание чуть-чуть открыть глаза. Он сразу же жалеет об этом, капли пота или слёз скользят между его ресницами и жалят.       Одно моргание. Два.       Хорошее начало. Двигайся осторожно.       Даже это на некоторое время находится за пределами Джисона. Всё его тело громко протестует, когда он сильно сжимает мышцы. Но голос демона никогда не оставляет его, постоянно подталкивая его, не давая уснуть, заставляя попробовать снова. Когда ему, в конце концов, удаётся подняться на руки, его силы почти сразу же покидают его, и Джисон падает, грациозно соскальзывая со скамьи на пол. Сырая плоть его спины соприкасается с грубым камнем, и боль пронзает его насквозь, крадя дыхание при гортанном всхлипывании. Низкое рычание, которое эхом отдаётся от стен, и Джисон знает, что это не только в его голове.       Слёзы свободно падают из его глаз, когда он встаёт на четвереньки, опустив голову, поскольку его зрение плывёт. Каждый вдох — это борьба, но демон только громче рычит, когда он останавливается, поэтому он снова вдыхает и ползёт к стене, чтобы медленно поднять себя на ноги.       — Чан.       Джисон смущённо моргает, рассеянно глядя на камни, к которым он прислонился.       — Что? У него нет сил на словесные выражения.       — Моё имя, принц.       Джисон позволил своим глазам закрыться всего на секунду. Чан. Он перекатывает это имя на языке, вписывая его в своё представление о демоне, где сплошь серебряные глаза и серебряные волосы, бледная и окровавленная кожа, острые зубы и-       — Рад познакомиться с вами, король Чан.       Это даёт ему звук, который звучит отчётливо недовольным, но не очень опасным для жизни.       — Чан, — твёрдо повторяет демон.       — Хмм, — Джисон с трудом открывает глаза и делает ещё один шаткий шаг к двери, цепляясь за стену для равновесия. — Не знал, что ты можешь... сделать это. Я думал, что это была сказка.       — В большинстве историй есть зерно правды, — говорит Чан.       Это очень странное ощущение. Воздух в подземелье неподвижен и тих, но Джисон определённо может слышать произносимые слова. Просто... не ушами.       К тому времени, когда он достигает двери, он совершенно измучен, и мысль о том, чтобы подняться по лестнице, действительно пугает. Может быть, он сначала ляжет и вздремнёт?       Позади него тихо звякнули цепи, Чан беспокойно заёрзал.       — Нет. Если ты ляжешь, то уже не встанешь. Иди и найди целителя.       Джисон оглядывается через плечо, с любопытством вглядываясь в тёмную фигуру на другом конце комнаты.       — Разве ты не хотел убить меня? Какого чёрта ты мне помогаешь?       Чан медлит с ответом.       — Есть линии, которые мы пересекаем, принц, и есть линии, которые — нет.       Он больше ничего не комментирует, и у Джисона совершенно нет сил, чтобы попытаться извлечь из этого какой-то смысл, поэтому он просто говорит «выживи», и начинает трудную задачу подъёма по крутой лестнице.       Джисон чувствует тихое присутствие Чана в своём затылке на всём пути вверх, отступающее только тогда, когда он достигает вершины. Он старается не обращать внимания на пустоту, оставшуюся после демона.

***

      Король ограничивает Джисона его комнатами, но он не возражает. Это значит, что у него нет никаких причин делать что-либо, кроме как лежать на животе без рубашки, пока открытые раны на его спине медленно закрываются и заживают. Целительница предупредила его, что останутся шрамы, чего он и ожидал. До тех пор, пока они не причиняют какого-либо длительного ущерба, Джисону всё равно. Он знает, что ему будут сниться кошмары с физическим напоминанием о его наказании, с жестокой яростью его отца или без неё. Они приходят к нему почти каждую ночь, пронизанные болью видения холодного голоса короля и непоколебимой руки, держащей хлыст против сильно израненной, забрызганной кровью плоти. Джисон неизменно просыпается от них в слепой панике, с мокрыми от пота ночными рубашками. Его голова тоже болит, но он никогда не чувствует и не слышит ничего, что указывало бы на присутствие Чана.       Проходит два месяца, и, как ни странно, ни одна из ран Джисона не заражается. Они покрылись струпьями и превратились в нежные шрамы. По крайней мере, они больше не чешутся. Новости о том, что происходит за пределами его крыла, очень скудны, так как никому из слуг не разрешается говорить с ним ни о чём, кроме того, для чего они там находятся. Только целительница бормочет что-то, но её встречи с ним закончились теперь, когда спина Джисона более или менее зажила.       Поэтому, когда король и его Мастер ключей нанесли ему очень ранний утренний визит, до ложного рассвета оставалось ещё два часа. Джисон знал, что борьба с демонами либо пошла крайне неправильно, либо чрезвычайно правильно.       Его отец краток и лаконичен.       — Пришло время, Джисон, чтобы ты доказал свою преданность этому королевству раз и навсегда, — голос у него жёсткий, тон неумолимый. — Орда демонов находится всего в пяти милях от ворот нашего города. Когда они доберутся до нас, я заставлю их взглянуть на отрубленную голову их жалкого господина.       Ах.       — Я понимаю, отец, — бормочет Джисон, чувствуя, как внутри у него всё сжимается от осознания того, что сегодня та самая ночь. Всё сводится к этому.       — Тебе это понадобится, — продолжает король, протягивая ему вложенный в ножны меч.       Это один из мечей Джисона, изъятый вместе со всем остальным его оружием, когда он был помещён под домашний арест. Он молча принимает его.       — Не подведи меня.       Эти слова вызывают у Джисона истерическое желание расхохотаться, и он едва сдерживается. Он подвёл своего отца много лет назад, просто подумав, что, возможно, массовое убийство не было лучшей формой межвидовых отношений. Он кланяется в явном согласии с приказом, потому что нет другого приемлемого ответа, а затем король садится на кушетку и объявляет, что он будет ждать возвращения Джисона со своей добычей.       Одетый только в лёгкую льняную рубашку и брюки для сна, Джисон и худощавый, одетый в красное Мастер ключей пробираются в подземелье. Длинный кинжал свисает с пояса худощавого мужчины, и Джисон сглатывает от осознания того, что ему придётся убить его или рисковать быть выпотрошенным самому. Как и ожидалось, Мастер ключей отпёр двери для Джисона, сопровождая его вниз в вечно холодную темницу. Пульс принца колотится под кожей, когда Чан поднимает глаза при их появлении. Он пытается мысленно вызвать демона, но не получает никакого ответа, что на самом деле очень бесполезно.       — Его величество решил, что пришло время положить конец твоему жалкому существованию и освободить тебя от твоей головы, демон, — усмехается худощавый человек.       Чан присел на корточки, губы его скривились от острых зубов, и он зашипел. Его внимание переключается на Джисона, когда принц выхватывает свой меч, а Мастер ключей злобно смеётся. Внезапно Джисон стал меньше думать о том, что он собирается делать. Серебряные глаза расширяются, и Джисон понимает, что демон прочитал его намерения. Костяшки его пальцев крепче сжимают меч.       — Какой ужасный трофей вы получите, — задумчиво произносит тощий человек, и Джисону действительно слишком легко сделать полшага вперёд, поднять свой меч, развернуться и вонзить его прямо в горло.       Плоть легко поддаётся, и кровь хлещет вокруг лезвия, когда голубые глаза мужчины выпучиваются, беззвучно, но с влажным рвотным звуком. Джисон вырывает свой меч, и из раны хлещет фонтан крови, часть которой брызжет на Джисона, когда он недостаточно быстро уходит с пути. Мастер ключей падает на колени, а затем бок, отчаянно схватившись за горло. Болезненный ужас появляется на его лице, когда он смотрит на Джисона. Ему потребовалось меньше минуты, чтобы перестать дёргаться, его кровь была повсюду на полу и пропитала его красный плащ.       — Что ты наделал, принц?       Джисон резко возвращается к жизни, роняя свой меч и поворачиваясь лицом к Чану. Неверие в свою собственную смелость присоединяется к ужасу, решимости, отчаянию, которые он чувствует, зная, что у него есть только небольшое окно времени, чтобы действовать. Он опускается на корточки так, что они с Чаном оказываются лицом к лицу, выражение лица демона явно шокировано.       — Твои люди, другие демоны здесь, они прибыли, — задыхается Джисон, в спешке спотыкаясь о свои слова. — Мой... король хочет, чтобы твоя голова была выставлена на всеобщее обозрение, но ты... ты должен выжить. Ты должен жить. Ты — единственная моя надежда на исход, который не будет полным опустошением одного из наших видов, — его руки дрожат, но он хватает цепи, связывающие руки Чана, и наклоняется ближе. — Убей короля, прими цену, которую мы тебе должны за... за это. За десятилетия пыток и тюремного заключения, но пожалуйста... — он ненавидит себя за то, что его голос срывается, – пожалуйста, не убивай моих людей. Мы ведь сосуществовали меньше ста лет назад, не так ли? Я понимаю, если ты не можешь простить нас, но я прошу тебя не идти по стопам моего отца.       — И где же ты планируешь находиться, пока всё это происходит? — спрашивает Чан, и в его голосе слышится резкий гнев.       Точно. Да. Битва.       Глубокий вдох, вот оно.       — У тебя на манжетах нет замков. Единственный способ избавиться от них — это применить грубую силу, для которой ты слишком слаб, — Джисон облизывает губы, его взгляд мечется между яростно сузившимися серебряными глазами. — Я... Я происхожу из королевской семьи, и на моей душе не так уж много пятен, — не смотри на тело, не смотри на тело. — Моя кровь придаст тебе достаточно сил, чтобы сбежать. Я охотно предлагаю её тебе.       Да, он тайком читал кое-что о магии крови, пока был далеко от столицы.       Чан отшатывается, свирепо нахмурившись.       — Я не убью тебя, чтобы освободиться, принц.       Тревога гудит в венах Джисона, настойчивая и электрическая.       — Ты должен, — шипит он. — Моя жизнь не стоит твоей и всех тех, что будут украдены, всех тех, что уже были украдены, если ты не возьмёшь мою кровь. Это выше моего понимания, Чан, выше понимания нас обоих. Ты — король, ты знаешь свой долг перед своим народом.       Из груди Чана вырывается гортанное рычание.       — Что толку от короля, если у него нет сердца?       Джисон едва успевает в замешательстве моргнуть и беспомощно спросить:       — Что? — прежде чем демон хватает Джисона за предплечье когтистой рукой и подносит его ко рту.       — Не умирай, а то я буду очень недоволен, — приказывает Чан, а затем впивается зубами в нежную нижнюю часть запястья Джисона.       Джисон напрягается от острой боли, всхлип срывается с его губ, прежде чем он крепко прижимает их друг к другу, но он не дёргается. Он позволяет Чану баюкать свою руку, когда тот пьёт, запутывая свою свободную руку в тупых, спутанных кудрях, чтобы убедиться, что демон не остановится, и заземлить себя, когда первая волна головокружения ударяет его. Чан вздрагивает, его мускулистые плечи напрягаются, и Джисон позволяет своему рту изогнуться в улыбке, впервые за слишком долгое время. Свинцовое онемение ползёт вверх по его руке, и он не может сдержать вздрагивание, тупую боль, лежащую в основе этого чувства. Его голова кружится, и он качается вперёд, серебряные волосы скользят между пальцами, когда он не может удержать свою хватку. Хотя всё в порядке, потому что Чан продолжает пить, не останавливается, когда чувствует, что Джисон слабеет против него. Мысли Джисона замедляются, становятся бессвязными и их трудно связать вместе, но он не паникует.       Я не могу паниковать, правда...       Слишком... слишком утомительно...       Джисон моргает, только он, должно быть, закрыл глаза дольше, чем намеревался, потому что, когда он вяло открывает их, нет больше тянущего ощущения на его запястье, и о, он, кажется, лежит. Кто-то настойчиво похлопывает его по лицу, и он слышит голос, говорящий с ним, как далёкий гром, чувствует его вибрацию на своей коже.       Хмм. Это странно.       Он вытаращил глаза ещё шире, мельком увидев серебро в колеблющихся тенях. Он... удержался?       — Принц, — это слово эхом отдаётся в его голове. — Мне нужно, чтобы ты сконцентрировался, оставайся со мной.       Голова Джисона слегка проясняется, и он делает глубокий вдох, пытаясь стряхнуть тяжёлый туман.       — Да, вот так, хорошо. Держись-       Голос — нет, он знает его, давай, мозг, работай — голос Чана внезапно обрывается, и за ним следует ряд резких движений, которые приводят Джисона к тому, что он безвольно лежит на земле. Металлический лязг, повышенные голоса и яростное рычание раздаются справа от него, что-то, о чём он смутно догадывается. Ему требуется слишком много усилий, чтобы повернуть голову и ещё больше понять, что именно он видит.       Чан выходит прямо в свет фонаря и отрывает голову охранника прямо с его плеч с ужасным хлюпающим хрустом, повсюду разбрызгивая кровь. Он отбрасывает обе части тела человека, отбрасывает в сторону меч другого стражника голой рукой и хватает лицо визжащего стражника, опускаясь на одно колено и ударяя череп человека о каменный пол. Он избегает удара от последнего охранника, поворачиваясь так, что стоит позади бронированного человека. Чан двигался быстро, как гадюка, свернув шею охраннику, прежде чем тот успел обернуться.       Тишина заполняет подземелье, когда демон стоит среди тел своих врагов, тяжело дыша. Бледная кожа обильно испещрена блестящей кровью. Он выглядит диким и злобным.       Как демон.       Серебряные глаза находят Джисона, и Чан оказывается рядом с ним в долю секунды стремительного движения хлыста, проверяя осторожными руками и дрожащим носом, что ни одна кровь на Джисоне не его собственная.       Демон, да, размышляет принц, его разум всё ещё плывёт, но не монстр.       Может быть, сейчас он и не совсем в здравом уме, но внезапная вспышка насилия пробудила в памяти Джисона воспоминания о деталях их нынешнего затруднительного положения. Это также напоминает ему, что он, вероятно, должен был бы истекать кровью из серьёзной раны от укуса на руке, но когда он наклоняет голову, чтобы посмотреть вниз, то видит, что укус поразительно аккуратный и был начисто вылизан. Она даже больше не кровоточит. Однако времени на раздумья нет, и он пытается заговорить, чтобы побудить Чана поторопиться и сбежать до того, как все стражники в замке будут вызваны сюда. Тем не менее, его язык толст и тяжёл во рту, и самое большее, что он может сделать, это слабо стонать от горя.       — Я знаю ставки, принц, — укоризненно говорит Чан. — Теперь я обо всём позабочусь, так что тише. Потеря крови сильно ослабила тебя.       Брови Джисона сдвигаются вместе, когда он бросает озадаченный хмурый взгляд на демона, который отвернулся и начал... снимать с одного из убитых солдат штаны, которые он вынужден был надеть на свою узкую талию. Чан также берёт окровавленную красную мантию Мастера ключей. Она, конечно, свободно держится на нём, но каким-то образом его плечи всё ещё умудряются заполнить ширину.       Замешательство в сознании Джисона усиливается, и Чан бормочет:       — Мы будем выделяться, несмотря ни на что, но любая маскировка лучше, чем ничего.       — Мы? — удивляется Джисон. Затем он понимает, что Чан собирается взять его с собой, и он пыхтит в таком твёрдом отказе, как может, желеобразно лежа на земле.       Сильные руки подхватывают его, и Чан крепко прижимает Джисона к себе. Свирепые серебряные глаза смотрят на него сверху вниз.       — Ты думаешь, что я оставлю тебя на милость твоего отца? Абсолютно нет, ты идёшь со мной.       Джисон тихо рычит, это звук чистого разочарования, и ему удаётся сформировать слабый кулак одной рукой, толкая его в грудь демона так легко, что он не уверен, что Чан это почувствовал. Чан рычит прямо на него, губы оттянуты назад от острых зубов, не совсем чистых от крови. Естественно, звучит впечатляюще, вибрируя через тело Джисона.       — Тебе нужно выжить, — в отчаянии думает Джисон. — Я буду тормозить тебя.       Наклонив голову, Чан скользит носом по виску Джисона, глубоко вдыхая.       — Ты тоже должен выжить, принц, — напевает он. — Твой народ скоро будет нуждаться в новом короле, и я не доверяю никому другому на человеческом троне.       Джисон сглатывает через напряжённое горло, ошеломлённо моргая.       — Хватит болтать, — резко говорит Чан. — Я чувствую, как над нами нарастает возбуждение. Пора уходить.       Чего бы Джисон ни ожидал от демона дальше, он не собирался подходить к железной решетчатой двери. Он никогда не проходил через это, но он думал, что там не было ничего больше, чем ужасная камера пыток. Он не тратит впустую свои ограниченные силы, спрашивая, просто оставаясь настороже, когда Чан ставит его у двери, чтобы он мог прислониться к стене. Джисон вспыхивает от собственной слабости, но быстро отвлекается, когда Чан хватает два прута и срывает всю дверь с петель с резким визгом деформирующегося металла. Это усилие, кажется, почти не беспокоит его, и мгновение спустя он снова держит Джисон в своих объятиях.       Тьма окутывает их, когда они покидают старое подземелье, но Чан никогда не колеблется, и, после всего остального, теперь нетрудно доверять демону. Прохладный воздух окружает их, и отвратительные запахи наполняют нос Джисона, намекая на ужасные вещи, которые произошли здесь, и он сворачивается в клубок, уткнувшись головой в изгиб шеи Чана. Странно, наверное, что он чувствовал себя в большей безопасности в объятиях демона, чем где-либо ещё. Чан ничего не говорит, только крепче прижимает его к себе.       В конце концов, они останавливаются.       — Здесь есть дверь, — бормочет Чан. — Я бы предпочёл не оставлять тебя здесь, принц, так что держись.       Джисон уже держится изо всех сил, его руки сжимают украденную мантию демона, и он вздрагивает, когда баланс Чана смещается на одну ногу, и он пинает дверь, открывая её. Дерево раскалывается и поддаётся мощному удару, и внезапно на них налетает свежий воздух. Джисон быстро моргает, обнаружив, что может немного видеть в свете заходящего полумесяца.       Он облизывает губы и хрипло говорит:       — Где…?       Чан делает шаг ближе к дверному проёму, и Джисон с трепетом тревоги осознает, что за дверью нет никакого балкона, только отвесной склон. Плащ теней слишком плотный, чтобы он мог видеть сквозь него, поэтому он не может сказать, как далеко находится земля.       — А я и не знал, что подземелье так высоко, — озадаченно думает он. Конечно, они были на уровне земли, если не ниже её?       — Это яма, — сообщает ему Чан, и в голосе его слышится рычание, — куда выбрасывают останки тех, кто сидел в камере, когда твоему отцу они больше не нужны.       Ужас пробирает кровь Джисона, заставляя его смиренно опустить голову.       — Прости, — шепчет он глухим от горя голосом. — Мне... жаль.       Знакомое присутствие проносится в его сознании, успокаивая рваную грань его вины.       — Все твои долги за преступления твоего рода были выплачены сегодня вечером, — громыхает Чан. — Возьми себя в руки, потому что нам придётся выбираться отсюда.       Джисон жадно глотает. Он не уверен, что сможет стоять прямо сейчас, не говоря уже о том, чтобы взобраться на отвесную каменную стену, особенно когда он почти ничего не видит. Слабое фырканье взъерошивает его волосы, а затем его обнимают до тех пор, пока его ноги не обхватывают бёдра Чана, а руки — плечи. Серебряные глаза светятся в нескольких дюймах от его лица, отражая слабый лунный свет, и Джисон не уверен, что следующая волна головокружения, которую он чувствует, полностью связана с потерей крови.       — Я понесу тебя, — объявляет Чан.       Эта позиция уже утомляет Джисона, однако, он позволяет своей неуверенности ясно показать в своём уме, где Чан увидит её.       — Ты позволишь мне использовать мою магию на тебе, принц? — спрашивает демон.       Где-то вдалеке раздался грохот вооружённых солдат и долгий, скорбный звук горна.       — Да, — отвечает Джисон.       Зубы сверкают, когда Чан улыбается.       — Хорошо.       Он прошипел странное слово, и Джисон ощутил внезапную напряжённость, охватившую его конечности. Даже не пытаясь, он знает, что не сможет ослабить свою хватку на демоне. Больше ничего не было сказано, когда Чан осторожно вывел их из сломанной двери и нашёл точки опоры для ног и рук на каменной стене. Дыхание Джисона перехватывает, когда их коллективный вес переносится, но он верит, что Чан сохранит им жизнь, вытащит их отсюда в целости и сохранности. Поэтому он подавляет своё тревожное хныканье и прижимается лицом к шее Чана, вдыхая запах крови, как старой, так и свежей, ароматы всех духов, которыми пользовался Мастер ключей, несвежий пот, а под всем этим — нить чего-то опьяняющего, острого, как перечная мята на языке. Джисон более чем удивлён, что ему позволили это сделать, но Чан только тихо напевает в своей груди, успокаивая рокотом.       Затем демон начинает подниматься, и Джисон может только держаться. Они поднимаются на то, что кажется веком, и он несколько раз засыпает. Он даже не может сказать, в каком направлении они идут, и уж точно не знает, куда они направляются. После событий прошедшей ночи Джисон уже не был так уверен, что его это волнует – он совершил предательство высшего порядка, что делает его изгоем в его собственном народе. Но он всё ещё человек, всё ещё сын самого злобного врага рода демонов, и это также не позволяет ему быть на их стороне. Действительно, почему Чан вообще беспокоится о том, чтобы сохранить ему жизнь? Это не значит, что он должен Джисону. Если уж на то пошло, то Джисон едва ли приблизил чашу весов хоть на чуточку ближе к уровню. Он сделал то, о чём предупреждала его мать, сделал трудный выбор, выбросил осторожность на ветер — и что теперь? Если каким-то чудом ему удастся не быть убитым кем-то из солдат королевства, он не сомневается, что демоны сделают эту работу за них.       Джисон сгибает мышцы и чувствует, как магия забирает больше его веса. Почему Чан так стремится защитить его? Конечно, было бы лучше-       — Успокой свои мысли, принц, — сердито рычит демон, заставляя Джисона вздрогнуть. — Не считай свою жертву такой ничтожной. Без тебя я был бы мёртв, и не было бы никакого шанса ни на что, кроме войны.       — Без меня и моей семьи ничего бы этого вообще не случилось! — протестует Джисон, отвращение к самому себе забивает его горло.       Чан громко рычит, посылая дрожь по спине Джисона, но он не прекращает свой подъём.       — Может быть, ты бог, способный повернуть вспять пески времени? Нет? Тогда не считай себя ответственным за действия тех, кто был до тебя.       — Но... — Джисон крепко зажмурился, изо всех сил стараясь произнести эти горькие слова. — Но это всё наша вина. Как ты можешь не ненавидеть меня, когда я презираю себя?       Они перестают двигаться, и когтистая рука находит его подбородок, поднимая его так, чтобы Чан мог смотреть на него. Сердце Джисона глухо стучит, когда холодный ветер треплет их волосы, ожидая, что они в любой момент упадут.       — Ты сделал всё, что мог, чтобы исправить ошибки своего рода, — бормочет Чан. – Некоторые пути, которые ты выбрал, привели к тому, что мы оба этой ночью живы, что само по себе является впечатляющим подвигом. Разве можно принести большую жертву, чем отдать свою жизнь не только за свой народ, но и за мой? — Чан опускает голову, кончики их носов почти соприкасаются. — Ты не умрёшь на моих глазах, принц. Если мне придётся разрушить этот замок до основания, чтобы защитить тебя, я сделаю это.       Джисон совершенно бездыхан. Он облизывает губы, пытаясь скрыть, как дрожит нижняя в ответ на смертельно серьёзное обещание Чана.       — Я доверяю тебе, — выдыхает Джисон, потому что в эту самую минуту Чан — единственное существо, которому он доверяет, и ему странно важно, чтобы демон знал об этом. — Я тебе верю.       Чан тычется носом в свод скулы Джисона.       — Я знаю, — одобрительно напевает он. — От тебя так сладко пахнет.       Джисон тяжело сглатывает, и рука на его лице скользит вниз по горлу, нежные костяшки пальцев следуют за движением. На лице демона появляется выражение, которое говорит о внутреннем голоде.       — Тебе... тебе нужно ещё крови? — Джисон заикается, не понимая, почему вдруг нервничает.       В груди Чана зарождается какое-то мурлыканье, и выражение его лица смягчается.       — Нет, принц. Но мы не должны здесь больше задерживаться. Теперь уже не так далеко идти.       Так что Джисон снова сворачивается вокруг демона, и их путешествие возобновляется. Ложная заря окрашивает горизонт в тёмно-синий цвет, и теперь он может различить немного больше их окружения, узнавая, что они каким-то образом находятся на башне в восточном крыле. Где-то за фасадом замка усиливается шум солдат, и Джисон с болезненным чувством понимает, что войска собираются для битвы. Чан снова приостанавливает свой подъем, когда они поднимаются достаточно высоко на башню, чтобы видеть дальше замка и вниз по холму. На западе лежит город, но Чан смотрит на горизонт, раздувая ноздри.       — Там лежит твоя армия, — бормочет Джисон, горло, которого чешется от холода.       — Да. Они будут сражаться с восходящим солнцем за их спинами.       Сердце Джисона сжимается.       — Они... они сейчас придут?       — Пока нет, — отвечает Чан. — Они придут с рассветом, если я их не позову.       — А? — пискнет Джисон, по-совиному моргая. — Они знают, что ты здесь?       Чан выглядит слегка удивлённым.       — Конечно. Мои генералы почувствовали всплеск моей силы, когда я выпил твою кровь.       — О. Так... может, ты их позовёшь?       Злая улыбка появляется в уголках рта демона.       — Прикрой уши, принц.       Прежде чем Джисон может указать, что он действительно не может, потому что его руки всё ещё волшебно сцеплены вокруг плеч Чана, демон делает глубокий вдох и кричит. Ну, это больше похоже на вопль, но он оглушительно громкий и пронзительный и ближе к вою дикого животного, чем что-либо, что может воспроизвести человеческое горло. Джисон корчится так, что одно ухо у него прикрыто плечом, а другое прижато к груди Чана, но это не сильно защищает его, и его голова звенит к тому времени, когда Чан замолкает через минуту или около того. Он чувствует, как грудь Чана вибрирует под его головой, знает, что демон снова заговорил, но уши Джисона онемели, и слова превратились в далёкие, расплывчатые звуки.       — Чёрт, я и не думал, что для тебя это будет так сильно, — ворчит Чан в затылке Джисона.       Джисон скулит от боли, всё глубже зарываясь в объятия демона. Нежная рука касается его затылка, и он скорее чувствует, чем слышит, как используется магия, вздыхая с облегчением, когда острая боль в его черепе стихает.       — Хорошо, сейчас будет захватывающе, так что держись крепче, принц.       Смысл слов Чана сразу становится ясен, когда он внезапно запускает их со стены в воздух. У Джисона нет воздуха в лёгких, чтобы кричать, и он в любом случае слишком потрясён. Они приземляются достаточно тяжело, чтобы заставить его задохнуться, а затем Чан бежит, как профессиональный спортсмен, в отличие от кого-то, кто был замучен десятилетиями и несет шестьдесят килограммов безвольного человека на себе. Глаза Джисона широко открыты, но предрассветные тени густы, и Чан не замедляется, мчась вокруг замка, как будто он делал это тысячу раз раньше.       Крики тревоги и предупреждения эхом разносятся по всей территории, внимание охранников неудивительно было привлечено криком демона. Боги всемогущие, Джисон был бы удивлён, если бы в радиусе десяти миль нашлась хоть одна душа, которая не услышала бы зов. Арбалетный болт просвистел в воздухе в нескольких футах над головой, и сердце Джисона ёкнуло. Чан только рычит и ныряет на дорожку, соединяющую два здания. Он начинает взбираться по стене быстрее, чем раньше, и Джисон узнаёт в ней королевскую библиотеку, одну из самых высоких башен замка. Заглядывая через плечо Чана, он видит оранжевый отблеск факелов, когда солдаты бегают туда-сюда в поисках своей добычи. Никто из них не идёт в дальний конец библиотеки, но Джисон сомневается, что кто-то посмотрит достаточно высоко, чтобы найти их.       Чан достигает плоской вершины башни, кряхтя, когда тащит их обоих через низкие зубцы. Он приземляется на живот, и Джисон хрипит, когда его прижимают к каменной крыше. Пробормотав проклятие, Чан перекатывается на спину, увлекая за собой Джисона.       — Хм, — их нынешнее положение и магия, связывающая руки и ноги Джисона, не оставляют большого пространства между ними. — Теперь ты можешь меня отпустить, — мягко говорит он. Он чувствует, как грудь Чана быстро поднимается и опускается под ним, демон задыхается от напряжения.       — Хм, — после некоторого раздумья Чан прошипел ещё одно иностранное слово, и магия исчезла. — Будь осторожен, принц, ты ещё слаб.       Джисон очень хорошо это понимает, хотя адреналин, пульсирующий в его венах, делает героические усилия, чтобы противостоять его истощению, вызванному потерей крови. Он медленно сползает с Чана, тяжело опускаясь на камень рядом с ним. Вместе они просто лежат в течение нескольких минут под звёздным небом, переводя дыхание.       — Ты можешь взять ещё крови, если... если она тебе понадобится, – бормочет Джисон, глядя вверх.       — Нет, — отвечает Чан немедленным отказом, несмотря на рваные нотки в его голосе. — Ты больше не можешь позволить себе проиграть.       Джисон склонил голову набок, свирепо глядя на демона.       — Я могу, если это означает, что ты выживешь, чтобы воссоединиться со своим народом. Ты приложил слишком много усилий для того, кто только что сбежал из тюрьмы, — он бросает многозначительный взгляд на стройную фигуру Чана, покрытую многолетней грязью и кровью, сосредоточенно глядя на слегка дрожащие руки. — Ты же знаешь, что я готов...       — А тебе не приходило в голову, что я этого не хочу? — рычит Чан, приподнимаясь на локте. Его лоб резко морщится. — Я поклялся охранять тебя, принц, и я не нарушаю своего слова.       — Да, и это было очень мило с твоей стороны, — поспешно говорит Джисон, стараясь не проявлять нетерпения, — но одна жизнь не перевешивает тысячи. Неужели у тебя нет никакого понятия о долге?       — Может, ты прекратишь говорить об этом? — резко говорит Чан, наклоняясь ближе для большей убедительности. — Мой долг — это мой собственный долг, и я решил, что в данный момент он состоит в том, чтобы сохранить тебе жизнь, ты, бесящий человек.       Брови Джисона взлетели вверх, и он нашёл в себе силы повторить позу Чана, не желая продолжать этот разговор, лёжа на спине.       — О, я бесящий? Как мило. Почему ты всё ещё здесь? Разве у тебя нет армии, чтобы возглавить её? Я вряд ли найду здесь какие-то проблемы.       Рычание, которое вырывается из груди Чана, совершенно нечеловеческое, и новая волна адреналина обрушивается на Джисона. Сверкающие серебряные глаза пригвоздили его к месту, и демон оттеснил его назад, обхватив рукой торс принца. Джисону потребовалась вся его сила воли, чтобы не рухнуть под этим напряжённым взглядом.       Он вовсе не боится. Он знает, что Чан не причинит ему вреда.       — У тебя, — выдыхает Чан, — есть дар находить неприятности, принц. Уж прости, если я не поверю тебе на слово.       Джисон прерывисто вздыхает.       — Значит, ты будешь обращаться со мной, как с потерявшимся ребёнком? — он сам не знает, зачем давит. Того факта, что он всё ещё жив, должно быть достаточно.       Ложь. Он знает, он знает.       — Ты сам ведёшь себя как ребёнок, — бормочет Чан, не мигая. — А как ещё я могу обращаться с тобой?       Стиснув зубы, Джисон парирует:       — Я скоро стану королём, равным тебе, или умру. Это единственные варианты, выбор за тобой.       Вспышка острых зубов, когда уголок рта Чана приподнимается в неожиданной усмешке.       — Я предлагаю третий вариант.       Желудок Джисона вздымается, его хмурый взгляд смягчается до осторожного интереса.       — Какой?       Чан слегка наклоняет голову, и его дыхание омывает губы Джисона, эти пронзительные серебряные глаза ловят каждый проблеск реакции.       — Есть только один способ. Позволь мне обращаться с тобой так, как ты того заслуживаешь, как с тобой никогда не обращались. Позволь мне уберечь тебя. Позволь мне разрушить твоё королевство и восстановить его вместе с тобой.       Уже не в первый раз за сегодняшний вечер Джисон задыхается.       — А если я скажу «нет»? — шепчет он. — Ты свяжешь меня с моим отцом? Сбросишь меня с крыши?       Тихое шипение исходит от Чана, когда он произносит очень, очень тихо.       — Никогда, — горячо возражает он.       Головокружение, сотрясающее Джисона, ни в коем случае не вызвано только потерей крови, и его голос тихий, уязвимый, на волосок от неверия, когда он отвечает:       — Хорошо. Ты можешь обращаться ко мне... Джисон.       Кто-нибудь делал это после смерти его матери?       Напряжение покидает жёсткое тело Чана, и он лениво моргает.       — Для меня это будет честью, Джисон.       Затем он обхватывает ладонями одну сторону лица Джисона и целует его, медленно, сладко и глубоко. Джисон вздрагивает, поднимая руку, чтобы положить её на голую кожу груди Чана, неестественно холодную, но сердцебиение почти такое же быстрое, как и у него самого. Когда его силы покидают его, кости тают от нежных прикосновений, Джисон позволяет Чану снова опустить голову на землю, никогда не прерывая поцелуй. Звёзды исчезают из поля зрения над головой, когда небо становится светлее, под ними начинается лязг, грохот, визгливая какофония битвы. Быстро уменьшающаяся часть Джисона думает, что они должны уделять больше внимания этому, но остальная его часть легко соблазняется умелым ртом Чана, тёплым, влажным и нетерпеливым.       На рассвете нового дня сила качается в равновесии лезвий против плоти и крови, пролитой на росистую траву. В основном, однако, он заключается в том, что демон и человек переплетаются друг с другом.       Джисон предпочёл стоять за линией, отделяющей людей от монстров. К счастью, это не та линия, которую выбрал его отец, чтобы остаться — и умереть — позади.       Король мёртв, да здравствует король.