birds of a feather

Не бойся больше ни солнечного зноя. Ни яростных зимних буйств Теперь твоя мирская задача выполнена Loreena McKennitt — Cymbeline

      Феликс крепко сжал свой жетон желания.       Не имело значения, что он был на фестивале желаний в течение последних восьми лет и не был выбран; тысячи людей приходили каждый раз, и только один человек, одно желание, было выбрано. Скорее всего, его долгая жизнь закончится прежде, чем его выберет госпожа удача. Впрочем, это не имело значения. У него не было другого выбора, кроме как продолжать присутствовать, продолжать пытаться, продолжать молиться, надеяться и умолять, чтобы однажды леди приняла его знак.       И вот он здесь уже девятый год подряд, один из сотен, втиснутых в огромную городскую площадь вокруг большого белого фонтана в центре. Он знал, что ещё много-много людей заполнят улицы за пределами площади, и все они устремятся вперёд. К счастью, одна из оставшихся сил Феликса позволила ему проскользнуть мимо смертных незамеченным, и именно так он сумел подобраться к фронту, не будучи растоптанным.       Над толпой повисла мёртвая тишина, когда от быстро бегущей воды высокого мраморного фонтана начало исходить сияние. Фонари, висевшие на зданиях вокруг площади, были погашены, задуты и накрыты, так что виден был только свет звёзд и полумесяца с фонтаном.       Феликс видел священные огни божественного плана, золотую ауру божеств в их самых священных формах — но даже он почувствовал, как дрожь благоговения пробежала по его спине, когда госпожа удачи, полубог этого огромного города, появилась из сверкающей воды. Полубог (бесполый, несмотря на название) был около семи метров ростом и имел форму женщины в развевающихся одеждах. Она на мгновение зависла над фонтаном — великолепный оригинал неподвижной мраморной копии внизу.       Затем, неровной волной из центра, все на площади и за её пределами подняли свои знаки желания, все они горячо пели своё желание в голове, пока леди рассматривала их. Никто не знал, каким способом или по какому принципу госпожа выбирала одного желающего из тысячи, ибо полубог редко выходил на связь с городом, кроме как в ночь этого праздника.       Феликс высоко поднял свой жетон и умоляюще посмотрел на бесстрастную даму.       — Пожалуйста, — прошептал он. — Пожалуйста, помогите мне. Отправьте меня домой. Верните мне мои крылья. Пожалуйста.       Дама медленно начала двигаться, паря высоко над головами толпы. Полубог расхаживала взад-вперёд, раскинув руки по бокам, словно прикасаясь к каждому безмолвному желанию. Она покинула площадь, спустившись по одной из оживлённых главных улиц, и сердце Феликса упало, балансируя на грани неизбежного разочарования.       Потом она вернулась, и ему пришлось крепко оберегать себя от жестоких щупалец надежды. Некоторые люди приходили сюда десятилетиями и не были выбраны; какие у него были шансы?       Леди зигзагообразно приблизилась, и у Феликса перехватило дыхание. Она никогда ещё не была так близко от него, и ему пришлось зажмуриться от яростного свечения. Полубог остановился почти прямо над Феликсом и наклонил голову вниз. Феликс почувствовал, что её дыхание остановилось, когда водянистые глаза, наполненные энергией, немедленно нашли его. Сияющая рука размером с его голову протянулась вперёд, и дама наклонилась. Кончик её указательного пальца коснулся знака Феликса, и тот засиял.       — Ангелочек, так далеко от дома, — эхом прогремел голос в его голове, и Феликс вздрогнул бы, если бы не пристальный взгляд леди, который не отпускал его; прошло очень много времени с тех пор, как он в последний раз слышал, как говорит божество.       Феликс подавил желание заплакать от этих мучительно правдивых слов. Он не оплакивал свои потерянные крылья, свой потерянный дом по крайней мере сто лет, и он не собирался начинать снова перед этим полубогом.       — Ты просишь о помощи, об избавлении от своих мучений, — продолжала дама.       — Да, — подтвердил он.       — Я не могу вернуть твои крылья, ангелочек, потому что они вне моей досягаемости…       Сердце Феликса разбилось вдребезги.       — Но остальное я могу сделать.       Задыхаясь от шока, он не успел осознать нанесённый ему эмоциональный удар, так как полубог ещё не закончил.       — Я исполняю твоё желание, ангелочек.       Жетон желания в пальцах Феликса вспыхнул ярким пламенем, обжигая на долю секунды. Затем госпожа удачи убрала руку, прервала зрительный контакт и повернулась, чтобы безмятежно уплыть обратно к центру площади. Её сияние удесятерилось, когда она зависла над статуей фонтана, заставив всех пригнуть головы. Когда резкий свет померк, и толпа снова подняла глаза, фигура полубога исчезла, оставив лишь нежные воды фонтана.       Зазвучал заключительный гимн фестиваля желаний, и тысячи глаз — восхищённых, завистливых, злых, любопытных — устремились на него. Феликс едва заметил это, погружённый в свои мысли — как же исполнится моё желание, если оно не под силу даже полубогу?       Ответ пришёл к нему раньше, чем он ожидал.

***

      В последний предрассветный час, когда празднество наконец закончилось и последние отставшие легли в свои постели или нашли приемлемый участок травы, чтобы вырубиться, Феликс сидел на крыше одного из многочисленных зданий с плоскими крышами у доков. Он сидел на самом краю каменного дома, постукивая босыми пятками по стене, лёгкий ветерок шевелил его светлые волосы и свободную хлопчатобумажную рубашку. Он смотрел поверх гавани на маленькие лодки и рыбаков, на гладкий океан и звёздное небо, которое только начинало светлеть на горизонте.       Феликс взглянул на свой жетон желания, рассеянно вертя его в пальцах. Маленький серебряный диск не изменился со времени встречи с госпожой удачи. Феликс оставался неуверенным в том, как проявится его желание, учитывая то, что сказал полубог, но он всё равно цеплялся за знак — это было всё, что у него осталось, чтобы напомнить ему, что, как ни невероятно, его желание было услышано.       …но остальное я могу сделать.       Что это значит? Всё, чего он хотел, — это вернуться домой. Он застрял на смертном плане, один, уже так долго. Даже будучи халфлингом (термин, обозначающий полутварь, которым становилось любое существо божественного происхождения, когда их божественность была удалена), он испытывал боль и постепенное ухудшение, которые приходили с длительной изоляцией. В конце концов, ангелы не созданы для одиночества. Однако его бессмертию требовалось ужасно много времени, чтобы исчезнуть, а это означало, что с такой скоростью у него, вероятно, оставалось ещё шесть столетий жизни, хотел он того или нет.       И несмотря на то, что Феликс слишком близко сошёлся со смертными, он не мог слиться с человеческим обществом, как ласточка не может слиться с воробьём. Смертные были детьми твёрдой земли и пылающего Солнца. Ангелы рождались от Сияющего звёздного света и сильного ветра.       Долгое время дремлющее воспоминание о полёте на вершине мира, на одном уровне с небом, всплыло в сознании Феликса, и он вздрогнул, звякнув висящими в ушах чарами. Сильно моргая, он сомкнул пальцы вокруг знака и снова поднял взгляд к горизонту. Слёзы не падали — он научился сдерживать их. По крайней мере, те, что снаружи; тихий плач, запертый в его сердце, ни разу не прекратился с тех пор, как его Архангел сжёг крылья Феликса священным огнём.       Он уже готов был отругать себя за то, что снова хандрит, но тут что-то мелькнуло вдали и привлекло его внимание.       Он потёр глаза, прищурившись при виде двух неясных фигур, приближающихся со стороны моря. У смертных не было ни малейшего шанса увидеть их, но Феликсу казалось, что он может их разглядеть-       У халфлинга отвисла челюсть.       Конечно, нет.       Он с трудом поднялся на ноги, словно это могло помочь ему лучше видеть, и прищурился, глядя на горизонт. Знак желания выпал, забытый, из его безвольной руки.       Конечно же, нет.       Но по мере того, как силуэты приближались, он понял, что его первая мысль была верна.       Ангелы. Это были два ангела. Ангелы в смертном обличье, огромные пернатые крылья проносятся над ними.       Во рту у Феликса пересохло, как от жары, сердце бешено колотилось в голове, и он, сам того не желая, поднял два пальца, чтобы прижать их к шее. Он искал утешения в учащённом биении своего пульса, подтверждения того, что он не сошёл с ума полностью между одним моментом и другим.       Ангелы замедлили свой полет над доками и нырнули вниз, чтобы присоединиться к нему на крыше. Феликс остался стоять как вкопанный, его глаза расширились, когда вновь прибывшие затаили дыхание. Один ангел был примерно его роста, с тёмно-синими крыльями, а другой был выше, с тёмно-фиолетовыми крыльями. У обоих были стандартные тёмные волосы крылатого ангела (Феликс ненавидел свои светлые волосы), и они были прекрасны, их летная одежда была простой и облегающей, а перья крыльев обладали здоровым блеском. Их лица пылали, а глаза блестели от возбуждения, которое они испытывали, находясь в воздухе.       Всего несколько часов назад Феликс крепко стоял под тяжестью десяти тысяч взглядов. Теперь он чуть не расплакался от нежного прикосновения двух тёмных глаз.       Первым заговорил ангел пониже ростом, и Феликс смутно припомнил, что это было правильно, так как большее количество амулетов в его ушах указывало на его возраст и авторитет.       — Халфлинг, — сказал он, официально обращаясь к Феликсу, и его голос прозвучал для Феликса чистейшей музыкой. — Я Минхо, а это Хёнджин. Мы служим в первом лётном крыле Архангела Хвасы.       У Феликса перехватило дыхание. Он не знал этого архангела, но знал, что ему выпала честь быть в первом лётном крыле.       — У тебя есть имя, которым мы могли бы тебя называть? — спросил Минхо, в его тоне не было осуждения, в его позе не было враждебности.       Феликс попытался заговорить, но вместо этого закашлялся. Покраснев от смущения, он опустил голову и выдавил из себя тихое:       — Моё имя Феликс.       Он поморщился от того, насколько низким был его голос, ещё одно свидетельство его долгого пребывания в этом месте.       — Феликс, — послышался новый голос.       Он быстро поднял глаза снова, чтобы увидеть более высокого ангела, Хёнджина, мило улыбающегося ему, и в благословенном свете Утренней Звезды, он выглядел так красиво?       — Мы здесь, — продолжал Минхо, — чтобы доставить тебя домой.       Воздух вырвался из лёгких Феликса, и он покачнулся, опасно близкий к тому, чтобы упасть.       — Что? — спросил он очень тихим голосом, мысли путались.       Это было невозможно, невозможно.       Уголки глаз Минхо слегка прищурились, когда он кивнул.       — Процесс займёт некоторое время, но мы не оставим тебя, пока он не будет завершён.       — Как… — Феликс замолчал, не в силах привести свои мысли в достаточный порядок, чтобы сформулировать связный вопрос.       К счастью, ангелы всё поняли.       — Архангел, который сжёг твои крылья, — он не мог унять дрожь во всём теле, воспоминание было мучительным, — был осуждён серафимами и признан недостойным, — сказал Хёнджин, сверкая глазами от… гнева? Из-за Феликса? — Как юный ангел, не совершивший в прошлом никаких преступлений, ты не должен был подвергаться столь суровому наказанию. Серафимы официально простили тебя.       У Феликса подогнулись колени. Всего на секунду, но этого было достаточно, чтобы он пошатнулся, хватаясь за быстро предложенную руку Хёнджина для устойчивости. Он отпустил её, как только восстановил равновесие, несмотря на то, что его чувства кричали от потери тактильного комфорта.       — Они… они простили меня? — повторил Феликс шёпотом, недоверчиво переводя взгляд с Хёнджина на Минхо. — Они вернут мне крылья?       — Ах, — два ангела обменялись короткими взглядами, от которых у Феликса немедленно скрутило живот, и он попытался проглотить вновь возникший страх.       Всё ещё стоя рядом с халфлингом, Хёнджин нерешительно ответил:       — Феликс… Даже Серафимы не могут этого сделать. Ничто не возвращается из божественного огня.       Феликс едва сдержал крик потери, и его дыхание участилось в панике.       — Но… Но как же я… как же… если я не…       — Тише, Феликс, тише, — успокаивал его Хёнджин, нежно положив руку на плечо Феликса. — Нет никакой необходимости паниковать.       — Я сказал, что процесс займёт некоторое время, не так ли? — мягко напомнил Минхо встревоженному халфлингу. — Твои крылья должны снова вырасти.       Феликс быстро заморгал, глядя в немом непонимании на старшего ангела, непролитые слёзы застилали его зрение.       Своим нежным прикосновением Минхо обхватил подбородок Феликса кончиками пальцев.       — Серафимы отдали мне твою божественность, чтобы я снова подарил её тебе, ангелочек, — он подошёл очень близко. — Ты позволишь мне вернуть то, что принадлежит тебе по праву?       Феликс чувствовал тепло, исходящее от Хёнджина и Минхо, что делало ужасно трудным думать здраво. Не то чтобы ему это было нужно, но всё же.       — Да, — прохрипел он, горло его сжалось от волнения.       Минхо улыбнулся, скривив губы и снова прищурившись в уголках глаз. Без дальнейших церемоний он наклонился и прижался тёплым поцелуем к губам Феликса, ожидая ответа халфлинга, прежде чем слегка лизнуть его верхнюю губу, побуждая Феликса открыть рот.       Одна неуверенная рука легла на плечо Минхо, Феликс приоткрыл рот, чтобы вздохнуть, и почувствовал, как старший крепче сжал его подбородок, когда его язык проник внутрь.       И затем-       Затем-       -вкус жидкого звёздного света и золотого огня во рту, и Феликс отшатнулся назад, когда мощная дрожь пробежала по всему его телу, опрокидывая на четвереньки. Он тяжело дышал, дрожа, как блуждающее перо на ветру, когда его ангельская сущность яростно воссоединилась с ним.       Наконец-то он снова был целым.       Когда буря утихла, в душе Феликса поселилось чувство полного удовлетворения. Каждая его клеточка трепетала от восторга, и вновь навернувшиеся на глаза слёзы были полны горько-сладкой радости. Он поднял голову и увидел двух ангелов, с нетерпением наблюдающих за ним.       — Спасибо, — выдавил он. — Спасибо.       Эмоции Феликса больше не могли сдерживаться, и он покачнулся на пятках, уткнувшись лицом в колени и плача. Он не ожидал услышать успокаивающие голоса в ушах, нежных рук на спине, голове, руках, но, когда они пришли, он принял их с отчаянием голодающего человека.       С каждым всхлипом, с каждой слезой, скатившейся по его щеке, Феликс чувствовал, как тяжесть на его плечах становится всё легче. Его горе было с ним, ужасная мантия, около шестисот лет. Теперь, наконец, он мог отпустить его, и он был почти в бреду от облегчения, сделав это.       — Дыши, Феликс, — приказал Минхо тихо, но твёрдо, когда рыдания Феликса стали прерывистыми. Он обхватил ладонями лицо младшего ангела и приподнял его, чтобы пригвоздить Феликса своим властным взглядом. — Дыши.       Потребовалось несколько минут поддерживать взгляд Минхо, пока Хёнджин гладил его по спине, прежде чем Феликс успокоился. Чувствуя себя немного смущённым и явно уязвимым, белокурый ангел наклонил голову, когда он грубо вытер слёзы со своих щёк, всё ещё всхлипывая. Он был прерван Хёнджином, более высоким ангелом, надевающим браслеты на тонкие запястья Феликса.       — Здесь нет ничего постыдного, — сказал ему Хёнджин, снова улыбаясь своей мучительно милой улыбкой. — Тебе следовало бы быть помягче с собой, — легонько пожурил он Феликса, ловя его слёзы своими длинными пальцами.       Феликс просто молча сидел, одновременно опустошённый и переполненный энергией.       — Сколько… сколько времени потребуется моим крыльям, чтобы отрасти? — наконец спросил он ещё более грубым голосом.       — Учитывая силу твоей божественности и то, что мы останемся с тобой не более чем на десять лет, — ответил Минхо, его прекрасные тёмно-синие крылья выгнулись вперёд над головой.       Феликс поморщился. С ангельской точки зрения, десять лет — ничто, но боги сверху и снизу, каждая лишняя минута, которую он должен был ждать, прежде чем снова подняться в небо, была минутой, которую он никогда не вернёт. И у него уже было так много их, чтобы компенсировать это. Тем не менее, не стоит быть неблагодарным — если Минхо и Хёнджин покинут его сейчас, крылья Феликса могут растянуться ещё на сто лет. Тесный контакт с другими подобными существами был необходим для благополучия.       — Спасибо, — пробормотал он, наслаждаясь ощущением руки Хёнджина, лежащей на его колене. Он хотел попросить обнять его, но не сделал этого. Вместо этого он собрался с духом и спросил, — как так вышло, что вы оба такие высокопоставленные и я? — Феликс моргнул, глядя на них обоих своими большими карими глазами. — Почему вы остаётесь со мной? Конечно… конечно, у вас есть более важные…       Быстро, как ударившая змея, Минхо метнулся вперёд в пространство Феликса и резко сказал:       — Пока ты не сможешь улететь домой на своих собственных крыльях, ты наш приоритет, Феликс. Хёнджин и я сделали этот выбор, так что даже не пытайся чувствовать себя виноватым за это.       Поражённый, Феликс дёрнулся назад и чуть не упал, но Хёнджин быстро обхватил его рукой. Взгляд Минхо, жёсткий и блестящий, говорил о том, что в этом есть что-то личное для него.       Своим мягким, но серьёзным тоном Хёнджин сказал:       — Теперь мы позаботимся о тебе, хорошо?       У Феликса перехватило дыхание, и он прикусил нижнюю губу, чтобы она не дрожала.       — Ты слишком долго был один, — пробормотал Минхо, его взгляд всё ещё был острым, но прикосновение лёгким, когда он коснулся костяшками пальцев раскрасневшейся щеки Феликса, и изгиб его рта был довольным, когда Феликс наклонился к нему. — Мы не оставим тебя снова, ангелочек.       — Теперь ты в безопасности, — продолжил Хёнджин, нежно целуя Феликса в макушку.       И несмотря на то, что Феликс надеялся, что теперь он больше не будет плакать, его тело доказало обратное, слёзы снова хлынули. На этот раз, однако, они были спокойны, его дыхание прерывалось, но рыдания не вырывались наружу. Он позволил себе быть втянутым в сильные объятия Хёнджина, рука Минхо в его волосах, их голоса сладко напевали, и их крылья заключали их всех в тёмный кокон. Когда его охватило эмоциональное истощение, он позволил своим глазам закрыться, доверяя себя ангелам, которые держали его.

***

      Когда Феликс пришёл в себя, он был озадачен. Почему ему так тепло? Так расслаблено? Прошли столетия с тех пор, как он в последний раз чувствовал себя таким довольным. Он распространял своё сознание по всему телу, напрягая мышцы, сгибая пальцы ног, сжимая кулаки.       Подождите.       Может, он кого-то держит?       Может, кто-то его держит?       Феликс приоткрыл один глаз и чуть не умер от сердечного приступа, когда его узкая линия зрения заполнилась светлой кожей, которая определённо не была его собственной. Он приподнялся и удивлённо пискнул, поняв, что лежит на ком-то. Ни на одном из них не было рубашки. Вот дерьмо. Подождите, подождите.       Тёмно-синие перья. Человек под Феликсом лежал на широком пространстве из голубых перьев.       Прервав аневризму, которая вот-вот должна была начаться в полусонном мозгу Феликса, хриплый голос произнёс:       — И вновь привет, ангелочек.       Феликс резко поднял голову, его взгляд скользнул по гладкой мускулистой груди и увидел чёрные волосы, сверкающие серьги и тонко очерченное лицо со сверкающими кошачьими глазами, наблюдавшими за ним.       Ах. Да. Точно. Полубог и желание, а потом… потом ангелы.       — Минхо… — имя непроизвольно слетело с губ Феликса, и новый шок сделал его неподвижным.       Уголок этого розового рта приподнялся.       — Это я, — согласился он, придерживая руками бёдра белокурого ангела.       Феликс моргнул и быстро покачал головой, пытаясь наверстать упущенное. Серафимы наверху, почему он так устал? Где он был?       Затем он понял, что оседлал могущественного ангела под собой, и со сдавленным визгом бросился в сторону, соскользнув с Минхо и кровати под ним, чтобы с глухим стуком приземлиться на пол. Феликс застонал от удара, шлёпая руками по каменному полу позади себя, чтобы не упасть на спину.       Голова Минхо высунулась из-за края кровати, когда он перекатился, великолепные крылья лениво накрыли его и матрас. Он быстро моргнул два раза подряд.       — С тобой всё в порядке?       Феликс уставился на него. Пытаясь снова обрести голос, младший ангел огляделся, определяя, что да, это была та самая маленькая каменная квартирка, которую он называл своим домом последние пятнадцать лет или около того.       — Как… как мы сюда попали? — выпалил он, широко раскрыв глаза.       — Хёнджин принёс тебя, — легко ответил Минхо. — Я проследил твой божественный путь сюда. Он был очень слабым, но… Я хорошо разбираюсь в таких вещах.       — Я всё это проспал? — Феликс был сбит с толку; обычно он спал очень чутко, его чувства были начеку, даже когда сознание отдыхало.       Слегка наклонив голову, старший ангел кивнул.       — Твоей божественности потребуется некоторое время, чтобы снова утвердиться. Без сомнения, при этом она использует довольно много энергии.       Феликс вздрогнул, воспоминания, горящие звёздным светом на его языке, вернулись.       — Моя… Ты вернул мне мою божественность!       Минхо улыбнулся, подперев рукой подбородок.       — Вернул. Она уже сильнее, чем была несколько часов назад.       Боги… Он действительно вернул себе крылья. Его желание исполнилось. Глаза Феликса чуть не наполнились слезами, но они всё ещё были немного воспалены от последнего приступа плача, и он сурово подавил их. Нет нужды выставлять себя ещё большим посмешищем, чем он уже сделал.       Внезапно послышался тихий звук приближающихся шагов, и в дверях балкона появился высокий ангел с тёмно-фиолетовыми крыльями, Хёнджин (тоже без рубашки). Он моргнул, глядя на открывшуюся перед ним картину, и Феликс моргнул в ответ.       — Я выхожу на улицу на две минуты, а он уже пытается убежать от тебя? — Хёнджин криво посмотрел на Минхо.       Глаза Феликса тревожно расширились.       — Нет, — тут же запротестовал он, но только для того, чтобы Хёнджин мило улыбнулся ему, а глаза изогнулись в полумесяцы.       — Я шучу, Феликс, шучу, — успокоил его старший ангел.       Рот белокурого ангела сделал маленькую о-образную форму осознания. Хёнджин медленно приблизился к нему, присев на корточки.       Быстро взглянув на Минхо, он спросил:       — Есть какая-то особая причина, по которой ты лежишь на полу, милый?       — Эм… — Феликс сглотнул, не зная, что ответить.       — Я доставил тебе неудобство? — прямо сформулированный, мягко произнесённый вопрос исходил от Минхо. — Я имею в виду контакт с кожей. Я забыл, что смертный кодекс одежды и приличий отличаются от тех, что существуют на божественном плане, а…       А ангелы, как правило, любят контакт с кожей, осталось невысказанным, но Феликс всё равно услышал это и почувствовал тяжесть своих шестисот лет вдали от божественного плана, тяжело повисшую на его шее.       Послышался шелест простыней и перьев, когда Минхо сел и продолжил:       — Извини за…       — Я не испытывал дискомфорта, — прервал его Феликс, понизив голос и по тону, и по громкости. Он сложил руки на коленях и сосредоточился на них, а не на других ангелах. — Я… я уже целую вечность не чувствовал себя так уютно, — он случайно взглянул вверх и тут же снова опустил взгляд, столкнувшись с двумя парами пронзительно внимательных тёмных глаз. — Я просто… не ожидал этого.       Прошло так много времени с тех пор, как он просыпался в объятиях другого человека.       — Значит, ничего о нежелании быть навязчивым? — спросил Хёнджин, беспокойно двигая руками, как будто они хотели дотянуться до Феликса.       Младший ангел дёрнулся от этого проницательного вопроса. Прикусив внутреннюю сторону щеки, он признался:       — Совсем чуть-чуть…       Минхо фыркнул через нос.       — Иди сюда, ангелочек.       Феликс вспыхнул, услышав это прозвище, но сделал, как ему было сказано, поднялся на ноги и подошёл к кровати.       Минхо снова перевернулся на спину, прислонившись к стене из подушек, которые Феликс припрятывал уже некоторое время. Когда его жажда прикосновений становилась особенно сильной, хоронить себя под четырьмя дюжинами подушек немного помогало. Закрыв большую часть кровати распростёртыми крыльями, Минхо протянул руку белокурому ангелу с нежным выражением лица.       Но Феликс… он заколебался, и сомнение закралось ему под кожу. Кто он такой, чтобы так близко соприкасаться с этими ангелами? Он уже почти не был ангелом и более чем на полтысячелетия опозорил своё имя. Они уже и так почтили его своим присутствием.       Рука Хёнджина скользнула по плечу Феликса и вниз по руке, вытягивая его из спирали сомнений. Он легонько взял Феликса за маленькую ручку, когда тот присел на край матраса.       — Если мы причиним тебе какие-то неприятности, Феликс, скажи нам, и мы немедленно прекратим, — тихо сказал фиолетокрылый. — Но, если это не так… позволь нам позаботиться о тебе. Пожалуйста.       С некоторым усилием младший ангел заставил себя встретиться сначала с широко раскрытыми, мягкими глазами Хёнджина, а затем с твёрдым, пронзительным взглядом Минхо. Они оба излучали честность, и сомнения Феликса медленно отступали в тень перед лицом такой непримиримой искренности.       Он коротко кивнул и взял Минхо за руку.       Довольная улыбка расплылась на лице старшего ангела, и он слегка расправил крылья, увлекая Феликса на кровать. Младший ангел медленно пополз по матрасу, стараясь не наступить коленями на одно из этих прекрасных голубых перьев, но Минхо это не беспокоило.       — Как ты собираешься это сделать, ангелочек? — спросил Минхо, очевидно, теперь понимая, что желания Феликса могут отличаться от того, что он ожидал. — Ты казался очень счастливым, находясь так близко к нам, как только мог, пока спал, но… — он осторожно замолчал.       Феликс почувствовал, как его румянец усиливается, обжигая кончики ушей.       — Всё, что тебе захочется, — пробормотал позади него Хёнджин.       Наполовину убеждённый, что всё это было жестоким сном, придуманным его разумом, Феликс запинаясь сказал:       — Я имею в виду контакт с кожей. Мне очень-очень понравилось, — не в силах внятно выразить свою просьбу, белокурый ангел просто смотрел на Минхо из-под ресниц, молча умоляя.       В глазах Минхо промелькнуло понимание, и он сказал:       — Давай устроимся поудобнее, а?       Феликс позволил мягко усадить себя в ту позу, которую старший счёл лучшей, и заартачился только тогда, когда ему предложили снова оседлать Минхо. Голубокрылый ангел не толкнул его, вместо этого он прижал Феликса к себе и положил его верхнюю половину на грудь Минхо, едва кряхтя от тяжести. Руки Феликса нерешительно затрепетали, прежде чем он положил одну на плечо Минхо, а другую — на шелковистые перья его внутреннего крыла.       Затем матрас опустился, и Хёнджин лёг, также подпёртый небольшой горой подушек, позади Феликса. Эта кровать не была рассчитана на трёх человек, не говоря уже о двух парах взрослых крыльев, так что он был довольно близко.       — Так нормально? — тихо спросил ангел с фиолетовыми крыльями.       — Да, — прошептал Феликс, уткнувшись в воротник Минхо, куда старший ангел положил его голову.       Белокурый ангел чувствовал себя в тепле и безопасности, как будто все его давно дремавшие ангельские чувства ожили и были тщательно обласканы. Хёнджин придвинулся немного ближе, прижав ноги к спине Феликса, и положил руку на спину младшего, чтобы успокаивающе погладить его большим пальцем по рёбрам. Инстинктивный вздох удовольствия сорвался с губ молодого ангела.       Сердце Минхо мерно билось под головой Феликса, а пальцы перебирали светлые пряди волос, медленно, но верно растапливая любое затянувшееся напряжение в теле.       — Отдохни, ангелочек, — напевал Минхо. — Покойся в безопасности, зная, что ты в безопасности в наших объятиях, и с каждым мгновением, когда ты спишь, твоя божественность всё глубже проникает в твои кости.

***

      Через год и один день прорезались крылья Феликса.       Он проснулся ещё до рассвета от ужасной боли в спине, которая заставила его выскочить из гнезда и рухнуть на пол, задыхаясь. Естественно, это разбудило Хёнджина и Минхо, которые спали по обе стороны от него. В то время как физический контакт обычно успокаивал Феликса, как ничто другое, когда он почувствовал их осторожные прикосновения, на этот раз он зашипел, каждый мускул напрягся, как тетива лука, и старшие ангелы немедленно убрали свои руки, боясь причинить ему ещё большую боль.       Спустя почти полчаса мучительных корчений Феликс услышал влажный рвущийся звук, и волна облегчения прокатилась по его телу, заставив его безвольно повалиться на холодный каменный пол. Он услышал тихие удивлённые звуки, доносившиеся сверху, но не смог спросить, о чём они, занятый глотанием воздуха и попытками замедлить бешено колотящееся сердце. По спине у него потекла тёплая струйка… что-то ещё, что он не мог точно описать.       — Ангелочек, твои крылышки прорезались, — обрадовался Минхо.       — Что? — с этим задыхающимся восклицанием Феликс приподнялся на локтях и повернулся, чтобы посмотреть через плечо, игнорируя жалобы своих измученных мышц, и пискнул при виде двух крошечных крыльев, торчащих по обе стороны его позвоночника, частично свёрнутых и тёмных от крови.       — Мои крылья… — благоговейно пробормотал Феликс. Не то чтобы он не верил, что они в конце концов появятся, но после года, когда его волосы всё ещё были бледными, как пергамент, а шрамы на спине не изменились, он с трудом представлял себе это.       Хёнджин, который исчез, внезапно появился с миской и мокрой тряпкой. Он присел на корточки рядом с Феликсом и, бросив на него вопросительный взгляд, очень осторожно начал вытирать кровь со спины и перьев белокурого ангела. Феликс поморщился, вся эта область чрезвычайно чувствительна, но кивнул Хёнджину, чтобы он продолжил, когда темноволосый ангел остановился.       — Они очень красивые, правда? — сказал Хёнджин, и его глаза изогнулись в тонкие полумесяцы восторга.       — Совсем как наш Ликси, — проворковал Минхо, ущипнув Феликса за щеку и заставив его покраснеть от обиды и смущения.       — Прекрати, — проворчал он, отталкивая руку Минхо.       — Жаль, что так не вовремя, — продолжил Хёнджин. — У тебя ещё целый день, чтобы дождаться света звёзд.       Феликс криво усмехнулся.       — Я ждал гораздо дольше, чем один день, чтобы раскрыть крылья под звёздами, Джинни.       — И то правда. Но ты ведь счастлив, правда? Что они наконец-то появились?       Феликс понятия не имел, почему Хёнджин думает иначе, но он убедился, что встретил взгляд старшего ангела, когда твёрдо кивнул.       — Единственный раз, когда я был счастлив, это когда вы двое появились на крыше в прошлом году, — серьёзно ответил он.       Последовал удар тишины — затем Хёнджин издал недостойный вопль и прижал руку к сердцу, в то время как Минхо притянул голову и плечи Феликса в неудобно крепкие объятия, громко жалуясь на то, что он слишком сентиментален для чьего-либо блага.

***

      Феликс провёл большую часть дня, лёжа на животе и дремля. Он и не подозревал, как это утомительно — выпускать крылья, и только ранним вечером смог простоять больше пяти минут, не боясь, что колени подогнутся.       Как и в прошлом году, Минхо и Хёнджин отлично умели составить ему компанию. Ни один из них не мог оставаться взаперти больше нескольких часов подряд, поэтому они по очереди оставались с ним. Феликс слабо запротестовал, учитывая, что большую часть времени он проводил во сне, но они только посмеялись над ним. (Точнее, Минхо уткнулся лицом в подушку и велел ему замолчать, а Хёнджин душил Феликса своими тёмно-фиолетовыми крыльями, пока блондин не взмолился о пощаде — и воздухе.)       К тому времени, как закатился закат и небо на востоке приобрело насыщенный синий цвет, Феликс практически подпрыгивал на носках в предвкушении.       — Они такие красивые, — драматично вздохнул Хёнджин, стоя рядом с белокурым ангелом, который с жадным вниманием наблюдал за небом из окна. — Ты и так хорошенький, а теперь ещё и крылышки? И как мне с этим справиться?       Хорошо привыкший к театральности Хёнджина, Феликс только закатил глаза, в то время как другой ангел восхищался его пушистым оперением, в настоящее время тёмно-янтарного цвета.       — Ты говоришь так, словно сам не соперничаешь с херувимами, — парировал он.       Хёнджин сморщил нос, крылья зашуршали, когда он снова их поднял.       — Я и не соперничаю. И кстати, я говорил серьёзно, — продолжал он, прислонившись к стене и скрестив руки на груди, наблюдая за Феликсом. — Может быть, ты и не видел его, но за последние несколько месяцев твоё сияние заметно усилилось. Я думаю, что сегодня ты будешь сиять под звёздами.       Феликс замурлыкал, довольный. Все ангелы сияли; это была их божественность, исходящая от них. Самые могущественные ангелы — а впоследствии и те, кто сиял ярче всех, — иногда принимались смертными за падающие звёзды, наблюдая за ночным небом. Поэтому он был рад, что его собственное сияние снова появилось.       Прохладный ветерок ворвался в открытое окно, вызывая мурашки на голых руках и торсе Феликса. Он подавил желание вздрогнуть: кожа на спине сегодня была слишком чувствительной, чтобы выдержать раздражение ткани, какой бы лёгкой ни была рубашка.       Внезапно стена перьев заслонила ему обзор, Хёнджин расправил крыло над окном, перекрывая лёгкий ветер.       — Тебе холодно? — обеспокоенно спросил Хёнджин. — Есть ещё немного времени до того, как появятся звёзды; может быть, тебе стоит вернуться в гнездо?       Раздражённый беспокойством другого ангела, Феликс поднял на него безразличную бровь.       — Со мной всё будет в порядке. Немного холодного воздуха мне не повредит. Кроме того, мои кости вылезут из кожи, если я снова лягу.       Хёнджин надул губы, тёмные глаза сохраняли мягкую грань беспокойства.       — Тогда позволь мне согреть тебя.       — Клянусь серафимами, если ты снова закутаешь меня в этот чёртов кокон…       Взяв обе маленькие руки Феликса в свои, Хёнджин успокоил его, сказав:       — Нет, нет, я собираюсь дать тебе тепло.       Феликс замолчал, и его губы приоткрылись в непроизвольном вздохе, когда он почувствовал восхитительную волну тепла, проходящую через руки Хёнджина в его, вверх по рукам и во всё тело. Несколько импульсов спустя, Хёнджин остановился, но не отпустил белокурого ангела.       Феликс взглянул на него из-под опущенных ресниц и улыбнулся.       — Спасибо, Джинни.       Выражение лица Хёнджина было невероятно мягким, когда он улыбнулся в ответ, его взгляд был тёплым. Он сжал руки Феликса и ответил:       — В любое время, Ликси.       В этот момент послышались знакомые звуки чьего-то приземления на крышу, и Феликс просиял, уже выдёргивая одну из своих рук из хватки Хёнджина, чтобы он мог повернуться и потащить их обоих к балкону.       — Минхо вернулся, пошли, пошли! Звёзды скоро погаснут!       Не обращая внимания на испуганный крик темноволосого ангела, Феликс толкнул двойные двери и вытащил их наружу. На этот раз он не подавил дрожь, которая пробежала по его спине, потому что это был один из глубоко укоренившихся восторгов, когда его тело радовалось ощущению свежего воздуха в первый раз за весь день.       И его крылья, о, его крылья — Феликс чувствовал, как они инстинктивно расправляются. Солнце уже полностью село, оставив на горизонте лишь красочную полосу оранжевого и розового, а на востоке в сумерках мерцали первые звёзды.       — Привет там, внизу!       Феликс резко повернулся и увидел Минхо, который стоял на краю крыши и смотрел на них с весёлой улыбкой. Его волосы были взъерошены, щёки раскраснелись от полёта, тёмно-синие крылья лишь частично откинуты назад.       — Ты собираешься подойти или просто будешь смотреть на меня? — спросил Минхо, явно забавляясь.       Феликс почувствовал, что краснеет, и быстро повернулся к Хёнджину, который ухмылялся своей глупой ухмылкой.       — А ты можешь-       — Конечно, держись крепче, — перебил его высокий ангел, крепко обхватив Феликса за талию и ожидая, пока блондин схватит его за плечи, прежде чем расправить крылья и запустить их вверх.       Обычно Феликс был более чем способен взобраться на крышу самостоятельно — каменная стена в два раза выше его роста не представляла особого труда для ангела, крылатого или нет. Но после утренних событий его мышцы болели всякий раз, когда он делал что-то более напряжённое, чем поднимание рук.       — Как поживаешь, ангелочек? — спросил Минхо, как только Феликс и Хёнджин приземлились на крышу.       — Всё хорошо, хорошо, — поспешил успокоить старшего ангела Феликс. — Я больше не устаю.       — Хорошо, — сказал Минхо, подходя к Феликсу сзади, чтобы проверить его крылья. — Они уже выглядят лучше.       — Мм, и чувствуются тоже, — счастливо вздохнул Феликс, откидывая голову назад и впитывая всё усиливающийся звёздный свет.       Вскоре последние лучи заката сменились сумраком, который, в свою очередь, превратился в настоящую ночь. Небо было чистым от облаков, и поэтому огромное пространство чёрного бархата было усеяно сверкающими булавочными уколами. Феликс сомневался, что это было совпадением, что после недели пасмурных ночей звёзды сегодня были такими яркими.       Ангелы оставались на крыше большую часть ночи. Для двух старших это была просто приятная возможность пополнить запасы энергии и оживить крылья. Для Феликса, однако, это было крайне важно — причина, по которой он оставался внутри весь день, заключалась в том, что новые крылья были хрупкими и оставались такими, пока их не купали в звёздном свете в течение нескольких часов. Каждый раз, когда он оборачивался, чтобы посмотреть через плечо, маленькие перистые отростки, торчащие из его спины, выглядели здоровее, блестяще, сильнее.       В ту ночь луна взошла поздно, тонким серпом низко над горизонтом, но к тому времени, когда она взошла, даже Феликс увидел исходящее от его тела сияние и рассмеялся от чистого удовольствия. Вокруг и над ним сияли Минхо и Хёнджин, они кричали и кружились в воздухе, разделяя его радость.       Феликс не мог присоединиться к ним на крыле — пока — но после столетий, проведённых на земле, он мог танцевать так же хорошо, как когда-то мог танцевать в небе. Поэтому он танцевал на крыше до тех пор, пока его конечности не заболели, а сердце не заколотилось в груди, согревая его собственным теплом.       Всё это время он ощущал на себе взгляды двух пар глаз и прихорашивался. Феликс ничего не сдерживал, чувствуя себя живым, чего не чувствовал уже очень давно. Затем, когда его мышцы затряслись и он задыхался, зрители опустились на бесшумных крыльях, чтобы подхватить его нежными руками.       — Я и не знал, что ты так искусно танцуешь, ангелочек, — пробормотал Минхо, и в его голосе прозвучала нежная гордость, когда он обнял Феликса за голую талию.       — Ты действительно красивее херувимов, — сказал Хёнджин с лёгким благоговением, обнимая Феликса и поощряя блондина придать Хёнджину больше веса.       Положив голову на плечо Хёнджина и положив руку на плечо Минхо, Феликс напевал, полузакрыв глаза, чувствуя головокружение от их внимания и звёздного света. Сейчас он просто хотел спать, его крылья гудели от энергии, а тело было измучено.       — Ты готов войти внутрь, Ликси? — тихо спросил Хёнджин, прижимая лёгкий поцелуй к потному лбу Феликса.       — Мм, — Феликс вздохнул в знак согласия. — Опять устал.       — Джинни, иди приготовь постель, — мягко сказал Минхо другому ангелу. — Я приведу его.       Феликс мог только предположить, что Хёнджин согласился, так как мгновение спустя его вес перекатился в сильные руки Минхо. Шорох перьев указал на уход Хёнджина, и Феликс снова открыл глаза, чтобы посмотреть на ночное небо. Теперь оно уже не казалось таким далёким. Скоро он снова прикоснётся к нему.

***

      Неделю спустя вновь проявившаяся божественность Феликса навлекла на него неприятности.       Ни Минхо, ни Хёнджин не были особенно заинтересованы в прогулках среди смертных — их крылья причиняли слишком много беспокойства, привлекая внимание, куда бы они ни пошли — и поэтому Феликс должен был спуститься на рынки за едой и другими припасами.       Итак, через несколько дней после того, как его крылья расправились, Феликс поднялся вскоре после рассвета, оделся в свободную рубашку, чтобы тонкие маленькие отростки по обе стороны его позвоночника могли свободно дышать, и прошептал, куда он направляется Минхо. Темноволосый ангел что-то пробормотал в ответ, но глаза его не открылись, и Феликс даже не был уверен, что он проснулся. Хёнджин ушёл в небо по меньшей мере час назад, и Феликс не ожидал, что тот вернётся по крайней мере до середины утра.       Прогулка до рынка была недолгой, всего минут двадцать или около того, так как дом, в котором остановились ангелы, находился на окраине приморского мегаполиса. Крылья Феликса радостно зашевелились у него за спиной от ощущения свежего воздуха на коже. Приятно было вставать и ходить — его тело всё ещё находилось в режиме восстановления, и в последнее время он много лежал.       К тому времени, когда Феликс добрался до утреннего рынка, там уже было полно народу, смертные сновали туда-сюда между многочисленными прилавками, держа в руках матерчатые мешки и плетёные корзины, их голоса то поднимались, то опускались, создавая приятный фоновый шум. Феликс легко пролез внутрь, один мешок висел на его локте — Хёнджин и Минхо не ели много, их божественность и частое воздействие звёздного света творили чудеса, поддерживая их питание. Белокурому ангелу повезло меньше (пока), и вот он здесь, пробирается в отдел свежих овощей и фруктов.       Всё начиналось гладко — Феликс проскальзывал между людьми к нужным ему лоткам, покупая то то, то это. Он, конечно, не использовал свои маскировочные способности, так как было довольно трудно заставить кого-то взять твои деньги, когда они не могли видеть или слышать тебя.       Затем, как только он сунул в сумку большой лук-порей и благодарно кивнул продавцу, Феликс услышал резкий голос позади себя:       — Эй, разве ты не тот парень, чьё желание было исполнено Леди в прошлом году?       Слегка прищурившись от недружелюбного тона, ангел повернулся на каблуках и увидел в нескольких шагах от себя крупного мужчину — выше и шире его в плечах, с глубоко посаженным хмурым лицом. Женщина и ещё один мужчина стояли по обе стороны от говорившего, подозрительно глядя на Феликса.       Не желая быть причиной или вовлечённым в какую-либо суету, Феликс только кивнул.       — Да, — он никогда не забудет своего долга перед госпожой удачи, и в ночь праздника желаний в этом году он отправился в её храм, чтобы выразить свою искреннюю благодарность.       Однако мужчина не закончил и с угрожающим видом шагнул вперёд.       — Ты весь светишься.       Феликс напрягся, настороженные нервы ожили под кожей. Чёрт. Он не собирался светиться, но у него не было практики напоминать себе об этом.       — То есть это знак божественности, — продолжал высокий мужчина. — Я видел тебя пару раз, прежде чем Леди приняла твоё желание. Тогда ты никогда не светился.       Губы женщины скривились, все трое смотрели решительно враждебно, и внезапно Феликс понял, к чему всё это клонится.       — Я не стремился к божественности, если ты это имеешь в виду, — твёрдо сказал он.       — Ах да? — высокий мужчина сделал ещё один шаг вперёд. — А что это у тебя на спине? В прошлый раз у тебя там точно ничего не было.       Ну разве это не захватывающая ситуация?       — И на моей спине по-прежнему ничего нет, — коротко солгал Феликс, прикидывая, как быстро ему придётся бежать, чтобы выбраться отсюда невредимым и не потерять овощи.       Мужчина, стоявший чуть позади первого, пониже ростом, с острым носом и более сердитым лицом, усмехнулся:       — Очень хорошее время года для рубашек, малыш.       Феликсу потребовалась секунда, чтобы понять, что он имеет в виду, а потом ему захотелось броситься в море. Была осень. Поздняя осень. В то время как все остальные были в толстых жилетах и тяжёлых пальто, Феликс был одет в свободную рубашку с низким воротником. И не только это — он ещё был босиком. Чёрт.       — Ты не божество, не ангел и вообще никто, — пророкотал первый мужчина, снова делая шаг вперёд.       — Отдай нам крылья, и ты не пострадаешь, — выплюнула женщина, — вор.       Это было противоречие, но почему-то Феликс не думал, что они будут слишком заинтересованы услышать о том, что он на самом деле был самым далёким от вора существом. Они также привлекали внимание, смертные не делали никаких усилий, чтобы понизить голос, и никто не выглядел слишком дружелюбно.       Он не хотел уступать, но трое людей подошли слишком близко, поэтому Феликс отступил на пару шагов, сказав так строго, как только мог:       — Что бы ни дала мне Леди, это останется между мной и ней. Пожалуйста, оставьте меня в покое.       По крайней мере один из них прорычал что-то в ответ, но Феликс не расслышал его, его мысли мчались почти так же быстро, как и сердце, пока он искал выход из этой неразберихи. Он выздоравливал, и его крылья были хрупкими, как у бабочки — сражаться было абсолютно невозможно.       Минхо. Мне нужен Минхо.       Хёнджин был хрен знает где, но самый старший ангел был всего в миле отсюда, всего в нескольких секундах от кого-то с его силой.       Однако смертным явно надоела игра в кошки-мышки, и они бросились на Феликса, который метался вокруг них со скоростью испуганного зайца, немедленно пожертвовав своей сумкой. Его выносливость сейчас была дерьмовой, и он, конечно, не мог взобраться ни на одно здание, но сейчас он был готов пойти на всё.       — Остановите этого человека! Он вор!       Феликс понятия не имел, кто это крикнул, но это вряд ли имело значение — головы повернулись к нему, как волна, руки метнулись из ниоткуда, чтобы схватить его, тела прижались к нему, чтобы загнать в угол.       — Помоги, — взмолился он Минхо, посылая сигнал бедствия старшему ангелу, но времени на раздумья уже не оставалось.       Чья-то рука скользнула по его спине, коснувшись перьев, и нить неподдельного страха обвилась вокруг шеи Феликса, тонкая и смертельно опасная. Его внимание сузилось, когда сработали хорошо отточенные инстинкты выживания, и он побежал быстрее, проскальзывая через меньшие промежутки. Ситуация изменилась в его голове — он больше не спешил сквозь толпу довольно добрых смертных, а бежал, спасая свою жизнь, жизнь своих крыльев.       Никогда больше он не позволит отнять их у себя. Он разорвал бы всех вокруг себя на кровавые куски, чтобы больше не испытывать эту душераздирающую боль.       Что-то зацепилось за плечо его рубашки и крепко вцепилось. Дыхание застыло в его лёгких, Феликс вырвался, услышал, как ткань рвётся, как пергамент, почувствовал воздух на крыльях, прижатых к спине.       Шум вокруг него усилился, и внезапно людей стало больше. Повсюду люди. Лица, руки, тела — всё тянулось к нему, к его драгоценным перьям. Он шёл низко, врезаясь плечом в мягкие животы, не обращая внимания на напряжение своего тела, сбивая тех, кто стоял на его пути, карабкаясь через них, чтобы уйти, чтобы выбраться-       Он чуть не поперхнулся языком, когда его движение вперёд было резко остановлено, а локоть обхватила стальная хватка. Слова, крики, шум, голоса. Феликс без колебаний развернулся и укусил руку, которая держала его, впиваясь в неё зубами, пока не потекла кровь, не раздался крик, и он снова не смог бежать.       Но его замедлили, догнали другие, ещё больше рук потянулось к нему, удерживая, касаясь его крыльев-       — ДОСТАТОЧНО.       Это слово хлестнуло по воздуху, как удар хлыста, и Феликс почувствовал сладкое облегчение, прежде чем понял почему.       — ОСВОБОДИТЕ ЕГО.       Эхо отскакивало от стен, стойл и земли, усиливая грохочущую команду, и Феликс сделал свой первый настоящий вдох, когда ужасное море цепких рук отступило. Громкий глухой удар раздался позади него, и он почувствовал удар в руках и ногах, сотрясающий его тело. Когда он успел присесть на корточки? Не знаю. Но это не имело значения. Безжалостный выброс адреналина заставил его дрожать и трястись.       Феликс. Это слово было произнесено не вслух, а про себя, мысленно, и оно было знакомым, успокаивающим, яростно защищающим. Босоногая фигура без рубашки склонилась перед Феликсом, и он не вздрогнул, сразу узнав незнакомца. Согнутым указательным пальцем Минхо приподнял подбородок Феликса, пока их взгляды не встретились в тени, отбрасываемой его крыльями, поднятыми, чтобы скрыть их от зевак.       Младший ангел резко вздохнул — глаза Минхо больше не были тёмными, а сияли, как белые жемчужины на солнце. Сияющий святым огнём.       Феликс понимал, что, если он даст хоть малейший намёк, Минхо сожжёт всю площадь и всех, кто на ней находится, дотла.       Он машинально поднял руку и мягко сомкнул её вокруг запястья Минхо в знак молчаливого отказа. Феликс не хотел, чтобы смерть так сильно давила на их души, и, кроме того, это было бы слишком бурной реакцией.       Взгляд старшего ангела, который всё это время скользил по блондину, оценивая его оборванный вид, проверяя, нет ли травм, снова устремился вверх. Это была чрезмерная реакция. Его слова были горько сердитыми, а выражение лица — очень холодным. Ты вправе испепелить их всех или, в данном случае, поручить это мне.       Минхо, нет. Мысленный голос Феликса был тихим, он всё ещё приходил в себя после испуга последних нескольких минут. Он чувствовал, как прилив адреналина начинает замедляться, чувствовал, что его ждёт всемогущая катастрофа.       С минуту Минхо молча смотрел на него. Затем он дважды моргнул, быстро и по-кошачьи, и Феликс понял, что старший принял его решение.       Можно я отнесу тебя обратно в гнездо? Напряжённо спросил Минхо. Я не могу исцелить тебя здесь.       Феликс наклонил голову в знак согласия. Пожалуйста.       Ноздри темноволосого ангела раздулись, когда голос Феликса дрогнул. Я-       Что бы он ни собирался сказать дальше, его прервал шаркающий звук неуверенных шагов по гладкой брусчатке, и в одно мгновение Минхо отскочил от Феликса и поднялся на ноги, сияя, как солнце, широко распахнув тёмно-синие крылья. Белокурый ангел замер, поражённый внезапным движением и снова испуганный. А что, если там было больше одного человека? Он не мог заставить себя смотреть мимо крыльев Минхо, но что, если смертные решили, что один ангел им не помеха, что, если они снова потянутся за его перьями, ему нужно прижаться спиной к стене, чтобы никто не мог повредить его крылья, ему нужно было сделать это.       Оставайся здесь, ангелочек. Я не позволю им прикоснуться к тебе. Тон Минхо был неумолим, он был абсолютно уверен в своей способности защитить Феликса. Оставайся на месте, хорошо? Это займёт всего минуту.       Пока Феликс боролся с волной паники, захлестнувшей его, цепляясь за слова другого ангела, он услышал, как Минхо рявкнул:       — Назад. Мой напарник, возможно, сейчас не в полной силе, но уверяю вас, что это ненадолго.       Феликс не расслышал ответа от смертных, если он вообще был (он всё ещё смотрел на крылья и спину Минхо), но ответ ангела прозвучал громко, его голос усилился и разнёсся по всей площади.       — Да, вы напали на ангела и ранили его. С крыльями или без них, он всегда был на божественном плане, — его тон стал холодным, как лёд. — Только по его милости я не принимаю возмездия за это безобразие в виде вашей крови. Если это когда-нибудь случится снова, — кожа Феликса покрылась мурашками от внезапного жужжания силы, — последствия будут серьёзными.       После обещания ангела воцарилась тишина, и Феликс нашёл в себе мужество слегка наклонить голову в сторону, выглядывая из-за полуночного барьера правого крыла Минхо. Он увидел толпу смертных, застывших в страхе и со здоровым промежутком между ними и Минхо. Феликс быстро отвернулся от них, прежде чем случайно встретиться взглядом, и вместо этого посмотрел на темноволосого ангела.       Первое, что он увидел, был меч. Он не был слишком большим, но лезвие было узким, зеркальным и выглядело совершенно смертоносным. Рукоять поблёскивала серебром — не сапфир ли это в навершии? — и слабый белый не-дым медленно, тяжело выкатывался из меча на землю. Уже одно это было великим свидетельством могущества Минхо, поскольку только самые сильные клинки источали эфирную материю, а клинок ангела был эффективным продолжением их собственной сущности.       Минхо держал меч поперёк тела, острием вниз, в позе скорее оборонительной, чем агрессивной. Конечно, никто не собирался нападать — даже смертные не были бы настолько самоубийственны, чтобы нападать на вооружённого, разгневанного ангела.       Когда никто не попытался возразить, Минхо позволил своему мечу раствориться в эфирной материи и немного приглушил свечение, прежде чем снова повернуться к Феликсу, глаза которого всё ещё сияли.       — Пойдём, ангелочек, пора идти, — сказал он гораздо теплее, протягивая руки к младшему ангелу.       Феликс позволил Минхо помочь ему подняться, и когда тот тут же закачался, нетвёрдо держась на ногах, Минхо подхватил его одним лёгким движением, прижимая белокурого ангела к своей обнажённой груди. В явном проявлении силы темноволосый ангел даже не согнул колени перед тем, как взлететь, его мощные крылья взмыли вверх. Феликс уткнулся лицом в изгиб шеи Минхо и просто держался, пока они летели.       Прошло так много времени с тех пор, как на него напали в последний раз, что он забыл, каково это.       Меньше чем через минуту они приземлились на балконе дома. Минхо вошёл в дом, подошёл к их большой кровати, сел с Феликсом на коленях и осторожно снял с него остатки разорванной рубашки. Феликс крепче сжал старшего ангела, не желая отрывать заплаканное лицо от плеча Минхо; он знал, что заплачет всерьёз, как только встретится с ним взглядом.       Однако Минхо не стал его оттаскивать. Он нежно гладил младшего, держа его в безопасности, тихо напевая, позволяя тихим слезам Феликса скатываться по его груди без комментариев.       Они оставались в таком положении до тех пор, пока в дверь не влетел вихрь фиолетовых перьев, и Хёнджин ахнул:       — Феликс!       Ангел, о котором шла речь, сморщил лицо, сжался в объятиях Минхо, но его пузырь лопнул — он всхлипнул. Мгновенно Минхо начал успокаивающе ворковать, раскачивая его из стороны в сторону, и мгновение спустя Хёнджин присел рядом с ними, неуверенно подняв руки.       — Феликс, милый, ты ранен? Можно я к тебе прикоснусь? — с тревогой и мольбой спросил пурпурнокрылый ангел.       Икнув, Феликс поднял голову, встретившись взглядом с Хёнджином. Старший ангел выглядел так, словно тоже вот-вот заплачет, и Феликс снял одну из своих рук с шеи Минхо. Он переплёл свои маленькие пальцы с пальцами Хёнджина, крепко сжимая, успокаивая их обоих.       Широко раскрытые глаза Хёнджина метнулись к крыльям Феликса, затем к лицу Минхо.       — Что случилось?       Феликс попытался ответить, но безуспешно, голос срывался на тихие всхлипывания каждый раз, когда он открывал рот, так что вмешался Минхо.       — Они пытались отнять у него крылья, — пробормотал он. — Они не верили, что он ангел, думали, что он обманом заставил госпожу удачи отдать их ему.       Эти слова, как бы мягко они ни были сказаны, жгли его кожу, словно кислота, и Феликс заплакал ещё сильнее, вновь переживая тошнотворный страх, который он испытал при мысли о том, что потеряет крылья так скоро после того, как вернул их себе.       — Эй, эй, Ликси, всё в порядке, — тихо, но твёрдо сказал Хёнджин, обхватив ладонями лицо Феликса. — Дыши, милый. Теперь никто не причинит тебе вреда и не коснётся твоих крыльев, хорошо? Мы с Минхо им не позволим.       Вокруг тёмных радужек Хёнджина появился блестящий жемчужный ободок.       — Мне следовало быть осторожнее, — прошептал Феликс, не сдерживая слёз и не мигая глядя на Хёнджина. — Мне очень жаль.       Минхо крепче прижал его к себе, и старший ангел тут же отбросил ненужные извинения.       — Ты ни в чём не виноват, ангелочек, — строго сказал он. — У смертных не было ни права, ни причины нападать на тебя.       — Один раз упав, ты не становишься меньше ангелом, — сказал Хёнджин Феликсу, поглаживая большим пальцем покрасневшую, влажную щеку младшего. — Особенно когда Серафимы простили тебя. Ты ведь это знаешь, правда?       Феликс сглотнул и отвернулся от Хёнджина, снова уткнувшись головой в грудь Минхо. В комнате воцарилась тишина, напряжение внезапно возросло.       — Феликс, — начал Хёнджин, повышая беспокойство в своём голосе, но белокурый ангел отпрянул, выдернув свою руку из хватки другого, и его рука соскользнула с шеи Минхо, чтобы сжать руки в кулаки в волосах, костяшки пальцев побледнели.       — Не надо, пожалуйста, просто не надо, — закричал он, подтягивая колени к подбородку. — Пожалуйста-       — Всё в порядке, Феликс, всё в порядке, успокойся, — прервал его Минхо мягким, но неумолимым тоном. Он обхватил блондина руками и осторожно отвёл их от растрёпанных волос Феликса. — Нам нужно осмотреть все твои раны, а потом, я думаю, не помешает вздремнуть, да?       Феликс медленно поднял голову, глядя на Минхо из-под растрёпанной чёлки широко раскрытыми слезящимися глазами. Минхо слабо улыбнулся ему и легонько поцеловал одну из его рук.       — Как звучит, ангелочек? Тебе бы это понравилось? Мы можем поговорить позже.       Феликс кивнул.       К счастью, его изящные янтарные крылья не пострадали, и, если не считать пары синяков, Феликс остался невредим. По крайней мере, физически. Хёнджин положил руки на маленькие раны и за несколько минут залечил их, оставив только заплаканные щёки белокурого ангела и затуманенный взгляд как свидетельство того, что произошло.       Ну, был также тот факт, что ни Минхо, ни Хёнджин не перестали светиться священным огнём, несмотря на то, что их гнев казался сдержанным. Дрожь можно остановить, ауру божественности можно подавить, но глаза? Они всегда показывали правду.       После быстрого, но тщательного мытья лица, многократных заверений в безопасности и заботе, а также дюжины поцелуев в щёки и лоб, Феликс свернулся калачиком на кровати, чтобы отдохнуть, теперь совершенно опустошённый. Другие ангелы лежали по обе стороны от него, руки и ноги переплелись с его, их крылья были слегка расправлены, чтобы обеспечить тёплое, живое одеяло.       — Спасибо… Минни, Джинни, — вздохнул Феликс, уже полусонный, с закрытыми глазами. — Люблю вас.       Ни один из них не ответил, только крепче прижал его к себе, наблюдая, как усталость быстро затягивает его в сон.

***

      Ангел был явно молод, его пурпурные крылья были маленькими, а кожа светилась остаточным светом звёзд даже под солнцем. Однако красота этого была разрушена кровью, окрасившей его, и скалистым выступом, на котором он лежал, скрючившись, что свидетельствовало о его грубом приземлении.       Минхо не ожидал, что ангел так сильно пострадает. Никого не было — вот почему его отправили одного. Он был не в силах справиться с этим в одиночку, пока оправлялся от своих травм, но он был всем, что имел этот ангел.       Без него этот ангел никогда не достигнет божественного плана.       Без него этот ангел умрёт холодной, одинокой смертью на смертном плане.       На глазах у Минхо одно-единственное сливового цвета пёрышко отделилось от крыла и опустилось рядом со сломанным запястьем ангела.

***

      Феликс был на грани сознания, когда почувствовал, что кровать опускается и поднимается с одной стороны от него, половина его мягкого одеяла исчезла. Он приоткрыл мутный глаз как раз вовремя, чтобы увидеть, как Минхо выходит на балкон.       Он позволил своему глазу закрыться. Вполне возможно, что Минхо расправил крылья, почувствовав, что они затекли. Феликс чуть приоткрыл оба глаза, увидев расслабленное лицо Хёнджина в нескольких дюймах от своего собственного, чёрная чёлка запуталась в его длинных ресницах, пухлые розовые губы слегка приоткрылись. У Феликса было смутное ощущение, что то, что заставило Минхо покинуть их постель, было чем-то большим, чем просто физический дискомфорт.       Сползание назад с кровати, не разбудив Хёнджина, было вызовом, но старший ангел был известен тяжёлым сном, и он едва пошевелился. Феликс почувствовал, как его сердце нежно сжалось, когда Хёнджин издал тихий сопящий звук, рука образовала свободный кулак в теплом пространстве, которое Феликс оставил позади.       Белокурый ангел бесшумно вышел вслед за Минхо и остановился в дверях, увидев старшего, сидящего на узких металлических перилах. Его ноги беспечно болтались, и только вес крыльев удерживал его от падения.       — Что случилось, Минхо? — Феликс задал вопрос легко и безобидно, когда подошёл к темноволосому ангелу.       Минхо взглянул на него, его глаза больше не сверкали перламутром, и он проигнорировал вопрос Феликса, предпочтя задать свой собственный.       — Как ты себя чувствуешь после сна?       — Лучше, — младший ангел склонил голову набок. — Так что насчёт тебя?       Линия челюсти Минхо могла бы рассечь камень, когда была так крепко сжата. Он отвернулся, устремив взгляд на бескрайний океан, и его многочисленные серебряные серьги блеснули в полуденном свете.       — Не беспокойся обо мне, ангелочек, я в порядке.       Феликс взглянул вниз на побелевшие костяшки пальцев Минхо, сжимавших перила, на то, как искривлялся металл в его мощной хватке. Он провёл пальцами по пальцам старшего и спросил:       — А это тогда из-за чего, мм?       Минхо вздрогнул, отдёрнул руку, как будто обжёгся, и оставил на перилах отчётливые вмятины. Это был первый раз, когда Минхо отверг прикосновение Феликса, и, несмотря на то, что он знал, что старший ангел явно чем-то расстроен, его это задело. Однако Феликс изо всех сил старался не показывать своей обиды, не желая отвлекать Минхо чувством вины.       — Просто… оставь это, Феликс. Ничего серьёзного.       — И вдруг я снова Феликс, а не твой ангелочек?       Тишина.       Белокурый ангел выгнул бровь.       — Тебе тоже позволено быть уязвимым, понимаешь? Я знаю, что плачу достаточно за нас троих, но…       — Ничего подобного…       — Но если есть что-то…       — Тебе не стоит об этом беспокоиться…       — Ты мне не доверяешь?       Слова прозвучали резче, чем предполагал Феликс, и Минхо резко выпрямился, приоткрыв губы в прерванном возражении.       — Послушай, — сказал Феликс, пытаясь смягчить тон, — если ты действительно не хочешь об этом говорить, прекрасно. Но если ты не говоришь мне об этом, потому что думаешь, что я сочту это глупостью, или не хочешь показаться слабым, когда буквально несколько часов назад тебе пришлось спасать меня… — он судорожно сглотнул, — что ж, похоже, ты мне не очень доверяешь.       Плечи Минхо слегка поникли, взгляд опустился, длинные ресницы опустились.       — Я доверяю тебе, — пробормотал он. Его ноги всё ещё раскачивались взад-вперёд. — Я доверяю тебе, ангелочек. Просто… с тех пор прошло немало времени…       Когда его голос затих в пустоте, Феликс дал ему лишь мгновение, прежде чем тихо подсказать.       — С тех пор?       Старший ангел с силой выдохнул.       — С тех пор, как мне приснился сон о нашей с Хёнджином первой встрече, когда он едва вышел из звёздной формы, — он оглянулся через плечо на балконные двери, хотя Феликс знал, что кровать и её последний обитатель не видны отсюда.       — Было… было ли это утро похоже на ту встречу? — спросил блондин, неуверенный в том, как события этого дня могли вызвать давние воспоминания о рождении ангельской формы Хёнджина.       Минхо одарил его усталой полуулыбкой.       — Немного. В обоих случаях я спасал юного ангела, попавшего в беду, — его губы опустились, рассеянный взгляд снова устремился вдаль. — В обоих случаях я чуть не опоздал.       Возможно, он уже довольно долго находился вдали от божественного плана, но Феликс был совершенно уверен, что он помнит, как работает рождение ангела, и оно, конечно же, не было опасно для жизни или крыльев.       — Ты расскажешь мне, что случилось? — осторожно спросил он, обхватив руками покоробленные перила.       Минхо судорожно сглотнул, не сводя глаз с Феликса.       — Ну, скажем так… когда его звезда упала, она промахнулась мимо божественного плана и вместо этого попала в смертный план. Я был… молодой, моложе, чем ты сейчас, но шла война, и я восстанавливался после тяжёлого ранения… поэтому меня послали за новым ангелом.       Феликсу не терпелось взять дрожащую руку старшего ангела в свою, чтобы успокоить, но он сопротивлялся, крепче сжимая тонкий металл.       — Меня послали отчасти для того, чтобы проверить, насколько я справлюсь, — спокойно продолжал Минхо, — а отчасти потому, что больше никого нельзя было спасти. Только мы не знали, насколько сильно он пострадал при приземлении, — ноздри его раздувались, глаза оставались немигающими. — Оно было… гораздо хуже, чем я ожидал, и я не был достаточно силён, чтобы отнести нас обоих домой, не убив его в перекрёстке.       Наконец Минхо моргнул, потом поморщился.       — Мы не застряли здесь надолго в ангельских терминах, но это было похоже на вечность. Всё, о чём я думал, это как можно быстрее стать сильнее и сохранить жизнь Хёнджину.       — Как долго вы здесь пробыли? — прошептал Феликс.       — Три года.       Глаза Феликса расширились, прежде чем он смог остановить их — каким образом Хёнджин ещё жив? Молодые ангелы должны были быть окружены другими такими же, как они, практически погружёнными в божественность в течение первых нескольких десятилетий своей жизни. Клянусь любовью Серафимов, как Хёнджин выжил только с одним ангелом в течение трёх лет?       Минхо заметил выражение его лица и тихо фыркнул.       — Я не втягивал нас в перекрёсток, пока он не начал терять свои перья, и даже тогда это почти прикончило нас обоих.       — Неудивительно, что он так тебя любит, — машинально сказал Феликс, а потом испуганно пискнул и зажал рот ладонями.       Но тихий смех Минхо был искренним, и в его тёмных глазах снова появился огонёк.       — Да, это правда. Почти так же сильно, как я люблю его.       Что-то в словах Минхо заставило кожу Феликса неприятно покалывать, и он удивлённо моргнул. Очевидно, два старших ангела любили друг друга, это было ясно видно. Но Феликс почему-то не понимал природы этой любви, считая её прежде платонической. Однако теперь… теперь он задавался вопросом, не из-за него ли они весь последний год воздерживались от слишком интимных прикосновений.       Феликсу эта мысль не понравилась.       Минхо наблюдал за ним.       — С тобой всё в порядке, ангелочек?       Блондин быстро кивнул, сжимая пальцами поручень, прежде чем отпустить его.       — Да, — ответил он, потянувшись к рукам старшего, пытаясь дать и получить утешение через невинное прикосновение. — Мне жаль, что сегодняшний день вызвал у тебя плохие воспоминания.       Сжимая его руки, Минхо сказал:       — Ничего хорошего из этого не выйдет, так что не смей чувствовать себя виноватым, — теперь он встретился взглядом с Феликсом, и его глаза снова пронзительно заблестели. — Понял? Обеспечение твоей безопасности — наша обязанность, пока…       У Феликса перехватило дыхание.       — Обязанность.       Выражение лица Минхо, на мгновение смутившегося, смягчилось.       — Я оговорился. Даже мечи Серафимов не смогли бы заставить меня бросить тебя там.       — О, — Феликс не знал, почему предыдущее заявление Минхо о Хёнджине так сильно встревожило его, но это заставило его почувствовать явную нужду, поэтому он продолжил с надеждой, — правда?       Тёмные волосы скользнули вперёд, когда он кивнул, и Минхо повторил:       — Правда.       Больше говорить на эту тему было не о чем, так как из дома донёсся протяжный скулёж, и Хёнджин с ужасом обнаружил, что лежит в постели один. Переполненный эмоциями, Феликс резко шагнул обратно внутрь, встретив более высокого ангела на пороге, после чего быстро бросился к Хёнджину и крепко обнял его.       — А? В чём дело? — спросил он растерянно, но с готовностью, крепко обхватив Феликса руками.       — Ничего особенного, — пробормотал блондин в обнажённое плечо Хёнджина. — Просто… ты очень важен для меня, понимаешь?       Из темноволосого ангела вырвался испуганный смешок, которому вторил более тихий на балконе, и он потёрся щекой о светлые волосы Феликса.       — Ты тоже очень важен для меня, Ликси.

***

      В ту ночь они взяли его в полёт.       Когда, всего через десять минут после того, как Феликс свернулся калачиком под одеялом, он прошептал, что не хочет закрывать глаза из-за страха увидеть сон, Минхо и Хёнджин быстро скатились с кровати и вывели его наружу. Там ангел с фиолетовыми крыльями взял Феликса на руки и взмыл в небо. Несмотря на то, что они были недостаточно велики, чтобы нести его, крылья Феликса тем не менее развернулись, чтобы поймать ветер, два янтарных вымпела по обе стороны его спины.       Минхо получал огромное удовольствие, исполняя всевозможные трюки для развлечения двух других, которые держались чуть более спокойного темпа. Они кричали и подбадривали его, побуждая к ещё большим подвигам.       Ночное небо было испещрено облаками, луна и звёзды чаще всего скрывались за облаками, но это не мешало ангелам летать в гавань и над океаном. Хёнджин и Минхо не выпускали сияние своей божественности, пока не оказались на приличном расстоянии от берега, и тогда этого было достаточно, чтобы осветить гладкую воду на некотором расстоянии вокруг них.       Сияние Феликса, конечно, было гораздо мягче.       По просьбе блондина, Хёнджин опустил его в воду. Шестьсот лет без перьев дали Феликсу достаточно времени, чтобы научиться хорошо плавать, и его новые крылья были достаточно малы, чтобы не причинять ему много хлопот. Потребовалось некоторое время, чтобы убедить остальных спуститься в море вместе с ним, и когда они, наконец, это сделали, было много брызг и недостойного размахивания руками. Феликс почти вдохнул галлон воды, смеясь над пронзительными криками Хёнджина и выражением чистой, разочарованной решимости на лице Минхо, когда старший ангел боролся, чтобы его покрытые водой крылья снова забились. Минхо отомстил Феликсу за это, вытащив его из моря и не очень-то мягко бросив визжащего ангела обратно.       Прошло несколько часов, прежде чем Хёнджин снова поднял Феликса, и все трое вернулись в дом, мокрые и возбуждённые. Обратный полёт высушил их, оставив волосы, одежду и перья жёсткими от соли. Слишком уставшие, чтобы справиться с этим сейчас, они все свалились на кровать, двое старших свернулись вокруг Феликса, и погрузились в сон без сновидений.

***

      Четыре года спустя три ангела находились в другом городе, далеко от побережья. Они переехали из-за задания, которое двое старших получили от своего Архангела. Феликс мало что знал о деталях, кроме того, что это означало, что теперь он проводил часть своих дней в одиночестве, Минхо и Хёнджин бродили по тесным, шумным улицам в поисках самого ценного ресурса — информации.       Проведя большую часть пяти лет буквально не более трёх часов подряд в одиночестве, Феликс и его божественность были достаточно сильны, чтобы провести целый день без других, хотя это не означало, что он не чувствовал себя немного одиноким. Впрочем, это вряд ли имело значение — Минхо сообщил ему, что между двумя фракциями Серафимов вспыхнул конфликт, а это означало, что ангелы воюют друг с другом. В обычных обстоятельствах Минхо и Хёнджин присоединились бы к остальным членам своего лётного крыла в сражении.       Очевидно, на этот раз это не произойдёт — возможно, он стал сильнее, но пока его крылья не вырастут полностью, божественность Феликса будет слишком хрупкой, чтобы справиться с натиском божественного плана. Эти десять лет были временем его акклиматизации.       Всё это означало, что Архангел Хваса заставляла Минхо и Хёнджина делать всё, что они могли на смертном плане, будь то сбор информации, прослушивание контактов или заключение тайных сделок и угроз.       Так что нет, он даже не пикнул, когда уже шестой день подряд его спутники уходили с рассветом. Поцелуй в щёку от Хёнджина, пальцы Минхо, расчёсывающие его наконец-то потемневшие волосы. А потом они исчезали.       Здание, в котором они теперь жили, было высоким. Все здания в этом городе были высокими, громоздкими сооружениями из красной кладки, белой штукатурки и коричневого камня. Действительно, ангелы даже не занимали всего здания — это был блок квартир, сложенных друг на друга. Конечно, их дом был самым главным. В глазах этого процветающего города жизнь на более высоком уровне пользовалась значительным социальным престижем. Ни его, ни остальных это нисколько не волновало, но приобретение этой квартиры стало для них чем-то большим… интересным опытом.       К счастью, у хозяина было достаточно инстинктов выживания, чтобы понять, что ему действительно нужно прекратить спорить, когда Хёнджин вытащил свой собственный меч из воздуха, о-так-рассеянно вертя его в руках. Поскольку на самом деле никто не умер, Феликс не мог найти в себе сил заботиться о том, что они вырвали квартиру из неохотных рук смертного хозяина — потребовались месяцы, чтобы кошмары о его опыте на площади ушли.       Хёнджин и Минхо вернулись, как всегда, после захода солнца. Поскольку на крышу было сложно попасть без полностью функционирующего набора крыльев (янтарные крылья Феликса были теперь больше, но не настолько), а огни города скрывали звёзды за искусственным сиянием, Феликс ждал их внутри. Неудивительно, что они устали, но всё же с благодарностью ели приготовленную им еду и с нежностью слушали его рассказ о приключениях этого дня, как младший ангел провёл своё время, исследуя ещё один район.       Вскоре после ужина трое ангелов вместе легли в постель, причём старшие из них, прежде чем лечь спать, успели только вымыться в ванне. Феликс, измученный дневными приключениями, заснул почти так же легко, как и они.

***

      Его меч обрушился вниз, демоническое существо рухнуло пополам, и он рванулся вперёд. Голод войны теперь держал его в зубах — его меч жаждал разорвать плоть, его пульс стучал в такт ударам военного барабана, его глаза танцевали по полю битвы в поисках врага, чтобы убить его.       Кто это был?       Это был гринлинг, один из новобранцев, не прошедший испытания в реальном бою.       Что он делал на передовой в битве между элитными ангельскими силами?       Ужас охватил командира, когда он увидел вражеского ангела в полном доспехе, несущегося к гринлингу, и он знал, что малыш умрёт.       Он летел так, как редко летал раньше, чёрная и красная молния пронеслись над долиной.       Клинок вражеского ангела опустился вниз.       У гринлинга едва хватило времени на то, чтобы в ужасе уставиться на него, но он был слишком медлителен, чтобы среагировать.       Командир бросился на молодого человека, защищая его тело, спасая его от потери головы.       И обжигающая, отупляющая боль взорвалась в теле командира, меч пронзил его позвоночник.       Больше никаких мыслей не было.

***

      Феликс проснулся от звука тревожного голоса Хёнджина, и ощущения Минхо, извивающегося рядом с ним.       — Проснись, Минхо, пожалуйста, тебе нужно проснуться…       Полностью дезориентированный, но беспокойство уже поднималось в нём, как прилив, Феликс изо всех сил пытался открыть глаза. Когда, наконец, они открылись, он увидел Минхо, лежащего на боку, с искажённым от горя лицом, дёргающимся всем телом, полуоткрытыми крыльями и беспорядочно шевелящимся. Хёнджин склонился над старшим ангелом, тряся его за плечо в попытке разбудить.       — Проснись, — рявкнул Хёнджин, более властно, чем Феликс когда-либо слышал от него, и Хёнджин резко ударил Минхо по щеке.       Феликс взвизгнул от шока, приподнялся и подвинулся к краю кровати, чтобы дать им больше места. Хёнджин, казалось, ничего не заметил, полностью сосредоточившись на синекрылом ангеле.       Раздался ужасный булькающий звук, и глаза Минхо распахнулись. Он задержал взгляд на Хёнджине всего на секунду, какое-то молчаливое общение, проходившее между ними, заставило младшего из них задохнуться от ужаса, прежде чем яркие глаза Минхо затуманились. Потом его тело снова начало дёргаться, руки крепко сжались в кулаки, и из горла вырвался пронзительный, мучительный стон.       Голос Феликса дрожал, когда он спросил:       — Что п-происходит с Минхо?       — Его брат умирает, — коротко ответил Хёнджин, и ангел с фиолетовыми крыльями заставил Минхо разжать руки, чтобы он мог переплести их пальцы.       Божественное сияние обоих ангелов внезапно набрало полную силу, и Феликсу пришлось зажать глаза руками, едва способный смотреть на них, не ослепнув. Как только он понял, что они, должно быть, делают передачу энергии — Минхо на божественный план и Хёнджин на Минхо — рваный крик разорвал воздух, и Феликс отпрянул достаточно сильно, чтобы упасть с кровати.       Он вскарабкался на колени, и глаза его наполнились слезами, когда он увидел Минхо, выгнувшегося дугой на матрасе и согнувшего спину, как лук. Боль присутствовала в каждом напряжённом мускуле, в каждой напряжённой линии его тела, его рот был широко открыт в бесконечном крике. Его сияние потускнело так же быстро, как и появилось, и ужас заставил Феликса задыхаться.       — Нет!       Рёв Хёнджина был яростным, беспомощным отрицанием, и когда Минхо откинулся на смятые простыни, кожа быстро потеряла цвет, младший ангел освободил одну руку и обхватил голову Минхо, неподвижно удерживая его.       — Посмотри на меня, Минхо, посмотри на меня, — прорычал он, нависая над лицом старшего. — Возьми мою, используй мою силу тоже!       Это был странный опыт, но Феликс мог слышать слова как физически, так и мысленно. Хёнджин сделал команду двухслойной и на этот раз не потрудился ограничить её только разумом Минхо.       Ответ был слабым и урезанным — не могу, не могу рисковать. Я должен оставаться открытым для него.       Ответом Хёнджина было звериное рычание разочарования.       — Тогда впусти и меня, — возразил он. Впусти меня, Минхо.              Веки Минхо затрепетали, по лицу заструился пот.       — Да.       Не колеблясь, Хёнджин прижался губами к губам старшего в грубом поцелуе.       Неожиданное действие бросило Феликса в петлю, но не было времени, чтобы зацикливаться на этом, так как свечение Хёнджина уже начало исчезать, а свечение Минхо не стабилизировалось. Страх, вязкий и приторный, просачивался в вены младшего ангела.       — Подожди, подожди, нет, что происходит, нет, прекрати, пожалуйста, — взмолился Феликс, слова слетали с его языка в беспорядочной путанице. — Хёнджин, Минхо, пожалуйста, прекратите, прекратите, прекратите…       Слёзы чистой паники потекли по его лицу, когда он увидел, как исчезает свет от двух самых важных для него ангелов во всей Вселенной. Теперь они оба молчали, всё ещё связанные поцелуем, их тела напряглись.       Их божественность продолжала быстро уменьшаться. Слишком быстро. Такое было в лучшем случае рискованным, в худшем — фатальным, и Феликс не мог смотреть, как они умирают. Они не реагировали на него, и он не мог смотреть, как они умирают. Нельзя было позволить им умереть. Он скорее вырвал бы свою драгоценную божественность и силой вложил бы её в них, даже если бы это убило его в процессе.       Он любит их.       Он готов умереть за них.       Он готов умереть за них.       — Вы не можете умереть, не можете, — пробормотал он, чувствуя, как в ушах стучит пульс, когда он забрался на кровать и подполз к ним. — Я не позволю вам, не позволю вам умереть, — прошептал он, вплетая свои маленькие ручки в их переплетённые пальцы. — Вы обещали, что не бросите меня, — выдавил он, прижимая их руки к своим губам.       Медленно, осторожно он открыл себя им, процесс заторможенный и неуклюжий после стольких лет, прошедших с момента последней передачи энергии Феликсом. Он упорно искал их ментальное присутствие, стискивая зубы от притяжения, которое они источали, когда он нашёл их. Они были подобны воронкам, отчаянно всасывающим всю силу вокруг себя, какую только могли, и так ярко сияли перед мысленным взором Феликса, прожигая энергию с бешеной скоростью.       У Феликса не было большого запаса энергии, но это должно было сработать. Насколько он мог судить, Хёнджин полностью открылся Минхо, сила лилась из него, как водопад. По крайней мере, у Феликса хватило присутствия духа не делать этого. Используя свою физическую хватку как якорь, он открыл два жёстко контролируемых канала, по одному для каждого ангела.       Минхо истощался со всё возрастающей скоростью, и Феликс не сомневался, что старший ангел был достаточно силён, чтобы остановить себя, если бы захотел. Но Минхо не стал выбирать, позволив силе притянуть его к себе-       Хёнджин сказал, что это его брат, я не знал, что у него есть брат.       -чтобы яростно очистить его от энергии. В сочетании с Минхо и Хёнджином Феликс мог только надеяться, что их будет достаточно, чтобы продержаться, пока брат Минхо не будет прикреплён к другому источнику. Либо так, либо кто-то умрёт.       Время было сложным понятием на ментальном плане — трудно было сказать, боролись ли они часами, годами или минутами. Феликс знал только, что притяжение становится сильнее, а он слабеет. Он перестал посылать силу Минхо, направляя её только на Хёнджина, чьё сияние теперь практически не существовало.       Как только Феликс почувствовал, что его физическое тело начинает разрушаться, притяжение внезапно прекратилось и быстро обратилось вспять, совершенно новая энергия устремилась вниз с божественного плана, взрываясь через каждого из них по очереди, Минхо, Хёнджина, Феликса.       И благословенные Серафимы были сильны, как жидкий огонь, обжигающий каждое его нервное окончание.       Как священный огонь.       Это не по-ангельски, понял Феликс, пошатываясь. Это архи-ангельски.       Всплеск был мощным, но коротким. Через несколько мгновений связь оборвалась, и Феликса бесцеремонно втолкнули обратно на физический план, где он упал на одно из мягких крыльев Хёнджина. Он остался там, тяжело дыша, чувствуя, как глубокая, ноющая усталость поселяется в его теле. Это была цена почти смертельной потери энергии, но также и помощи Хёнджину и Минхо остаться в живых, так что Феликс принял это как должное.       Когда он почувствовал движение под собой, Феликс осторожно приподнялся, ожидая, что Хёнджин тоже встанет. Однако, к его удивлению, это был Минхо. Самый старший ангел выглядел совершенно измученным, но его взгляд был пронзительно напряжённым. Хёнджин оставался неподвижным.       Когда Феликс приготовился снова впасть в панику, Минхо хрипло сказал:       — Он просто потратил слишком много энергии.       Затем он скатил с себя бесчувственного ангела, осторожно положил его на матрас и нежно поцеловал в уголок рта, прежде чем встать с мрачным выражением лица.       Сбитый с толку и усталый, Феликс только беспомощно моргал, глядя на Минхо.       Старший обошёл кровать и присел рядом с младшим, взяв его за руки.       — Я должен уйти, ангелочек, — сказал Минхо тихо и мрачно.       — Что? Нет-нет, ты не можешь, а как же…       — У меня нет выбора, — перебил его синекрылый ангел. — Мой Архангел призвал меня. Мой и Хёнджина командир тяжело ранен, и как один из старших членов нашего лётного крыла, я должен вернуться на божественный план и помочь.       — А-а как же Хёнджин? И, — Феликс судорожно сглотнул, — я?       Плечи Минхо поникли, он глубоко вздохнул и провёл рукой по лицу.       — Мне нужно, чтобы ты позаботился о Хёнджине. Он очень, очень устанет на какое-то время, так что тебе придётся присмотреть за ним, хорошо? Пожалуйста, — тихо попросил он Феликса, — и о себе тоже позаботься. Я свяжусь с вами, когда смогу, и, если повезёт, вернусь через несколько недель.       Смаргивая слёзы, Феликс сумел кивнуть, сильно прикусив нижнюю губу, чтобы она не дрожала. Мягкое извинение было написано на лице Минхо, но он не отступил от своего долга, и в глазах его появилась тяжесть, которой не было в тот вечер. И если Минхо сможет пройти через всё это, а затем немедленно отправиться на поле боя — что ж, Феликс тоже должен быть сильным.       Поэтому младший ангел не стал возражать, когда Минхо наклонился, поцеловал его в лоб и поднялся.       — Будь осторожен, пожалуйста, — прошептал Феликс, когда старший ангел взобрался на подоконник их самого большого окна, готовый выпрыгнуть наружу.       Минхо оглянулся на него, и глаза его засияли священным огнём.       — Обязательно, ангелочек.       А потом он исчез.

***

      Хёнджин не просыпался в течение четырёх дней, и даже тогда, его возвращение к сознанию было кратким и… поверхностным.       Феликс отдавал то немногое, что мог, ангелу с фиолетовыми крыльями, пытаясь помочь старшему восстановить то, что он потерял, и он был рад видеть, как цвет возвращается к коже Хёнджина, вместе с мерцанием перьев. Но он крепко спал до вечера четвёртого дня после отъезда Минхо.       Примостившись на подоконнике, где он провёл большую часть последних нескольких дней, тупо глядя на город, Феликс услышал тихий вздох, донёсшийся со стороны кровати, за которым последовал нечёткий стон. Это были звуки, которые человек издавал инстинктивно, проснувшись, и его взгляд сразу же метнулся к распростёртой фигуре Хёнджина.       Тёмно-фиолетовые крылья слегка шевельнулись, и длинные руки Хёнджина появились в поле зрения, когда он потянулся. Облегчение расцвело в груди Феликса.       — Джинни, как ты себя чувствуешь? — мягко спросил он, подбегая к кровати и становясь на колени на полу, протягивая руку, чтобы коснуться пальцами плеча Хёнджина.       Лицо Хёнджина было частично скрыто его длинными волосами (стриг ли он их вообще за последние несколько лет?) но он снова почесал за ухом, затуманено смотря на Феликса. Его глаза были затуманены, и Феликс попытался подавить беспокойство.       — Как у тебя дела? — повторил он, проводя рукой по руке Хёнджина, чтобы положить её на его запястье.       Хёнджин моргнул, медленно и вяло.       — Больно, — пробормотал он.       Сердце Феликса сжалось.       — Что болит, Джинни? Как я могу помочь?       Ещё одно моргание, и тёмные глаза ангела заблестели.              — Больно, — повторил он очень тихо. — Минхо… Чан… больно.       Слеза вырвалась на свободу, скатилась по его виску в волосы, но он не заплакал. Даже дыхание его не изменилось. Он просто смотрел на Феликса — нет, сквозь Феликса. Смотрел сквозь него и тихо плакал, бормоча одни и те же слова снова и снова.       Через некоторое время Хёнджин, казалось, снова заснул, оставив Феликса одного.       Когда он убедился, что старший полностью отключился, ангел с янтарными крыльями повернулся и сел, прислонившись спиной к кровати и уронив голову на матрас. Он уставился в потолок, не видя его, с кислым привкусом во рту и тупой болью в груди. Серафимы небесные, что он должен был делать в этой ситуации? Минхо поручил ему позаботиться о Хёнджине, но как он мог это сделать? Если Хёнджин чувствовал такую сильную боль, он не смог бы прервать свою ментальную связь с Минхо, и Феликс не смог бы сделать это за него. Феликс мог только предположить, что «Чан» был тяжело раненным командиром и братом Минхо. Он когда-то знал одного Чана и надеялся, что это не тот же самый, потому что его Чан был нежной, заботливой душой.       Феликс стиснул зубы, в нём нарастала решимость. Он стал слишком зависим от Минхо и Хёнджина за последние пять лет, позволяя им слишком сильно нянчиться с ним. Теперь настала его очередь поддерживать. Даже если сейчас всё, что он мог сделать, это утешить Хёнджина и накормить его энергией. Что же касается того, когда спящий ангел проснётся должным образом, что ж, он разберётся с этим, когда придёт время.

***

      Сорок с лишним часов спустя Хёнджин снова проснулся.       На этот раз Феликс был на кухне и готовил себе еду. У них было тревожно мало еды, но янтарно-крылатый ангел не мог заставить себя оставить Хёнджина без присмотра достаточно долго, чтобы получить больше.       Внезапный, дрожащий стон из спальни привлёк внимание Феликса, когда он насыпал смесь свежемолотых специй в тушёное мясо, и он чуть не уронил миску в кастрюлю. Быстро, как вспышка, он поставил её на стол, захлопнул крышку над тушёным мясом и бросился в спальню, больно ударившись аркой одного из крыльев о дверной косяк.       — Хёнджин? — встревоженно позвал Феликс, подходя к кровати со стороны ангела с фиолетовыми крыльями.       По крайней мере, на этот раз он выглядел более бодрым, более живым — ну, возможно, не совсем так. Когда Хёнджин попытался сесть прямо, было болезненно очевидно, что он потерял поразительное количество веса за последние шесть дней.       — Ликс, Феликс, — выдохнул Хёнджин, испытывая облегчение, отчаяние и шатаясь, как будто он мог упасть в любой момент.       Встревоженный тем, насколько безумным выглядел старший ангел, Феликс протянул руку, чтобы поддержать его, поощряя Хёнджина прислониться к нему для поддержки.       — Я здесь, Джинни, всё в порядке, — заверил он, обнимая Хёнджина за плечи.       Но старший не успокоился и покачал головой, его спутанные волосы упали вперёд. Его глаза были широко раскрыты, и они метались по комнате, ища кого-то, кого там не было. Феликс почувствовал укол — была ли связь Хёнджина с Минхо всё ещё открыта?       — Минхо, мне нужно помочь Минхо, — настойчиво сказал он. — Феликс, мы должны ему помочь, ему больно, я чувствую.       Холодок пробежал по спине Феликса, и его голос прозвучал немного пронзительно, когда он спросил:       — Что ты имеешь в виду? Он тоже был ранен?       Хёнджин быстро заморгал на него, сбитый с толку.       — Что? Нет, нет, он… он страдает из-за Чана. Наш командир, Чан, он был ранен. Разве ты не помнишь? Я чувствую это, — повторил он, и Феликс определённо забеспокоился.       Не из-за Чана или Минхо, а из-за Хёнджина. Когда он встал на колени перед старшим ангелом, обхватив ладонями слишком острую челюсть, желудок Феликса скрутило — зрачки Хёнджина были слишком большими, и вокруг них был удручающе пустой взгляд. Если ему нужно было какое-то доказательство того, что связь всё ещё открыта, вот оно.       Его тон был осторожным, когда он сказал:       — Хёнджин… сейчас мы ничем не можем помочь Минхо. Он отправился на божественный план, чтобы помочь вашему командиру и вашему лётному крылу. Мы должны ждать его здесь.       Хёнджин непонимающе нахмурил брови.       — Он… ушёл? Минхо ушёл?       — На божественный план, да. Но он вернётся, — поспешил добавить Феликс.       Быстрая серия эмоций промелькнула на лице Хёнджина, ни одна из них не предвещала ничего хорошего.       — Хорошо… тогда мы тоже должны отправиться на божественный план. Мы не можем оставить его там одного. Ему больно.       Последняя фраза прозвучала печально, почти умоляюще.       Тяжело сглотнув, Феликс мягко ответил:       — Хёнджин, мы не можем туда идти. Я не… я ещё недостаточно окреп. И ты тоже недостаточно силён. Минхо вернётся к нам, когда сможет.       Рот Хёнджина искривился, что-то противное поползло по его лицу.       — Я достаточно силён! — крикнул он срывающимся от негодования голосом и оттолкнул Феликса, ударив его своими большими крыльями.       Толчок был слабым, но намерение, стоявшее за ним, ранило, как удар в сердце.       — Может, я и не такой сильный, как Минхо, но и не слабый, — прошипел Хёнджин, продолжая пытаться оттолкнуть Феликса, несмотря на то, что младший ангел был единственным, кто удерживал его в вертикальном положении. — Я не слаб, — тихо повторил Хёнджин, яд капал с его слов. — Не то что ты.       Феликс замер, позволив себя оттолкнуть. Он знал, что это произойдёт, знал, что Хёнджин просто кидался словами, потому что его разум был заполнен заимствованной болью и стрессом, но-       Он напряг свой позвоночник. Никаких слёз. Никаких слёз. Сейчас было не время и не место.       — Я отправляюсь на божественный план с тобой или без тебя, — продолжил Хёнджин, свесив ноги с кровати и вставая, побуждая Феликса нырнуть вперёд и поймать его, когда тот немедленно упал.       — Нет, не отправишься, — мрачно возразил младший ангел, таща Хёнджина обратно на матрас и толкая его обратно к груде подушек, тщательно расправив крылья.       Слегка задыхаясь, Хёнджин впился взглядом в Феликса, их лица были близко друг к другу. Феликс ждал, что он скажет что-нибудь ещё, ударит снова, устно или физически, но старший ангел не сделал ни того, ни другого. Он продолжал смотреть неподвижным взглядом, и когда полминуты спустя глаза Хёнджина начали слабо светиться, младший ангел резко вдохнул.       — Нет, Хёнджин! — крикнул он, тряся за плечи фиолетокрылого ангела. — У тебя недостаточно энергии, это убьёт тебя!       Но Хёнджин больше не слушал, его тело напряглось, дыхание становилось всё более прерывистым, а перламутровый блеск всё ярче.       — Прекрати это! Хёнджин! Ты убьёшь себя, остановись!       В отчаянии Феликс ударил Хёнджина, и он сильно дёрнул головой в сторону. Чувство вины немедленно скопилось в животе Феликса, и он быстро повернул голову Хёнджина обратно к нему, испытывая облегчение, видя, что блеск исчез из потрясённых глаз старшего. Даже этот ужасный пустой взгляд исчез.       — Ты… ударил меня, — прошептал Хёнджин, касаясь пальцами своей покрасневшей щеки.       — Прости, — прохрипел Феликс сквозь зазубренное стекло в горле, садясь на пятки. — Мне очень жаль, Хёнджин, но я должен был остановить тебя. Ты не можешь сейчас войти в перекрёсток, ты умрёшь, — он судорожно вздохнул. — И даже если ты меня за это возненавидишь, я тебе этого не позволю.       Минхо велел мне присмотреть за тобой.       Глаза Хёнджина теперь блестели от непролитых слёз.       — Я хочу видеть Минхо. Почему ты не даёшь мне его увидеть, Ликси? Я… я так сильно его люблю, что должен ему помочь. Разве ты тоже не хочешь ему помочь? Разве ты не любишь его?       Каждое слово было ещё одним ударом ножа в грудь, и Феликс почувствовал, что едва может дышать из-за крови, которая наверняка заполняла его лёгкие.       — Я очень люблю его, Джинни, люблю так же сильно, как и тебя. Но мы не можем помочь ему прямо сейчас, и ни ты, ни я сейчас не очень сильны. Вот почему мы должны остаться здесь. Пожалуйста, — взмолился Феликс, — пожалуйста, скажи мне, что ты понимаешь.       Хёнджин поджал губы, не совсем сумев скрыть, как они дрожат. Он моргнул, длинные ресницы раздвинулись, тяжёлые и влажные, и сердце Феликса упало, когда он увидел, что его зрачки снова расширились до чёрных шариков.       — Минхо больно, — прозвучал печальный, обвиняющий ответ. — И ты не позволяешь мне увидеться с ним.       С этими словами Хёнджин повернулся так, чтобы смотреть в окно, намеренно игнорируя другого ангела. Феликс увидел слезу, скатившуюся по щеке Хёнджина, и в то же время почувствовал, как она скатилась по его щеке.       Ангел с янтарными крыльями молча слез с кровати и вернулся на кухню, предоставив им обоим возможность поплакать наедине.

***

      После этого дни текли медленнее, чем когда-либо.       Хёнджин почти никогда не выходил из спальни и избегал общения с Феликсом любой ценой. Он отказывался есть и отказывался от переливания энергии, за исключением сна. Его силы очень, очень постепенно возвращались, но тело продолжало увядать, а взгляд был отстранённым. Часто казалось, что его там вообще нет, что он ушёл и оставил своё тело позади, и эти дни пугали Феликса больше всего.       Молодой ангел был в полной растерянности, не зная, что делать. Он ничего не слышал от Минхо за те три недели, что тот отсутствовал, и не имел возможности связаться со старшим ангелом самостоятельно. Хёнджин слабел на глазах, и он ничего не мог с этим поделать.       Это были главные проблемы, которые давили на его разум, когда он покидал их здание, чтобы пойти закупиться едой — Хёнджин, возможно, не ел, но Феликс ел почти в два раза больше, чем обычно. Он мог только предполагать, что это как-то связано с постепенным освоением его ангельских сил.       Феликс пересёк улицу и влился в поток машин, направлявшихся к рынкам. Хотя ему не нужно было беспокоиться о том, чтобы показать свои крылья здесь (этот мегаполис принимал десятки видов, многие из которых были гораздо более диковинными, чем ангел), он оставался настороже — у него не было никакой поддержки, если ситуация пойдёт наперекосяк.       Тем не менее, можно много чего сказать о внешности, и Феликс понял, что лучший способ защитить себя — это действовать, как Хёнджин и Минхо на публике. Они излучали уверенность, граничащую с высокомерием, полностью уверенные в том, что никто вокруг них не может представлять реальной угрозы. Поскольку крылья Феликса всё ещё не были достаточно большими для полёта, способность создать убедительный фронт была важна.       И до сих пор всё шло очень хорошо.       Но не сегодня.       Оглядываясь назад, он понимает, что это была плохая идея — срезать путь по боковой аллее. Он уже проделывал это с другими, но не в одиночку, и, возможно, именно поэтому Феликс не удивился, когда две неуклюжие фигуры в масках вышли из тени, чтобы преградить ему путь. Бросив быстрый взгляд через плечо, он увидел ещё одну пару. Все они были вооружены большими зубчатыми ножами.       — На этот раз я даже не добрался до рынка, — невольно подумал он, вспоминая своё последнее затруднительное положение.       — Ангел, — прорычал тот, что пониже ростом (смертные? Нет, у них обоих были копыта) перед ним, голос приглушён толстым красным шарфом, обёрнутым вокруг головы, чтобы показать только глаза.       Феликс чуть было не сказал «фавн» в ответ, но остановился, окинув взглядом нападавших. Судя по довольно опалённой одежде и двум парам коротких рожек на лбу молчаливого мужчины, выглядывавших из складок его клетчатого шарфа, Феликс понял, что это действительно были…       — Джины.       Его противники не издали ни звука и не шевельнулись в ответ, но Феликс знал, что застал их врасплох из-за их испуганного молчания.       — Сегодня не со своими компаньонами, а? — бесцеремонно продолжал джинн в красном шарфе.       Не показывай страха. Продолжай в том же духе, — напомнил себе Феликс, слегка удивлённый тем, что на самом деле не испытывает страха. Не желая быть излишне враждебным, он сказал вслух:       — Нет.       Тихое шипение позади него. Он ещё не оглянулся; джинн, который говорил до сих пор (я буду звать тебя Рэд), очевидно, был тем, кто управлял этим шоу, так что он был тем, на ком Феликс держал своё внимание.       — Знаешь, ангельские крылья очень ценятся на некоторых рынках, — сказал Рэд, делая смелый шаг вперёд.       — Всегда крылья, — подумал Феликс, поворачиваясь ровно настолько, чтобы видеть остальных на периферии своего тела, и подтягивая перья как можно ближе к позвоночнику. — Ты посмеешь попытаться отобрать у меня их? — высокомерно спросил он. — Ты думаешь, что смертных клинков и огня четырёх джиннов достаточно, чтобы убить меня?       Низкие смешки эхом отозвались в узком пространстве, и джинн медленно вторгся немного дальше, ускоряя пульс Феликса, но, как ни странно, всё ещё не вызывая страха.       — Видишь ли, мы не считаем тебя настоящим взрослым ангелом, — ответил Рэд, и в его словах сквозило удовлетворение. — Мы считаем, что с тобой что-то не так. Если ты можешь летать на своих прелестных-прехорошеньких крылышках, так что же ты всё ещё здесь делаешь, ангелочек?       Это. Это вызвало у него ответную реакцию, дрожь неожиданного гнева пробежала по спине Феликса.       — Не называй меня так, — отрезал он.       — Ох, задел тебя за живое, да? Ангелочек? — саркастически проворковал Рэд, делая ещё один осторожный шаг вперёд.       Теперь они были почти на расстоянии вытянутой руки от него. Что-то гудело у него под кожей. Рыжий приставил нож к горлу Феликса. Его сердце готово было прорваться сквозь грудную клетку.       — Не шевелись, ангелочек, — предупредил Рэд, когда множество рук потянулось к его крыльям.       Гул разнёсся по всему телу Феликса, и внезапно он начал размахивать руками, отбиваясь от них с удивительной силой. В тот же миг он шагнул вперёд, восстановил равновесие и ударил рыжего ногой в грудь с такой силой, что джинн отлетел на полдюжины шагов.       Несмотря на то, насколько неожиданной была вспышка Феликса, джинн воспринял ее спокойно, и через долю секунды все они зарычали, и три ножа, размахнувшись, устремились к нему.       Пригнись.       Ангел пригнулся и отскочил в сторону, наклонённый вперёд джинн, с которым он столкнулся, не смог остановить его. Инстинкт захватил его, и он ударил пяткой ноги в мясистую нижнюю часть локтя упавшего джинна, вызвав вопль боли. Позволив своему импульсу открыться, Феликс поднял предплечье, защищаясь — стиснув зубы, когда рука джинна с серым шарфом сильно ударила его, кончик его сверкающего клинка был всего в нескольких дюймах от глаза Феликса.       Молниеносным движением ангел нанёс удар свободной рукой, пронзив серого копьём в живот с такой силой, какую не смог бы вызвать ни один смертный. Джинн захрипел, и Феликс выхватил нож из его ослабевшей хватки, шумно парируя стремительно приближающийся клинок клетчатого. Клетчатый немедленно последовал за тем, направив полный огня кулак Феликсу в лицо.       Двигаться было некогда, и огонь джинна горел жарче, чем любой другой. Кулак джинна ударил Феликса, и его тело запульсировало, отбрасывая пламя, даже когда он тяжело рухнул на землю, неприятно хрустнув крыльями.       Вставай.       Рэд и клетчатый были почти на нём, остальные двое не отставали.       Дерись.       Феликс крепче сжал украденный нож и, тяжело дыша, перекатился на ноги. Вездесущий гул в его крови пронёсся сквозь него, как разбивающаяся волна, и он бросился вперёд в пространство Рэда, поставив джинна между собой и остальными, нырнув под удар по голове и едва не потеряв руку при падении. Он ударил рыжего ногой по лодыжке, заставив джинна пошатнуться, и воспользовался мгновенным преимуществом, чтобы схватить нападавшего за запястье и резко вывернуть его. Кости разлетелись вдребезги, Рэд подавился криком, нож упал.       Времени на убийство не было, потому что клетчатый бросился на него, обе руки были объяты пламенем. Феликс тут же отклонился назад, почти упав на колени, и его перья коснулись земли.       Из ниоткуда появилась нога, метнувшаяся к его рёбрам. Несмотря на то, что он смутно сознавал, что ему не хватает ловкости, ангел изогнулся (его позвоночник сердито дёрнулся) и с безупречной точностью вонзил нож в голень. Ещё один крик, и нога упала вместе с лезвием, всё ещё торчащим в ней, кровь уже хлынула. Огненные кулаки устремились к нему.       Отойди назад.       Шлёпнув рукой по земле позади него, Феликс почувствовал, что гудение резко усилилось, когда он перевернулся на корточки, избегая обжечься. На мгновение оказавшись вне досягаемости клетчатого, Феликс не успел остановиться, как серый перепрыгнул через его упавшего товарища и полоснул его двумя ножами. Феликс неэлегантно отпрянул назад, чтобы избежать встречи с ним. Его спина ударилась о стену, и тот бросился вперёд, целясь клинками ему в грудь, когда тело Феликса — нет, его божественность снова запульсировала.       Серый не только отступил на шаг назад, но и расплавил четверть ножей.       Финт.       Феликс тут же сделал выпад вправо, на что серый и попался, оставив бок незащищённым и позволив Феликсу пнуть себя в живот. С криком он споткнулся и упал. Но тут снова приблизились клетчатый и красный.       Беги и прыгай.       Схватив один из упавших ножей серого, Феликс пробежал мимо двух других джиннов, целясь в противоположную стену. Сделав два мощных шага, ангел поднялся выше своего роста, и бросился назад, кружась в воздухе.       У него была доля секунды, чтобы выбрать цель, и джинны даже не успели полностью поднять оружие, прежде чем Феликс врезался в грудь клетчатого и сломанный нож вонзился в его плечо. Феликс промахнулся мимо изгиба шеи клетчатого на несколько дюймов. Они тяжело упали, и Феликсу пришлось быстро откатиться в сторону, когда всё тело стонущего джинна вспыхнуло инстинктивным защитным пламенем.       Впервые за последние тридцать с лишним секунд возникла пауза. Один джинн всё ещё ругался и выл, пытаясь залечить колотую рану в ноге огнём джиннов. Серый поднялся на ноги, хотя и держался в стороне, и в его красных глазах была полнейшая ярость, когда он поспешил к клетчатому. А Рэд, казалось, застопорился, застряв между тем, как броситься на помощь одному из раненых товарищей, и потрясённым взглядом Феликса.       Феликс остался сидеть на корточках, мышцы дрожали от адреналина, когда он балансировал на носках и кончиках пальцев. Его взгляд метался между всеми четырьмя джиннами, ожидая, что один из них снова нападёт на него. Он был почти уверен, что что-то сломало по крайней мере одно из его крыльев, но сейчас это не имело значения, поэтому он отбросил эту мысль. Более насущной мыслью было то, как на самом деле он провернул этот трюк. И боги сверху, были ли в этом городе правоохранительные органы? Серьёзно, Феликс прекрасно понимал, как мало городов может быть в их юридическом отделе, но наверняка после того шума, который они подняли, кто-то подбежал бы? Переулок всё ещё был пуст так что-       Из горящего джинна донеслось мучительное бульканье, и Феликс, оглянувшись, увидел серого, склонившегося над ним и положившего руки ему на плечи. Он поднял голову и свирепо посмотрел на Рэда, который кивнул. Джинн повернулся к Феликсу, и тот снова напрягся.       — Очевидно, мы ошибались насчёт твоих способностей, ангелочек, — сказал Рэд с гневом в голосе и усталостью. Прижимая к себе сломанное запястье, он двинулся к джинну с окровавленной ногой. — Твои крылья едва ли стоят тех ран, которые ты нам нанёс, не говоря уже о тех смертях, которые ты, несомненно, причинишь, если мы продолжим. А теперь уходи.       У Феликса отвисла челюсть.       — Что? Ты просто… просто отпускаешь меня? Просто так?       — Да, — отрезал Рэд, присаживаясь на корточки рядом с раненым джинном.       Не веря своим глазам, ангел выпрямился.       — Ты же понимаешь, что я мог бы…       — Доложить о нас? Чтобы нас арестовали? — джинн фыркнул, даже не взглянув на Феликса. — К тому времени, как ты вернёшься, нас уже не будет, я тебе обещаю.       — Но люди слышали, — запротестовал ангел. — Наверное, кто-то видел и…       — В магии джиннов есть нечто большее, чем разжигание костров, парень.       Феликсу потребовалось мгновение, чтобы определить незнакомый голос, прежде чем он понял, что это серый. Руки и рукава мужчины были залиты кровью его хнычущего спутника (он исцелял его?) и его взгляд пронзил его насквозь.       — Уходи, — серьёзно сказал он ему, — и ты больше никогда нас не увидишь.       Что ж. Это был не тот результат, которого ожидал Феликс. Но что он собирался сделать, сказать «нет»? Он был не в том состоянии, чтобы нападать на них, да у него и не было для этого причин.       Нажми на преимущество. Прикончи их.       Феликс стиснул зубы от резких слов, пытаясь заткнуть их. К сожалению, они не собирались затыкаться, поэтому Феликсу пришлось сосредоточиться на том, чтобы не прыгнуть на джинна, пока он молча продолжал свой путь.       Дойдя до главной улицы, он оглянулся через плечо и ничуть не удивился, увидев пустой переулок. Ни крови, ни ножей, ни тел. Он отвернулся и проскользнул в толпу.       Благословенные Серафимы, он был голоден.

***

      Феликс дошёл до конца своих покупок и был уже на полпути вверх по бесконечной лестнице в квартиру ангелов, когда его пост-адреналиновое оцепенение, наконец, закончилось.       О-о, это было всё, о чём он успел подумать, прежде чем у него подкосились колени и он бросил сумки на крошечную лестничную площадку, до которой только что добрался. Его зрение затуманилось, когда он тяжело приземлился на четвереньки, дрожа. Запоздалая паника и растерянность накатывали на него волнами, и он застонал, уронив раскалывающуюся голову на тыльные стороны ладоней.       Он мог умереть. Эти джинны вполне могли убить его. Они могли бы отнять у него крылья. Они бы так и поступили, если бы не было-       Если бы не это–       Если не что? Что, чёрт возьми, вообще произошло?       Как будто кто-то другой контролировал его тело, двигая им с достаточным мастерством, чтобы сохранить ему жизнь.       Воспоминания о сверкающих лезвиях с острыми зубьями, прорезающих слишком близко от него, напали на его разум, и Феликс задохнулся, царапая пол ногтями.       Я должен был умереть там. Почему я не умер?       Руки в огне, стремящиеся сжечь его, когтистые руки, хватающие его драгоценные перья, руки с оружием, управляемые со смертельной точностью.       Феликс пошатнулся и рухнул на бок, инстинктивно пытаясь завернуться в кокон своих крыльев. Тем не менее, они были ранены во время боя, и он зашипел, когда движение послало стрелы боли через них.       Огненные руки, голодные ножи, рычащие голоса.       Ангел захныкал, свернувшись ещё плотнее, его мысли оглушали.       Я должен быть мёртв — они собирались забрать мои крылья — не хочу потерять их снова — почему я жив — что случилось — ни Минхо, ни Хёнджин — должен быть мёртв-       Дыши. Успокойся. Дыши.       Незнакомый голос прорвался сквозь спиральный ментальный поезд Феликса, тот же самый, что звучал в переулке. Он тяжело дышал, когда ужасные мысли отступили, стараясь дышать медленно.       Успокойся. Дыши. Думай. Восстанови контроль.       Феликс ухватился за суровый голос, устойчивую почву в бурном шторме. Он понял, что оно исходит изнутри него, но не мог определить, откуда оно исходит.       Дыши. Оставайся бдительными. Что хорошего в солдате без контроля?       Что?       Неожиданный вопрос развеял последние липкие нити паники, и мышцы Феликса расслабились. Он осторожно сел, чувствуя себя в сто раз более усталым, чем минуту назад, и в тысячу раз более голодным. Однако его разум был спокоен. Он подождал немного, на случай если голос вернётся, но его не последовало. Очевидно, он решил, что его работа завершена.       Солдат. Феликс моргнул, уставившись на свои разбросанные сумки, но не видя их. Был ли я солдатом до того, как пал?       Его воспоминания о том времени были туманны, далеки и немногочисленны. Размышления о них во время его пребывания в Чистилище на смертном плане только усилили боль в его душе, поэтому он задушил их как можно быстрее. В то время как подробности сожжения крыльев и падения никогда, никогда не оставляли его, Феликс мало что мог вспомнить с какой-либо конкретикой. Без сомнения, со временем они вернутся, но, похоже, не все воспоминания дожидались его.       Научился ли я так драться? Феликс задумался, вспоминая свои уверенные, сильные действия в переулке. Он не помнил, чтобы когда-нибудь делал это раньше, но если бы он был солдатом…       Он почти думал о том, как он должен был рассказать другим об этих событиях — но, конечно, Минхо не было здесь, и Хёнджин, ну. Пурпурнокрылого ангела сейчас мало что волновало.       Внезапно обеспокоенный тем, как долго он оставил Хёнджина одного, Феликс посмотрел в направлении квартиры. Он должен поспешить назад. Он быстро поднялся и поднял свои хлопчатобумажные мешки, стараясь не задеть крылья, когда перекидывал их через плечо. Он слегка пошатнулся на первых двух ступеньках следующей лестницы, но быстро успокоился, его тело обрело равновесие.       К тому времени, когда он достиг последней площадки, Феликс уже задыхался. Серафимы наверху, он был измотан. Он не чувствовал себя таким опустошённым с тех пор, как… ладно, не так давно, он был довольно разбит после того, как вливал энергию в Минхо и Хёнджина на прошлой неделе.       Держу пари, я съем всё, что есть в этих пакетах, когда смогу.       Плечом распахнув дверь в квартиру, Феликс прошёл на кухню и небрежно свалил всё на стол. Затем он пошёл в спальню, тихонько просунув голову в дверь, чтобы убедиться, что Хёнджин там.       Кровать была пуста.       Вздрогнув, Феликс проскользнул внутрь. Может быть, Хёнджин был в смежной ванной? Но нет, быстрая проверка позже показала, что она тоже была пуста.       — Хёнджин? Хёнджин, где ты? — позвал Феликс, тревога быстро нарастала.       Он поспешил обратно в спальню, собираясь пойти и лихорадочно обыскать остальную часть квартиры, когда что-то у открытого окна привлекло его внимание. Подойдя ближе, он увидел на подоконнике фиолетовое перо. Блуждающий ветерок подхватил его, почти вынеся в окно, но Феликс выхватил его из воздуха.       Отступив от окна, он разжал кулак и недоверчиво уставился на маленькое пёрышко в своей ладони. Он оглянулся на улицу. Снова на перо. Мог ли Хёнджин действительно это сделать?       Повинуясь внезапному порыву, он прошептал пёрышку:       — Покажи мне.       Божественность хлынула в его руку, заставляя её светиться. Затем она переместилась на перо, которое вспыхнуло, и шквал ощущений и впечатлений пронёсся в голове Феликса, на мгновение ошеломив его.       Он понимал, что Хёнджин вложил в свои крылья столько божественности, сколько мог, прежде чем выпрыгнуть из окна и улететь. Это перо было одним из многих, которые ангел сбросил, хотя большинство из них сгорело дотла, когда они упали.       Феликс сглотнул и снова осторожно сжал пальцами перо. Он не знал, что Хёнджин был настолько слаб, что линял. И он так летел?       Он не мог уйти слишком далеко, попытался успокоить себя Феликс; у Хёнджина просто не хватило бы сил.       И всё же после того утра Феликс был не в том состоянии, чтобы бегать по городу в поисках другого ангела. Ему нужно было есть — много — и поухаживать за крыльями. Если бы он начал выслеживать Хёнджина сейчас, то потерял бы сознание на обочине, не пройдя и двух кварталов. Твёрдо помня об этом, Феликс вернулся на кухню.       — Посмотрим, как быстро я смогу съесть тебя, — подумал он, разглядывая небольшую гору еды на столе.

***

      Полчаса спустя Феликс удва утолил чёрную дыру, в которую превратился его желудок, но чувствовал себя значительно менее усталым, поэтому решил покончить с этим. Он также провёл напряжённые десять минут перед зеркалом, пытаясь увидеть и дотянуться до повреждённых частей своих крыльев. За последние пару лет Феликс бился своими крыльями по слишком многим дверям, просто забыв, что они там были, поэтому Хёнджин приготовил для него несколько баночек успокаивающей мази с целебными свойствами. Мазь была чудесной, но, боже милостивый, её было легче наносить, когда ему помогали.       Когда он в сотый раз чуть не вывихнул плечо, Феликс решил, что так и должно быть. Кроме того, он даже ничего не сломал, просто поцарапал и порвал. По крайней мере, это заживёт быстрее.       Он снова поднял фиолетовое перо, вложив в него свою ожившую божественность. Точно так же, наполняя свой голос ангельской энергией, он сказал:       — Найди Хёнджина.       Последовала пауза. Затем перо дёрнулось и метнулось к ближайшему открытому окну. С паническим визгом Феликс прыгнул за ним, слишком медленно, чтобы поймать его.       — Стой! — приказал он, и, к счастью, перо послушалось его, зависнув прямо за окном. — Вернись, — твёрдо сказал он ему, протягивая руку.       На какое-то продолжительное мгновение у него замерло сердце. Тихий вздох облегчения вырвался у Феликса, когда перо подчинилось, проплыв внутрь и опустившись на его ладонь.       — Хорошо, — сказал он с лёгкой досадой. — Давай попробуем ещё раз.       Перо снова засветилось золотисто-белым божеством.       — Веди меня к Хёнджину.       На этот раз перо медленно двинулось к окну, словно ожидая, что он последует за ним. Феликс поспешно поправил:       — Веди меня к Хёнджину на уровне земли.              Маленькое перо неуверенно зависло.       Ангел фыркнул:       — Я не умею летать.       Логически Феликс понимал, что он разговаривает с пером, которое двигалось только потому, что он наделил его своей божественностью, но он мог поклясться, что оно судило его по тому, как наклоняло свой пушистый конец к нему. К счастью, после неловкой секунды, перо подошло к входной двери и начало постукивать по ней. Феликс, не теряя времени, поспешил за ним, едва успев запереть за собой дверь, прежде чем броситься вниз по лестнице.       Перо Хёнджина вело Феликса прямо через город, в основном следуя по главным улицам. Было чертовски хорошо, что он съел столько, сколько съел, потому что фиолетовый шлейф продолжал идти ровным шагом, требуя от ангела медленного бега, чтобы не отстать. Его крылья не поблагодарили его за всю эту возню, но он ничего не мог с этим поделать.       Они миновали гильдии многочисленных торговцев, рынки, квартал отдыха, высокие дома богачей. На то, чтобы выбраться из центра города, ушло не меньше часа. Как только они миновали окрестные пригороды, здания начали удаляться, открывая вид на раскинувшиеся зелёные пастбища, и перо свернуло в сторону от главной дороги. Оно вело Феликса вниз по изношенной тропе к трём скалистым горам, обрамлявшим одну сторону города.       Солнце медленно ползло по небу, и Феликс медленно обходил холмистые предгорья. Мысли о том, как плохо он был подготовлен к этой погоне, промелькнули в его голове и были соответственно изгнаны: как далеко улетел Хёнджин? Сколько времени потребуется Феликсу, чтобы добраться до него? Сдастся первым его божественность или его тело?       — Не имеет значения, — резко подумал Феликс. — Я буду бегать, карабкаться и ходить, пока не найду его. Другого приемлемого исхода нет.       Но что, если Хёнджин был на вершине горы? Что, если он полетит к другой, когда увидит Феликса? Златокрылый ангел всё ещё был не очень силён, особенно после утренних приключений-       — Неважно, — огрызнулся он на себя. — Может, я и бесполезен как ангел, но… как там сказал Минхо? Даже мечи Серафимов не смогут заставить меня бросить его.       Новая решимость вспыхнула в его теле, зажглась в его крови, и его божественность прижалась к его коже, заставляя его сиять. Маленькое пурпурное пёрышко неутомимо плясало перед ним.       Феликс мрачно стиснул зубы.       Хёнджин может бегать и прятаться от меня сколько угодно. Это ни черта не изменит.

***

      К середине дня они добрались до начала горной тропы. Здесь было мало деревьев, в основном жёсткая трава и тощие кусты. Тропа теперь была гораздо меньше и менее протоптанной (мало у кого была причина идти по горному перевалу, когда за один-два лишних дня можно было просто обойти горы), и Феликс видел, как она змеилась вверх по крутому каменистому склону.       — Стой, — крикнул он пёрышку, и оно послушно остановилось.       Феликс подошёл к нему и посмотрел на гору. Он был так не готов к этому. Его тело стало жёстче, это правда, но он был босиком и в одном слое одежды. Это была гора со снегом, очень пересечённой местностью и случайными расщелинами.       — Всё было бы намного проще, если бы я мог летать, — подумал он, беспокойно проводя рукой по своим почти чёрным волосам. — Если он действительно высоко, мне потребуется несколько дней, чтобы добраться до него. Это если я не умру от обезвоживания, переохлаждения или смертельно разбитого черепа.       Ангел испустил долгий, медленный вздох, позволив своим глазам закрыться, а разуму на мгновение успокоиться. Решение будет, потому что оно должно быть. Всё, что ему нужно было сделать, — это подумать об этом.       Каков был самый очевидный ответ? Он мог окутать себя своей божественностью, используя её, чтобы поддержать, защитить и укрепить себя. Почему это было нецелесообразно? Он исчерпает её прежде, чем очень далеко уйдёт, и тогда ему будет очень, очень плохо. Может ли он получить больше откуда-нибудь? Н-       Временно останови процесс становления и используй её.       Глаза Феликса распахнулись от неожиданного возвращения его внутреннего солдатского голоса (как он решил это назвать). Когда голос больше ничего не сказал, он обдумал это предложение.       На первый взгляд, это была ужасная идея, и он хотел немедленно отбросить её — процесс становления был невероятно деликатным. Любые перебои в его работе могли добавить ещё десять или больше лет к его оставшимся годам, проведённым в этом месте, неспособным летать. Но с другой стороны, это была отличная идея — становление потребляло много энергии. Если он остановит его, даже на короткое время, его резервуар, вероятно, удвоится.       Что значат ещё несколько лет на смертном плане, если это означает, что он сможет найти — и, надеюсь, помочь — Хёнджина?       Поставленный таким образом, выбор был лёгким, и Феликс не колеблясь направил свой фокус внутрь, проникая сквозь все щиты к сердцевине своей божественности. Она кружилась, извивалась и так ярко сияла перед его мысленным взором. Таким образом, он мог наблюдать, как она становится чуть больше, чуть сильнее с каждым мгновением, посылая сверкающие щупальца в каждую часть его существа.       — Успокойся, — прошептал он.       Команда прошла через него, и всё медленно остановилось. Свечение оставалось, но больше не расширялось, не развивалось, не прогрессировало. Эффект последовал сразу же после этого, и это было похоже на удар молотком в лицо. Ангел пошатнулся, когда вся энергия, которая была направлена на процесс становления, затопила его. Его глаза открылись, и он увидел своё сияющее тело, видимое даже сквозь одежду. По его перьям пробежали тысячи зарядов, и Феликс понял, что они исцелились. Оставшиеся боли от столкновения с джинном сошли на нет.       Феликс почти почувствовал, что может летать, и откинул голову назад, чтобы посмотреть на свои сверкающие янтарные крылья, распростёртые так широко, как только могли. Они были особенно красивы в ярком свете послеполуденного солнца.       Найди Хёнджина.       Голос солдата прорезал головокружительную дымку, окутавшую его разум, как нож сквозь тающее масло. Поражённый тем, как быстро он полностью отвлёкся, Феликс быстро заморгал, проводя руками по лицу в попытке, так сказать, вернуть себя на землю. Он сложил крылья и ещё раз окинул взглядом раскинувшуюся перед ним гору.       Перо подпрыгнуло и закрутилось в воздухе, мягко поблескивая.       — Веди меня к Хёнджину, — приказал Феликс. Он побежал за ним, энергия пробежала по его телу, обернулась вокруг его ног, защищая, и практически подтолкнула вверх по крутой тропе.       Яростный восторг клокотал под его кожей от того, как легко было бежать почти в три раза быстрее, чем раньше, даже на таком неумолимом склоне. Он инстинктивно понимал, что может поддерживать этот темп часами. Ни одна опасная расщелина в земле не будет слишком широкой, чтобы он не мог перепрыгнуть через неё. Ни одна скала не будет слишком отвесной, чтобы он не мог на неё взобраться.       Вскоре перо Хёнджина начало сворачивать с узкой тропы, направляясь на неизведанную территорию. Феликс карабкался по валунам, потрескавшейся земле и маленьким растениям с острыми краями. Он не потрудился обуздать своё сияние, позволив себе сиять, как фонарю, когда нёсся вокруг склона горы.       Солнце уже коснулось холмов на западе, когда Феликс наткнулся на свой первый вызов — огромный утёс, нависший над головой и простиравшийся во все стороны, насколько хватало глаз. Перо, его сияющий проводник, не замедлило своего движения, приближаясь к выступу, так же, как и он, собирая и скручивая силу в своих ногах, пока они не засияли ярче, чем всё остальное тело. Глубокий хруст сопровождал его прыжок вверх, в том месте, откуда он оттолкнулся, образовалась неглубокая воронка. Феликс почувствовал трепет благоговения при виде этого зрелища, с лёгкостью преодолев скалу и разрушив поверхностный слой сланца, когда приземлился, продолжая путь без остановки.

***

      Ночь окутала землю тёмным бархатным одеялом, когда Феликс добрался до вершины горы. Так высоко, что звёзды сияли почти так же ярко, как и он. Снег лежал на земле нетронутым, большая его часть растаяла в это время года. Наполненный необузданной энергией, каждый шаг Феликса был достаточно сильным, чтобы прожечь тонкий слой снега под ним.       Точная вершина горы была спорной, так как там было много скалистых подъёмов и падений. Феликс осторожно пробирался сквозь них, прекрасно осознавая свою уязвимость здесь, наверху, с божественностью или нет. Он последовал за фиолетовым пером, когда тот вышел на небольшое плато. Снег здесь лежал гуще, так как местность была защищена несколькими многочисленными вершинами гор.       И там, на дальней стороне плато, с крыльями, изогнутыми над головой и длинными концами, волочащимися по снегу, был Хёнджин.       Маленькое перо проплыло мимо застывшей фигуры Феликса, и на автомате младший ангел прошептал:       — Стой.       Перья Хёнджина мягко зашуршали, когда он повернулся ровно настолько, чтобы увидеть, кто прибыл. Феликс оставался неподвижным под тяжестью взгляда Хёнджина, сердце трепетало у него в горле. После долгого молчания длинноволосый ангел снова отвернулся. Несмотря на явное неприятие, Феликс почувствовал облегчение от отсутствия явной враждебности. Он подошёл к Хёнджину на цыпочках, пытаясь втянуть своё сияние и внимательно наблюдая за старшим, ожидая любой реакции. Феликс остановился немного позади другого ангела, достаточно близко, чтобы быть на периферии, но, надеясь, не вторгаться в его пространство. Он почувствовал боль в груди при виде худого тела Хёнджина, свернувшегося в клубок, обхватив руками колени, глядя на равнины, окружающие горы и город.       Пока Феликс стоял там, пытаясь найти правильные слова, Хёнджин прервал его ход мыслей.       — Я ничего не слышу.       Голос Хёнджина был хриплым шёпотом в холодном воздухе, и Феликсу потребовалась секунда, чтобы понять, что он имел в виду. Затем до него дошло, и глаза младшего ангела расширились от шока.       — Здесь так тихо.       Эти тихие слова сильно ударили Феликса, вызвав неприятные воспоминания о давних временах.       — И одиноко.       — Я знаю, — ответил он почти до того, как Хёнджин закончил. Он не собирался этого делать, но… боги, он знал.       Голова Хёнджина слегка дёрнулась, и он повернулся, чтобы посмотреть на Феликса. Его зрачки всё ещё были размером с мрамор, но это могло быть из-за темноты. Во всяком случае, в них было чуть больше искры, чем в прошлый раз, когда их видел янтарно-крылатый ангел.       — Феликс… — теперь в тоне Хёнджина было удивление и понимание, и он выглядел поражённым.       Феликс выдержал взгляд широко раскрытых глаз старшего, когда тот присел на корточки, балансируя коленями на заснеженной земле.       — Я знаю, каково это, Хёнджин, когда в твоей голове никого нет, никто не составляет тебе компанию, — тихо сказал он. — Я знаю, каково это — быть одному.       Медленно и точно, выражение лица Хёнджин сморщилось.       — Я забыл, — прошептал он в ужасе. — Я… я… я забыл, — его дыхание сбилось, и когда он моргнул, блестящие слёзы покатились по бледным щекам. — Мне очень жаль, Феликс. Не могу поверить, что я…       Его слова были прерваны рыданием, которое сотрясло его плечи и выдавило новые слёзы из глаз. Но несмотря на все огорчения, которые это вызвало у Феликса, он почувствовал ещё один трепет облегчения от ясности во взгляде Хёнджина. Слова старшего ангела указывали на это, но его глаза доказывали это — Хёнджин, наконец, отключил свою связь с Минхо.       Хёнджин отвернулся от внешнего мира в тот момент, когда Феликс отвлёкся, глядя на молодого ангела с болью на лице и заикаясь, полусформированные извинения всё ещё срывались с его языка, когда он плакал. Со слезами на глазах Феликс нерешительно потянулся к другому ангелу, ища и утешения, и поддержки.       — Всё в порядке, Хёнджин, всё в порядке, я прощаю тебя, — заверил Феликс, беря холодные руки Хёнджина в свои.       Пурпурнокрылый ангел слабо попытался отдёрнуть руки, но сердце его не слушалось.       — Но почему? — воскликнул он, дрожа от волнения. — Почему ты прощаешь меня? Я… я был ужасен с тобой в течение нескольких недель, я такой эгоист, сосредоточившийся только на своей…       — Остановись, Хёнджинни, пожалуйста, — взмолился Феликс, придвигаясь ближе.       Хёнджин покачал головой.       — Я д-должен заботиться о тебе, но… Но я… — он осёкся, на его лице появилось выражение абсолютного отвращения к самому себе, и его тон был совершенно несчастным, когда он задохнулся, — я бросил тебя. Мы… мы обещали никогда этого не делать, а я просто…       Феликс притянул обезумевшего ангела к своей груди, осторожно обняв худощавую фигуру Хёнджина и крепко сжав его. Хёнджин рыдал свободно в изгиб его шеи, и Феликс поднял руку, чтобы погладить его длинные чёрные волосы.       — Послушай меня, Хёнджин, — горячо прошептал Феликс, его слова почти заглушили плач другого ангела. — Слушай меня. Всё в порядке. Я понимаю, каково это, как ужасно, когда рядом никого нет… — Хёнджин стиснул руками рубашку Феликса, — так что я понимаю, почему ты ушёл. У тебя была возможность удержать Минхо в своей голове, и я понимаю, почему ты не мог отказаться от этого.       — Феликс, — Хёнджин приглушённо всхлипнул во влажную кожу Феликса шеи, но младший ангел перебил, чуть дрожаще.       — Я не говорю, что это не расстраивало меня, потому что это так, — его голос дрогнул, — но ты вернулся, и теперь я понимаю, Хёнджин, правда.       Ни один из них не говорил в течение минуты, тишина нарушалась только окружающим шумом ночи и прерывистым дыханием Хёнджина, когда он пытался взять себя в руки.       — Мне очень жаль, Феликс, — пробормотал наконец старший ангел. — Мне жаль, что я запаниковал и просто… мне так жаль. Я никогда не хотел причинить тебе боль.       — Я знаю, Хёнджинни, — последовал мягкий ответ. — Я прощаю тебя.       Вздрогнув, Хёнджин высвободился из объятий достаточно, чтобы Феликс мог видеть его лицо, измождённое, бледное, испачканное слезами, но всё ещё такое красивое. Феликс проигнорировал чувство вины, сверкнувшее в его тёмных глазах, когда наклонился вперёд и нежно поцеловал Хёнджина в лоб.       — Я скучал по тебе, — прошептал он, прижимаясь к мягкой коже, прежде чем откинуться и снова взять старшего за руку.       Хёнджин прикусил дрожащую нижнюю губу.       — Я… я тоже скучал по тебе, Ликси. Сильно, — он шмыгнул носом и сглотнул. — Спасибо, что не отказываешься от меня.       Сжав его руку в своей хватке, Феликс сказал:       — С чьими прекрасными волосами мне тогда играть? Может, я ещё и не ангел, но я всегда буду с тобой, Джинни.       Хёнджин попятился назад со слегка водянистым звуком негодования.       — Не очень-то похож на ангела? Посмотри на себя, ты больше похож на ангела, чем когда-либо. Твоё сияние такое сильное… — он замолчал, изумлённо глядя на Феликса.       — Ах да, это… — Феликс опустил голову.       Последовала пауза, прежде чем Хёнджин осторожно спросил:       — Что это значит?       — Гм, ну… — ангел с янтарными крыльями взглянул на Хёнджина из-под своей чёлки. — Я… кое-что случилось сегодня утром, и у меня… э-э… не хватило сил последовать за тобой в горы…       Глаза фиолетового крылатого ангела расширились от беспокойства.       — Что?       — Поэтому я приостановил процесс становления.       — Ты что? — Хёнджин взвизгнул, и Феликс поморщился. — Ты знаешь, что это может значить для…       — Оно того стоит, — твёрдо перебил Феликс, глядя Хёнджину прямо в глаза. — Сколько бы лет это ни прибавляло, оно того стоит. Это был единственный способ добраться до тебя.       Лицо Хёнджина вытянулось.       — Тебе не следовало…       — Не смей чувствовать себя виноватым из-за этого, — резко сказал Феликс. — Это было моё решение, и я решил, что независимо от того, застряну ли я в этом проклятом месте ещё на десять лет или на триста, ты того стоишь.       Феликс пискнул, когда Хёнджин дёрнул его вперёд в яростные объятия.       — Боги небесные, ты невозможен, Ликси, — проворчал старший ангел в волосы Феликса.       — Но ты всё равно любишь меня, верно? — тихо спросил Феликс, запрокидывая голову, чтобы встретиться взглядом с Хёнджином.       Покрасневшие глаза Хёнджина были мягкими, когда он ответил:       — Люблю.       — Хорошо, — пробормотал Феликс, положив голову на плечо Хёнджина. — Я тоже тебя люблю. И Минхо тоже. Я позабочусь о тебе, пока он не вернётся к нам, Хёнджинни, хорошо?       Сдавленный звук вырвался из горла Хёнджина, и он крепче сжал младшего ангела.       — Как насчёт того, чтобы позаботиться друг о друге, а? — предположил он, и голос его снова слегка дрогнул. — Минхо очень рассердится на меня, если я ещё больше буду пренебрегать тобой.       Феликс ущипнул Хёнджина за голую талию, вызвав у того неэлегантный визг.       — Минхо не рассердится на тебя, так что тебе лучше не использовать это против себя, а то я рассержусь, — он вздохнул, снова расслабляясь в крепких объятиях другого ангела. — Но да, звучит неплохо. Мы позаботимся друг о друге.       Какое-то время они оставались на заснеженном плато, находя утешение в присутствии друг друга, дыша свободнее, чем за последние недели. Однако воздух был холодным, и оба ангела устали, так что вскоре Феликс тихо предложил им вернуться в квартиру.       — Ах. Да, эм…       Освободившись от Хёнджина и подняв их обоих на ноги, Феликс поднял брови на странный ответ.       — Ну, — неуверенно сказал Хёнджин и немного сгорбился, подчёркивая, каким хрупким он выглядел. Он с тревогой взглянул на Феликса, прежде чем опустить взгляд на землю, и продолжил: — Я не уверен, что могу сейчас лететь, — стыд покрыл его слова, и плечи его были подняты до ушей. — Не думаю, что мои крылья смогут нести меня.       О.       Прежде чем он снова начал извиняться, Феликс сказал:       — Подними немного свои крылья, — и быстро подхватил Хёнджина, одна рука под коленями, другая вокруг спины Хёнджина.       — Что ты делаешь? — воскликнул ангел, обнимая Феликса за шею. — Ликс, ты не можешь…       — О, но я могу и буду, — возразил Феликс, и сияние его божественности автоматически стало ярче с увеличением количества энергии, которую он тратил. — Пока я снова не приведу становление в движение, я буду намного сильнее тебя, Хёнджинни, так что ты можешь позволить мне присмотреть за тобой.       Хёнджин слабо забормотал, но прижался ближе к Феликсу, волосы щекотали руку младшего.       — И подними крылья, пока они не зацепились за что-нибудь, — мягко посоветовал Феликс.       Хёнджин молча повиновался, и Феликс легко побежал прочь с плато, вниз по склону горы. О том, что они вообще здесь были, свидетельствовали лишь следы от царапин и случайные растаявшие пятна на снегу да одинокое фиолетовое перо. Облегчение и радость от того, что Хёнджин снова был с ним, заставили Феликса бежать быстрее, используя свою энергию более умело, так что его ноги едва касались земли, когда он мчался вниз с горы.       Спас. Нашёл. Защитил.       Эти слова постоянно звучали у него в голове, и Феликс изо всех сил старался не обращать на них внимания. Не стоило отвлекаться, пока он перепрыгивал через огромную расселину в горе и приземлялся на особенно неустойчивую почву с другой стороны. По крайней мере, Хёнджин был хорошим пассажиром, похоже, полностью веря в способность Феликса вернуть их в город целыми и невредимыми. Он оставался неподвижным и тихим в объятиях младшего ангела, хотя Феликс рассудил, что это могло быть вызвано усталостью.       Когда они подошли к окраине города, янтарно-крылатый ангел замедлил шаг и крепко держал поводья своего божества. Проносясь по улицам, как комета, они вряд ли смогут сохранить тайну. Он снова держался главных дорог, и ему не потребовалось много времени, чтобы добраться до тёмного атриума их многоквартирного дома. Пройдя несколько сотен ступенек и потеряв три фиолетовых пера, они оказались у дверей своей квартиры. Хёнджин попытался встать на ноги, чтобы кто-то из них мог отпереть дверь, но Феликс отказался его опустить, и никакие усилия не помогли. Таким образом, Хёнджин протянул руку вниз к замку из рук Феликса, немного покраснев.       Несмотря на помощь своего божества, Феликс уже начал уставать, поэтому, не теряя времени, отправился прямо в спальню и осторожно опустил пурпурнокрылого ангела на кровать. Он был готов проспать неделю, но Хёнджин заметно волновался, слегка покачиваясь.       — В чём дело? С тобой всё в порядке? — обеспокоенно спросил Феликс.       Хёнджин прикусил уголок своей губы.       — Прежде чем мы ляжем спать, — нерешительно сказал он, — ты поможешь мне помыться? Я хочу вымыть голову.       Беспокойство немедленно улеглось, Феликс кивнул, мягко улыбаясь, чтобы рассеять тревожную морщинку на лбу Хёнджина.       — Конечно, Хёнджинни.       Старший ангел опасно покачнулся, когда встал, и Феликс быстро завёл руку ему за спину, помогая медленно дойти до ванной. Хёнджин сидел на табурете у ванны, пока Феликс готовил ванну. Младший всё ещё светился, поэтому он не стал зажигать лампы.       Когда от бурлящей воды начал подниматься пар, он спросил:       — Лаванда или роза?       — Лаванда, — ответил Хёнджин, слегка оживившись.       Феликс достал из раковины крошечную стеклянную бутылочку, откупорил её и вылил в ванну несколько капель сладко пахнущего масла. К тому времени, когда вода поднялась достаточно высоко, чтобы её можно было выключить, запах проник в комнату, и Феликс автоматически расслабился.       Хёнджин разделся, и Феликс помог ему залезть в ванну, старший ангел зашипел от сильного жара. Через мгновение, чтобы привыкнуть, он сел, свесив крылья на спинку ванны. Ангел с янтарными крыльями подвинул стул так, чтобы перья Хёнджина могли свободно растянуться, и уселся на него.       — Хорошо? — спросил он.       — Очень, — пробормотал Хёнджин, закрывая глаза и скользя вниз так далеко, как только мог, вода доходила ему до нижней части грудной клетки. Он поднял руку с раскрытой ладонью, и Феликс послушно взял её. Чуть приподняв веки, старший ангел пробормотал: — Я должен тебе кое-что сказать. Это… о том, почему я так плохо отреагировал на уход Минхо. Я не оправдываю своё поведение, просто… — он сглотнул, — просто объясняю его.       Феликс нахмурился.       — Мы уже говорили о…       Хёнджин покачал головой.       — Большинство других ангелов не пали бы так низко, как я. Со мной всегда так было, по крайней мере, когда дело касается Минхо.       Ангел с янтарными крыльями задавался вопросом, имеет ли это какое-то отношение к тому, что Минхо рассказал ему несколько лет назад, относительно травмирующих первых лет Хёнджина как ангела. Он сжал руку старшего и кивнул ему, чтобы тот продолжал.       Позволив своим глазам снова закрыться, Хёнджин вздохнул.       — Не думаю, что говорил тебе о рождении моей ангельской формы…       — Это сделал Минхо, — тихо перебил его Феликс.       — А? — Хёнджин удивлённо открыл глаза, тёмные радужки блестели в мягком свете божественности Феликса. — Когда? Что он сказал? — к счастью, он не казался расстроенным этим открытием, только любопытным.       Феликс задумчиво напевал, поглаживая тыльную сторону руки Хёнджина.       — Это было… несколько лет назад. После инцидента на площади из-за моих крыльев ему приснился дурной сон. Он рассказал мне немного об этом, сказал, что ты приземлился в этом мире вместо божественного, когда твоя звёздная форма упала, и что ты был ранен, — ангел заколебался на долю секунды, глядя вверх и выдерживая взгляд Хёнджина. — Он сказал, что вы оба застряли здесь на три года.       Улыбка ангела с фиолетовыми крыльями была очень слабой.       — Да. Я мало что помню, но… мы оба были ранены и поэтому застряли. Ты знаешь, как важно для ангела быть окутанным божественностью в ранние годы, да?       Феликс кивнул, широко раскрыв глаза.       — Чтобы сохранить мне жизнь, — продолжал Хёнджин, — Минхо всё время должен был окутывать меня своей божественностью, вот почему ему потребовалось так много времени, чтобы исцелиться. Он был всем, что у меня было в течение трёх лет, не только в энергетическом плане, но и для компании, поддержки, всего, — с этими выразительными словами он отвернулся от Феликса, опустив взгляд к воде. — Я не был в сознании, когда мы наконец пересекли божественный план, но медики сказали мне позже, что я кричал, когда они пытались нас разлучить. У меня была истерика, я даже не мог принять их божественность… Прошло несколько месяцев, прежде чем я физически смог вынести их присутствие даже на расстоянии мили.       На мгновение воцарилась тишина, и Феликс изо всех сил старался дышать спокойно, преодолевая волну болезненных эмоций в груди, пока ждал продолжения от Хёнджина.       Прочистив горло, старший ангел сказал:       — Очевидно, мы прошли долгий путь от этого. Я не смог бы стать частью первого лётного крыла, если бы не мог существовать без Минхо. Но… — он покусал свою губу, сделав её вишнёво-красной. — Вот так? Не имея возможности связаться с ним вообще? И он так быстро ушёл? — долгий вздох сорвался с его губ, и он снова поднял глаза на Феликса. — Это повергло меня в панику и… и инстинкт взял верх. Мне так жаль, что я позволил этому взять надо мной верх и просто… бросил тебя.       Феликс провёл тыльной стороной свободной руки по щеке Хёнджина, откровения заставили его почувствовать неожиданное желание защитить.       — Я знаю, — пробормотал он немного грубым голосом. — Знаю. И я прощаю тебя за это.       Теперь на красивом лице Хёнджина появилось выражение страдания, более спокойное, более тонкое, чем его горе.       — Я причинил тебе боль, — прошептал он, чувствуя отвращение к самому себе. — Ты плакал из-за меня.       — Тебе было больно, Хёнджин, — мягко напомнил ему Феликс.       — Это ещё ничего не значит, — возразил старший. — Мне не следовало вымещать это на тебе.       — Я знаю, что не стоило, — согласился Феликс. — Но ты извинился, и я простил тебя. Так что, пожалуйста, не мучай себя из-за этого. Пожалуйста.       Хёнджин не ответил, позволяя своему взгляду вернуться к больше не дымящейся воде ванны. Когда стало ясно, что он больше ничего не скажет, Феликс предложил вымыть ему голову, на что Хёнджин ответил чуть более весёлым гулом. Феликс взял маленькое ведёрко, чтобы вылить воду на голову Хёнджина, и вскоре маленькая комната наполнилась нежным запахом лимонника, хорошо смешанным с лавандовым маслом. Крылья Хёнджина тоже нуждались в уходе, но младший ангел предпочёл не упоминать об этом сегодня — они оба слишком устали для этого.       Вода была почти тёплой к тому времени, когда Феликс помог Хёнджину выбраться из ванны, завернув его в толстое полотенце и насухо похлопав по нему, несмотря на невнятные протесты старшего по этому поводу.       — Я же сказал, что буду заботиться о тебе, не так ли? — сурово сказал Феликс, осушая ванну, пока Хёнджин влезал в свежие пижамные штаны. — Так что заткнись и дай мне это сделать.       Несмотря на его резкий тон, глаза ангела были мягкими, а его прикосновения нежными, когда он вёл внезапно замолчавшего, краснощёкого Хёнджина обратно к их кровати. Пока старший ангел прятался под одеялом, Феликс быстро переоделся в свою собственную спальную одежду, прежде чем присоединиться к нему. Они лежали лицом друг к другу, руки пересекали небольшое пространство между ними, чтобы соединиться.       — Ты всё ещё светишься, — пробормотал Хёнджин.       Феликс медленно моргнул, увидев своё отражение в тёмных глазах Хёнджина, маленькие очаги тени, расположенные над старшим и кроватью. Он наслаждался ощущением божественности, струящейся по его коже, сырой энергией, гудящей в его теле, и признавал это.       Уголок рта Хёнджина приподнялся в грустной улыбке.       — Ты должен возобновить становление, Ликси, — прошептал он. — Чем дольше ты будешь так оставаться, тем хуже будет.       Это было правдой, и Феликс прекрасно это знал. Не только возрастёт соблазн этой силы, но и последует наказание. Несколько часов назад ему оставалось всего пять лет до возвращения домой. А теперь? Оно могло доходить и до семи, и до двадцати. Сказать наверняка было невозможно.       — Ты всё ещё сможешь позаботиться обо мне без всей этой дополнительной божественности, — пробормотал Хёнджин. — Тебе это не нужно, чтобы быть сильным.       Феликс вздохнул и кивнул, как мог, лёжа. Он сжал руку старшего ангела, тихо умоляя:       — Не отпускай меня.       Хватка Хёнджина усилилась, его большая рука поглотила маленькую руку Феликса.       — Не буду.       Итак, во второй раз за последние несколько часов Феликс закрыл глаза и погрузился глубоко в себя, в самую сердцевину своей божественности. Он сиял, как луч солнца сквозь идеально огранённый кристалл — сильный, чистый и постоянный. Но он знал, что так не должно быть, и протянул руку к замёрзшему свету.       Продолжай, сказал он ей.       Подобно реке, прорвавшейся сквозь ослабленную плотину, ядро немедленно начало извиваться, вращаться и светиться, как тысяча мерцающих огней. Феликс задохнулся в инстинктивной панике, когда почувствовал, что его энергия внезапно истощилась, сам воздух в лёгких исчез, а кровь превратилась в свинец.       Затем была рука на его лице, в его волосах, одна сжимала его собственную руку, ощущение тепла окутывало его, и спокойный голос Хёнджина в его ухе, говорящий ему, что он в порядке, он в безопасности, напоминающий ему дышать. Феликс вцепился в Хёнджина, пытаясь отдышаться, медленно приспосабливаясь к вернувшемуся ощущению слабости. Когда он наконец открыл глаза, то громко рассмеялся — старший ангел одним из своих крыльев образовал вокруг них кокон. Однако Феликс ощутил острый укол печали, увидев оборванные тёмно-фиолетовые перья.       — Вот так, милый, вот так, — мягко сказал Хёнджин, поглаживая большим пальцем скулу Феликса. — Всё правильно работает?       Ангел с янтарными крыльями дважды моргнул, глаза привыкли к темноте, наступившей в отсутствие его свечения.       — Думаю, да, — ответил он немного хрипло.       — Хорошо, — Хёнджин подался вперёд и прижался своими нежными, как лепестки, губами ко лбу Феликса в тёплом поцелуе. — А теперь давай отдохнём.       Глаза Феликса закрылись от лёгкого прикосновения, и он слегка улыбнулся, уткнувшись носом в подушку.       — Увидимся утром, ладно? — сонно пробормотал он низким грудным голосом.       — Да, Ликси, увидимся.       Неудивительно, что к тому времени, когда оба ангела проснулись, было уже не утро, а полдень.       Между ними больше не было никакого пространства — Феликс был зажат под подбородком Хёнджина, его нога была перекинута через ногу старшего, пурпурное крыло всё ещё служило им одеялом. На мгновение Феликс просто лежал, наслаждаясь ощущением тепла, безопасности и комфорта, наслаждаясь осязаемым доказательством того, что ему удалось вернуть Хёнджина домой. Никто из них больше не был один.       Затем Хёнджин, едва приходя в сознание, пробормотал что-то неразборчивое и перекатился на младшего ангела, заставляя его взвизгнуть в испуганном протесте и попытаться убежать. Ключевое слово было «попытаться» — сонный Хёнджин обладал хваткой, как осьминог, и не терпел сопротивления, когда хотел обниматься. Поэтому Феликсу потребовалось некоторое время и немалые усилия, чтобы освободиться.       Когда он это сделал, младший ангел послал весёлый ответный поцелуй ворчливой куче перьев и одеял на кровати, прежде чем отправиться на кухню. Он чуть не съел всю еду, которую купил вчера (возможно, половину), поэтому у него было достаточно материала, чтобы приготовить большую, питательную еду для них обоих, убедившись, что добавит дополнительные специи в тушёное мясо, чтобы Хёнджин не скулил о его вкусе. Не потребовалось много времени, чтобы убедить старшего ангела сесть и поесть — запах был сильным и восхитительным, и прошло слишком много времени с тех пор, как он ел в последний раз — а затем Феликс убедился, что он съел всё до последнего кусочка.       — Тебе нужно начать набирать вес, — проворчал ангел с янтарными крыльями, когда Хёнджин пожаловался, что он наелся. — Не заставляй меня кормить тебя с ложечки.       Так что, конечно же, Хёнджин сделал именно это. К счастью, Феликс не возражал.

***

      Не всё было так просто — в течение следующих двух недель редко выпадала ночь, когда Феликса не будили кошмары Хёнджина, старшего ангела, мечущегося и скулящего во сне. Иногда он плакал, и это всегда были худшие ночи, часто Феликсу требовалось полчаса или больше, чтобы убедить Хёнджина, что он в безопасности, что он не один, что Минхо не бросил его. Янтарные крылья Феликса были достаточно большими, чтобы, если бы он держал Хёнджина близко, он мог бы, наконец, завернуть старшего в свои собственные перья. Это, как правило, помогало больше, чем что-либо ещё. Некоторые сны оставляли Хёнджина с тяжёлыми тенями вины в его глазах, и Феликс знал, что это были те, где он оставлял Феликса одного.       Так что это было очень приятным облегчением, когда через две недели после того, как Феликс преследовал Хёнджина в горах, Минхо наконец связался с ним.       Было позднее утро ясного дня. Феликс чистил свои перья на полу, в то время как Хёнджин сидел на подоконнике, грея свои крылья после полёта вокруг города. Благодаря строгому плану питания Феликса и настойчивости в том, чтобы старший летал каждый день, Хёнджин выглядел намного здоровее, как и его длинные блестящие волосы и фиолетовые перья. Он даже начал силовые тренировки, которые обычно включали в себя поднятие Феликса и ношение восхищённого ангела.       Внезапный драматичный вздох у окна заставил Феликса вскинуть голову, чтобы спросить, в чём дело. Он увидел, что Хёнджин сидит очень прямо, мышцы на его руках и спине выделялись, когда его хватка за оконную раму стала сильнее.       Феликс открыл рот, чтобы заговорить, но Хёнджин опередил его, выкрикнув:       — Минхо.       На секунду сердце Феликса замерло (Минхо вернулся? Может ли Хёнджин видеть его? Неужели он ранен?), но затем одна из рук Хёнджина поднялась к его виску, и Феликс понял. Старший ангел чуть не выпал из окна в спешке развернувшись, с недоверчивой ухмылкой на лице он искал взгляд Феликса.       — Минхо снова открыл нашу связь! — воскликнул он, и глаза его превратились в счастливые полумесяцы, от которых у Феликса всегда болело сердце.       — Как он? С ним всё в порядке? — с тревогой выпалил младший ангел, подползая к Хёнджину и беря его руки в свои.       Улыбка Хёнджина ничуть не потускнела, он сжал руки Феликса и кивнул.       — Он в порядке, просто устал. Он говорит, что не может сосредоточиться настолько, чтобы установить ментальную связь с тобой прямо сейчас, поэтому и не разговаривает с тобой.       — Это прекрасно! Скажи ему, чтобы он не слишком переутомлялся; я буду измотан, если мне придётся нянчиться с вами, — поддразнил Феликс, втайне довольный тем, что Минхо не связался с ним напрямую.       Ангел с фиолетовыми крыльями рассмеялся, и в его глазах появилось отсутствующее выражение, когда он сосредоточился на том, что говорил Минхо. Слегка наклонив голову, Хёнджин сказал:       — Он сожалеет, что не смог связаться раньше. Все были очень заняты, но… — Хёнджин задохнулся, — Чан поправляется! Чонин, конечно, был приклеен к его боку, так что это, вероятно, помогает.       Феликс издал любопытный звук.       — Кто такой Чонин?       — Он близкий друг Чана, — объяснил Хёнджин. После кивнул ни на что конкретно и добавил: — ему потребуется некоторое время, чтобы снова подняться в воздух, но, по словам Хвасы, он туда доберётся.       Ангел с янтарными крыльями вздохнул с облегчением. Зная, как ужасно беспокоился Хёнджин о своём командире, Феликс искренне надеялся, что Чан будет в порядке после того ужасного ранения, которое он получил.       Внезапно в голову Феликса пришла новая забота, и он спросил:       — Минхо в безопасности? Неужели ему пришлось вступить в бой?       Последовала пауза, пока Хёнджин передавал вопрос, отвечая через минуту:       — Да. Минхо помогал другим помощникам командира возглавить лётное крыло, — на лице Хёнджина появилось немного торжественное выражение. — Прошло много времени с тех пор, как он в последний раз поднимал свой меч в настоящем бою, и это опечалило его. Тем не менее, он не думает, что борьба будет продолжаться долго — есть разговоры о начале переговоров между архангелами от имени Серафимов.       Феликс внимательно слушал, как старший ангел передавал слова Минхо, останавливаясь на каждой паре фраз. Затем он совсем замолчал, рассеянно улыбаясь, слушая и, по-видимому, отвечая. Когда стало очевидно, что Хёнджин действительно ушёл в свой собственный мир (несмотря на то, что его хватка на руках Феликса оставалась твёрдой), Феликс фыркнул очень тихим, раздражённым смехом, распутывая их рукопожатие и вставая на ноги.       Это было почти забавно, как быстро Хёнджин вернулся назад, тонкие брови сошлись вместе, а губы приоткрылись, чтобы, без сомнения, извиниться. Младший ангел, однако, отмахнулся от его невысказанных слов, его маленькая улыбка была слегка меланхоличной, но искренней.       — Поговори с ним, — настаивал Феликс, пятясь к двери. — Я скоро вернусь… нет, не смотри на меня так, я знаю, как сильно ты скучал по нему, Хёнджинни, — он остался сильным перед лицом самого убедительного надувания губ Хёнджина. — Ты мне потом расскажешь, что он говорил.       — Ликси, тебе не обязательно уходить…       Феликс скептически приподнял бровь, остановившись и положив руку на дверную ручку.       — Хёнджин, ты мечтательно смотришь в пространство по крайней мере последние пять минут. Я сойду с ума, если останусь здесь ещё немного.       Хёнджин покраснел, как клубника, и тихо ворчал, без дальнейших жалоб наблюдая, как Феликс уходит.       Конечно, как только Феликс закрыл за собой дверь, он понял, что ему действительно нужно чем-то заняться в течение часа или около того. Чем-то без Хёнджина. Чем-то, что не позволит ему зациклиться на слабом уколе отчуждения. Феликс решил, что кремовая рубашка с длинными рукавами, которую он носил (принадлежащая Хёнджину и спадающая до середины бедра на младшем ангеле), была достаточно приличной для публики. Он сбежал вниз по двум дюжинам лестниц в атриум, встряхнув крыльями, как только вышел на солнце, чтобы избавиться от воды, которой их мыл. Солнечного света на его перьях, голой коже и тёплых камнях мостовой под ногами было почти достаточно, чтобы отвлечься от разговора, который он оставил позади.       Никакой хандры, твёрдо сказал себе ангел. Вместо этого он подумал о том, кого в этом городе он знал, кто не будет слишком беспокоен его появлением без приглашения и беспокойства их некоторое время. Почти сразу же в его голове возник образ некого колдуна с вишнёвого цвета волосами, с широкой улыбкой и большим сердцем. Сынмин. Да, он подойдёт.       С этими словами Феликс направился к аптекарю и молодому человеку, который управлял аптекой.

***

      В конце концов, прошло несколько часов и три кружки малинового чая, прежде чем Феликс вернулся в квартиру. Придя, он с удивлением обнаружил Хёнджина на кухне, рукава его красновато-коричневого топа с открытой спиной были закатаны, а волосы стянуты в аккуратный хвост. Он весело напевал какую-то весёлую мелодию, доносившуюся из радиоприёмника, и с энтузиазмом давил что-то пестиком и ступкой.       — Что ты делаешь? — спросил младший ангел, медленно приближаясь. А Хёнджин — не… лучший повар в мире редко пробовал свои силы в еде без сильного побуждения.       — Феликс! — поприветствовал его Хёнджин, сияя, пока уничтожал то, что пахло семенами тмина. — Я делаю соус из нута! Ты говорил что-то о том, чтобы сделать это сегодня утром, но потом я выгнал тебя. Думай об этом как о вознаграждении за это.       — Ты не прогнал меня, — нерешительно запротестовал Феликс, наблюдая, как старший высыпал измельчённый тмин в большую миску и начал помешивать. — Как прошёл остаток вашего разговора с Минхо? Есть новости о том, когда он вернётся?       — Да, он сказал, что Хваса собирается отпустить его через неделю, если не возникнут непредвиденные обстоятельства. О, и он сказал мне дать тебе кое-что. Ты хорошо провёл время?       Брови ангела с янтарными крыльями поползли вверх при такой быстрой смене темы, но больше всего его заинтересовала первая информация.       — Через неделю? Минхо может быть здесь через неделю?       Хёнджин хихикнул, увидев, без сомнения, ошеломлённое выражение на лице Феликса.       — Верно, Ликси, если всё пойдет хорошо, он вернётся через несколько дней.       Феликс быстро заморгал от этого откровения, восхищённое удивление на минуту лишило его дара речи. Старший ангел снова посмотрел на него и фыркнул, ласково повторив свой вопрос.       Младший резко вышел из задумчивости.       — Я хорошо провёл время, — запоздало ответил он. — Я увиделся с Сынмином. Что ты мне даешь?       — Погоди, сначала попробуй это, — сказал Хёнджин, подзывая его ближе. — Скажи мне, нужно ли ещё тмина или нет.       Феликс поднял руку, чтобы окунуть палец в хумус, но неожиданно Хёнджин опередил его, предложив маленький шарик на указательном пальце. Странное покалывание возникло в животе Феликса, заставляя его чувствовать себя немного не в своей тарелке, когда он взглянул на старшего ангела ища… подтверждение? Улыбка Хёнджина была тёплой и открытой, его яркие глаза морщились в уголках, успокаивая некоторые из внезапных приступов нервов Феликса.       Феликс слегка обвил пальцами запястье Хёнджина и сомкнул губы вокруг кончика пальца старшего ангела, касаясь кожи Хёнджина, когда проводил языком по её поверхности. Он откинулся назад, на мгновение глядя сквозь ресницы, когда выпрямился — но этой доли секунды было достаточно, чтобы увидеть поразительно напряжённое выражение лица Хёнджина, прежде чем оно было стёрто.       — Как оно? — бесхитростно спросил ангел с фиолетовыми крыльями.       Его сердце сделало что-то очень странное в груди, Феликс на мгновение попытался проглотить хумус. Он откашлялся, стараясь, вопреки всякой надежде, унять поднимающийся жар на щеках, и опустил взгляд на чашу.       — Всё в порядке, — ответил он, стараясь говорить нормальным тоном. — Ты прекрасно всё уравновесил.       Наступила пауза, в течении которой Феликс не поднимал глаз, хотя и чувствовал на себе тяжёлый взгляд Хёнджина. Затем нежные пальцы легли ему под подбородок, заставляя поднять голову. В тёмных глазах старшего блеснуло печальное извинение.       — Я поставил тебя в неловкое положение, да? — мягко спросил он. — Извини, я не буду этого делать…       — Отдай мне подарок Минхо, — прервал его Феликс, и слова сорвались с его губ почти беззвучно. Он едва мог расслышать из-за быстрого биения своего сердца, но у него было предчувствие, и он слепо бежал с ним.       Хёнджин отшатнулся в шоке, взгляд метался между глазами Феликса, ища неуверенность.       — Я… ты уверен? — спросил он.       — Да, — твёрдо сказал Феликс, поднимая руку и слегка придерживая запястье под подбородком. Он позволил своим губам приоткрыться, просто чтобы посмотреть, что произойдёт, и почувствовал дрожь по спине, когда взгляд старшего переместился на них.       Поджав губы, Хёнджин посмотрел на него ещё мгновение, прежде чем кивнуть.       — Закрой глаза, — прошептал он, обдувая дыханием кожу Феликса, когда наклонился чуть ближе.       Феликс повиновался, от предвкушения его ладони покрылись испариной.       А потом — лёгкое, мягкое, как лепестки, прикосновение к его губам. Фейерверк взорвался позади рёбер Феликса, и он крепче сжал запястье Хёнджина, наклоняясь вперёд в поцелуе. Он двигал своими губами с губами Хёнджина, тёплыми и невинными, очень тихо скуля, когда старший ангел улыбнулся, разрывая контакт.       Глаза Феликса едва успели открыться и увидеть раскрасневшееся лицо Хёнджина, прежде чем тот сказал:       — Это было от Минхо, — и вернулся ко рту Феликса для следующего поцелуя.       Этот был немного более восторженным, и Хёнджин переместил свою руку, чтобы сжать челюсть младшего более надёжно, его другая переместилась на талию Феликса. Феликс счастливо замурлыкал, обе руки легли на шелковистую кожу поясницы Хёнджина. Поцелуй длился достаточно долго, чтобы губы Феликса распухли от такого внимания. Затем Хёнджин прикусил нижнюю губу, прося разрешения войти, и младший ангел согласился. Бархатистый язык Хёнджина прошёлся по языку Феликса, заставляя его ногти впиться в плоть старшего.       Он был настолько захвачен восхитительными ощущениями, что Феликс обнаружил, что встаёт на цыпочки, чтобы преследовать рот Хёнджина, когда старший прервал поцелуй. Осознав, что он делает, Феликс с глухим стуком упал на пятки, покраснев и тяжело дыша.       Ангел с фиолетовыми крыльями сладко улыбнулся ему, его губы были землянично-красными. Он прислонился лбом к лбу Феликса и прошептал:       — А это было от меня.       Феликс почувствовал, как горят его уши, когда румянец усилился, и он наклонил подбородок вперёд, чтобы резко прикусить пухлую губу Хёнджина, заставляя старшего пискнуть.       — Это вам обоим, — пробормотал Феликс, и голос его прозвучал почти так же громко, как утром, — за то, что вы напали на меня.       — Принял, — ответил Хёнджин, почти прервавшись, когда Феликс снова наклонился для короткого, крепкого поцелуя. — А для чего это было? — спросил старший, слегка запыхавшись.       Широко улыбаясь, Феликс ответил:       — Это только потому, что я люблю тебя.       К его огорчению, однако, Хёнджин внезапно выглядел так, будто мог разрыдаться, глаза приобрели блеск.       Сбитый с толку, Феликс поднял руку, чтобы обхватить ладонью лицо Хёнджина, поглаживая большим пальцем его скулу.       — Эй, эй, не плачь…       Его вопрос закончился резким визгом, когда старший ангел притянул его к себе и крепко сжал. Всё ещё озадаченный, Феликс не колеблясь обхватил руками Хёнджина, касаясь пальцами внутреннего края его крыльев.       — Я люблю тебя, — пробормотал Хёнджин в изгиб плеча Феликса, немного задыхаясь. — Ты ведь это знаешь, правда? Всем своим существом, Ликси, я люблю тебя всем своим существом.       Понимание расцвело внутри янтарно-крылатого ангела подобно ползучему теплу восходящего солнца, Феликс удовлетворённо вздохнул и поднял руку, чтобы мягко потянуть за конский хвост Хёнджина.       — Я знаю, Джинни, — пробормотал он. Это было правдой — Хёнджин был честной душой и никогда не был более честным, чем, когда говорил через свои действия. Все сомнения Феликса относительно глубины любви голубокрылого ангела к нему растаяли при первом же прикосновении его губ.       Хёнджин немного выпрямился, кончик его носа коснулся Феликса. В этой близости он мог сосчитать каждую ресницу старшего, глаза Хёнджина были огромными и блестящими, и у Феликса перехватило дыхание.       — Могу я…       — Пожалуйста, — прервал его Феликс, уже опустив ресницы.       Третий поцелуй был так же прекрасен, как и остальные, но с хрупкой глубиной, которая присутствовала в том, как Хёнджин баюкал челюсть Феликса, в уверенности их движений, когда они медленно, сладко пожирали друг друга. Феликс покачнулся на цыпочках, и Хёнджин притянул его так близко, как только мог, пьянящее тепло свернулось между ними.       И только когда они остановились, чтобы перевести дух, с тяжёлыми веками и приоткрытыми красными губами, ангелы поняли, что их окружает стена фиолетовых и янтарно-золотых перьев. Феликс не смог сдержать крошечный смех, который вырвался, головокружительный от блаженного счастья, и Хёнджин тоже не смог сдержать свой собственный смех, а затем они хихикали, как дети, цепляясь друг за друга для поддержки.       После того, как они закончили глупо смеяться, Хёнджин издал слабый меланхолический вздох и сказал:       — Я бы попросил тебя быть моим другом сердца сейчас, но…       Феликс едва не проглотил язык от шока.       — Твоим кем?       Хёнджин вопросительно поднял бровь.       — Моим другом сердца. Я же говорил тебе, что люблю тебя всем сердцем, да? — он резко вдохнул, и на его лбу появилась тревожная морщинка. — А ты бы, гм, не хотел…       — Серафимы, спасите меня, — простонал младший ангел, опёршись локтями на стойку и закрыв лицо руками. — Хёнджин, перестань говорить на секунду. Ты не можешь просто так сказать подобное, — он фыркнул, пригвоздив раскаявшегося ангела взглядом в равной степени взволнованным и равнодушным. — Друг сердца — это… это серьезно, ты же знаешь, верно?       Мягкая маленькая улыбка изогнулась в уголке рта Хёнджина.       — Конечно, знаю. У меня ведь уже есть один?       Феликс моргнул.       Конечно. Конечно, Минхо и Хёнджин были друзьями сердца. Теперь, когда он подумал об этом, это было действительно единственное, что имело смысл, и он знал это, но… Ну, раньше он никогда не останавливался, чтобы подумать об этом. Каким-то образом за те полдесятилетия, что он знал двух ангелов, Феликс совершенно не смог осознать их связь.       Глаза Хёнджина изогнулись при виде выражения, которое сейчас было на лице Феликса.       — Не волнуйся, что ты этого не заметил, — сказал он, пожимая руку младшего ангела. — Тебе было о чём подумать за последние несколько лет, и мы не выставляли это напоказ.       — До сих пор… — Феликс слегка покачал головой, пытаясь собраться с мыслями. Затем первое заявление Хёнджина вернулось к нему, и его глаза метнулись к старшему, — ты-ты хочешь, чтобы я был твоим другом сердца?       Заметно сглотнув с новой тревогой, Хёнджин кивнул.       — Если я спрошу… а я не собираюсь, не волнуйся, — поспешно добавил он, — но если… если я спрошу… ты бы сказал «да»?       Феликс густо покраснел и опустил взгляд на их сцепленные руки.       — А как же Минхо? — спросил он приглушённым голосом. — У него не возникнет проблем с…       — Я правда не хочу настучать на него, — прервал его Хёнджин, поглаживая тыльной стороной свободной руки покрасневшую щеку Феликса, — так что давай просто скажем, что это могло быть одной из вещей, о которых мы говорили сегодня утром, хорошо?       Феликс почувствовал лёгкое головокружение от прилива крови к голове. Связь между близкими сердцами была глубоко интимной вещью. Даже сама мысль о том, что Хёнджин и Минхо будут принадлежать ему… Феликс вздрогнул.       Взглянув из-под ресниц на ангела с фиолетовыми крыльями, Феликс пробормотал:       — Возможно.              Хёнджин склонил голову набок, смущение слегка сморщило его лоб.       — Возможно?       Младший ангел кивнул.       — Возможно, я скажу «да», а возможно, и «нет», — он медленно выдохнул, высвобождая нервную энергию, накопившуюся между его плечами. Глядя Хёнджину в глаза, Феликс бросил вызов. — Думаю, тебе придётся спросить меня, чтобы выяснить это.       Один писк и долю секунды спустя Феликс обнаружил, что прижался к деревянной скамье, пытаясь не откинуться назад, когда ухмыляющийся Хёнджин вторгся в его пространство, их груди соприкасались с каждым вздохом. Старший ангел осторожно положил руки по обе стороны от Феликса, заключая его в клетку, и он внутренне напомнил себе, что Хёнджин был выше и шире его.       — Ох, правда? — Хёнджин замурлыкал, сверкая светом в его глазах, и его фиолетовые крылья внезапно высоко выгнулись и широко раскрылись, заключая их в тёмный пузырь. Он наклонил голову так низко, что кончик его носа коснулся носа Феликса. — Убедить тебя?       Феликс сглотнул внезапный избыток слюны, пристальный взгляд метался между глазами, ртом и крыльями Хёнджина.       — Эм, — ух ты, он действительно не мог думать, когда Хёнджин проводил губами по подбородку и челюсти. — Это несправедливо, — слабо запротестовал он, беспомощно наклонив голову, чтобы дать Хёнджину лучший доступ к своему горлу.       Хёнджин замурлыкал, скользя вниз к ключице Феликса, которую лизнул, вызвав сдавленный звук у младшего ангела.       — Ты уверен, что не хочешь мне сказать? — спросил старший, покрывая поцелуями-бабочками ключицу и плечо Феликса.       Не обращая внимания на конский хвост Хёнджина, Феликс провёл рукой по шелковистым чёрным прядям его волос, не толкая и не дёргая, просто держа.       — Я у-уверен, — сказал он, запинаясь, когда Хёнджин провёл зубами по мягкому изгибу между шеей и плечом Феликса.       — Хм, ну, в таком случае… — Хёнджин поднял голову, широко улыбаясь тому, как тяжело дышал Феликс. Он поцеловал Феликса в нос и приоткрытые губы, прежде чем снова сложить крылья. — Тогда, наверное, мне придётся подождать.       Феликс прислонился к стойке, когда Хёнджин отошёл от него, всё ещё выглядя довольным собой.       — Ты настоящая угроза, — пожаловался он, надув губы.       Быстро заплетая волосы, Хёнджин подмигнул.       — Спасибо, Ликси. А теперь, может быть, приготовим что-нибудь к этому чудесному соусу?       В конце концов, они сделали лепёшку. Ну, Феликс направлял Хёнджина, пытаясь научить его, как это сделать, но хотя старший ангел улыбнулся, кивнул и сделал, как ему было сказано, он, казалось, не запоминал многого. Вместо этого, в перерывах между инструкциями Феликса, он бессвязно рассказывал обо всех мелочах, которые Минхо рассказал ему этим утром. Вид у него был такой весёлый, что Феликс не выдержал и отругал его за невнимательность.       И каждый раз, когда он действительно должен был («я сказал кориандр, Хёнджин, а не чили!»), Хёнджин чирикал извинения и прижимался быстрым поцелуем к всё ещё чувствительным губам Феликса. Это оказалось раздражающе эффективным способом заткнуть младшего ангела, заставляя его краснеть и кружиться голову каждый раз.       Феликс предположил, что он должен быть просто счастлив, что хлеб был съедобным к тому времени, как он вышел из духовки. Тогда Хёнджин настоял, чтобы они сделали пикник, собирая всевозможные овощи и вкусные вещи в мешок с лепёшками и соусом. На самом деле не было времени спорить (нет, Феликс не стал бы спорить), пока ангел с фиолетовыми крыльями не потащил его вниз по лестнице и не вывел на вечерний свет.       Они оказались в одном из городских парков, на травянистом берегу озера. В парке были и другие, но их было немного, и ангелы не обращали на них внимания. Хёнджин настоял на том, чтобы накормить Феликса, зачерпывая маленькие кусочки хумуса на хлеб и посыпая каждый кусочек другим овощем. Когда Феликс попытался взять у него первый кусок, чтобы съесть его, Хёнджин фыркнул, держа его вне досягаемости.       — Открой пошире, — приказал он, и живот Феликса приятно затрепетал.       Наклонившись вперёд и положив руку на бедро Хёнджина (не то чтобы ему это было нужно), янтарно-крылатый ангел сделал, как ему было сказано, и был вознаграждён кусочком и улыбкой. Феликс не убирал руку с ноги старшего, пока сам не решил покормить Хёнджина.       Небо было ясным, вечер мягким, солнце садилось за горизонт города. Тени сливались одна с другой, и люди покидали парк по двое и по трое, возвращаясь в свои уютные дома. Хёнджин и Феликс остались у кромки воды, любуясь серебристыми наядами, порхающими под поверхностью озера и наслаждаясь прохладным воздухом на их перьях.       По мере того как одна за другой вспыхивали мерцающие звёзды и всходила луна, появлялись всевозможные ночные существа, от сверчков до бесов. Озеро переливалось всеми цветами радуги, когда наяды впитывали лунный свет так же, как ангелы впитывали звёздный. Только когда их перья наполнились энергией, они приготовились вернуться в квартиру.       Тогда Феликс предложил устроить гонку — Хёнджин понесёт сумку и подождёт пять минут, прежде чем улететь, а младший ангел побежит.       — Ещё не в полной силе, — охотно согласился ангел с фиолетовыми крыльями. Он дал Феликсу «старт», и янтарно-крылатый ангел сорвался с места, как пуля, и помчался быстрее самого спортивного смертного из парка вниз по мощёным улицам к их зданию. Пульс грохотал в его ушах, и каждый мускул в его теле пел от напряжения, Феликс не мог слышать биение крыльев Хёнджина, когда он прибыл, но знал, что потеряет время на многих лестницах наверх. Он добрался до лестничной площадки, мгновенно отпёр дверь и распахнул её настежь.       — О, привет, — сказал Хёнджин.       — Проклятье, — прорычал Феликс, сгибаясь пополам, чтобы положить руки на колени и тяжело отдышаться.       Он нерешительно взглянул на второго ангела, который небрежно сидел за кухонным столом, стараясь выглядеть так, будто ждал уже некоторое время. Но Феликс мог видеть слабую дрожь в его груди, когда он тоже боролся, чтобы не глотать воздух, и лёгкий блеск пота на линии волос Хёнджина.       — Насколько я был близок? — спросил младший ангел, энергично взбивая свои светлые волосы и выпрямляясь.       Отказавшись от притворства, Хёнджин тяжело опустился на стол, еле дыша.       — Очень близко. Может, секунд десять.       Феликс наполнил чашку водой из раковины и залпом её выпил. Удовлетворённо причмокнув губами, он указал на Хёнджина, игриво прищурившись, и сказал:       — Подожди, Джинни, я тебя ещё побью.       Хёнджин засмеялся, задыхаясь, щека его расплющилась о столешницу.       — Я в этом не сомневаюсь, Ликси, нисколько не сомневаюсь.

***

      Пять дней спустя Феликс и Хёнджин заперлись в квартире, чтобы избежать проливного дождя снаружи. Он начался накануне вечером и теперь окутывал город тяжёлым серым занавесом. Ни один из двух ангелов не любил, когда их крылья мокли, поэтому они застряли в помещении, окна были открыты ровно настолько, чтобы впустить прохладный, влажный воздух и не дать им сойти с ума.       Возможно, это было из-за непрекращающегося дождя, но утро выдалось особенно вялым. Несколько часов они провели в импровизированном гнёздышке из одеял у окна, сплетя конечности и нежно омывая друг друга божествами. Когда отсутствие движения в конце концов начало доставать их обоих, кожа покрылась мурашками от слишком большого количества энергии, Хёнджин сделал силовые упражнения, а Феликс пёк. Ну, младший ангел на немного присоединился к старшему, но устал гораздо быстрее, его выносливость была значительно меньше, чем у Хёнджина.       — Не понимаю, как ты можешь так держать равновесие, — заметил Феликс, закатывая рукава зелёной туники и скрещивая руки на груди. Он прислонился бедром к ручке дверцы духовки, ожидая, когда запекутся яблочно-коричные пирожные.       Хёнджин стоял в стойке на руках, крепко прижав крылья к спине, чтобы они не опрокинули его, чернильные волосы свисали в косе (любезно сделанной Феликсом). Каждый мускул на его руках и плечах выделялся рельефом, пульсируя с контролируемой силой при каждой минутной корректировке его положения.       — Тренировка, — ответил Хёнджин довольно напряжённым голосом. — Если бы ты был солдатом… — пауза, чтобы перевести дыхание, — ты бы тоже этому научился.       Феликс рассказал фиолетокрылому ангелу о своём так называемом «солдатском голосе» прошлой ночью, который не появлялся с тех пор, как они спустились с горы. Хёнджин согласился, что это было вполне возможно и вполне вероятно, что голос был вновь появляющейся гранью молодого Я Феликса. Божественность есть божественность, независимо от времени, так что для Феликса не будет неожиданностью вернуться назад и соединиться со своим прошлым.       — И всё же… если бы я попытался сделать это сейчас, мои крылья тут же потянули бы меня вниз, и я, вероятно, сломал бы что-нибудь.       Хёнджин фыркнул, опустив ноги, и его левое предплечье угрожающе задрожало. Он резко выпрямился, покраснев от напряжения и прилива крови. Как обычно, он был без рубашки, и Феликс быстро отвёл взгляд, пока его не поймали за этим занятием.       — Что я, пустое место? — игриво спросил старший. — Разумеется, я подхвачу тебя до того, как ты упадёшь.       Феликс был рад, что только что открыл духовку, чтобы воткнуть вертел в одно из золотистых пирожных — это давало ему законный повод покраснеть, когда он уклончиво промычал что-то в ответ. Решив, что выпечка приготовлена надлежащим образом, Феликс обернул руку толстым слоем защитной энергии и вытряхнул поднос на деревянную доску, ожидающую на скамейке. Эту тактику он использовал всего пару раз, и после первой неудачной попытки она хорошо работала.       — Серафимы наверху, они выглядят так же хорошо, как и пахнут, — сказал Хёнджин, выглядя не более чем ясноглазым, переросшим мальчиком, когда втиснулся в пространство Феликса.       Не впечатлённый, янтарно-крылатый ангел ударил Хёнджина по руке шампуром, заставив его пискнуть и отступить на шаг или два.       — Не трогай, — предупредил Феликс, махнув вертелом в сторону старшего. — Им нужно немного остыть. Иди помойся, ты весь вспотел.       Небольшое преувеличение, но нельзя было отрицать блеск на коже Хёнджина, и Феликс действительно не хотел случайно ударить себя ножом или поставить миску в духовку из-за отвлечения внимания.       Хёнджин надулся, потянув Феликса в объятия, заставляя его зашипеть и вырваться из лёгкой хватки старшего.       — Я ещё не закончил. Могу я отнести тебя вниз по лестнице в атриум и обратно?       Уголок рта Феликса дёрнулся вверх.       — Конечно, — вряд ли они наткнутся на кого-нибудь поздним утром в такой дождливый день. — Хочешь, чтобы я ещё раз засёк тебе?       — Конечно, — ухмыльнулся Хёнджин, наклоняясь, чтобы подхватить младшего ангела одной рукой под колени, а другой под внутреннюю арку крыльев.       Феликс сморщил нос от ощущения слегка липкой кожи старшего, но не упомянул об этом, когда обвил рукой шею Хёнджина, бесстыдно прижимаясь ближе.       Они вышли из квартиры и на мгновение остановились на лестничной площадке. Феликс почувствовал, как божественность Хёнджина поднимается на поверхность его кожи, прежде чем быть насильственно подавлен — это было связано с физической силой и выносливостью.       — Готов?       — Да.       — Вперёд!       Губы Феликса всё ещё были приоткрыты на его восклицании, когда Хёнджин прыгнул, бросаясь вниз по лестницам и взлетая за углы. Он чувствовал, как его собственное божество инстинктивно поднимается, пытаясь создать щит на случай, если им придётся внезапно остановиться или старший ангел споткнётся. Не желая отвлекать внимание, Феликс сдержался и сосредоточился на счёте.       К счастью, они никого не встретили и через головокружительные три минуты достигли атриума. Хёнджин едва дал им возможность глотнуть воздуха, прежде чем развернуться на каблуках и побежать обратно вверх по лестнице. Слегка сбитый с толку движением, Феликс спрятал голову за воротник Хёнджина и закрыл глаза.       — Время, — внезапно выдохнул Хёнджин.       — Шесть сорок три, — немедленно ответил Феликс, осторожно приподняв ресницы, чтобы убедиться, что они вернулись на площадку.       — Ага, на четыре секунды дольше, чем в прошлый раз, — проворчал старший, тяжело дыша и упираясь грудью в рёбра Феликса.       Младший ангел извивался в его руках, требуя, чтобы его опустили, но Хёнджин настоял на том, чтобы сначала отнести его внутрь.       — Мне теперь тоже нужно помыться, чёрт возьми, — пробормотал Феликс себе под нос, отряхивая крылья и тунику, которые прилипли к его коже из-за пота Хёнджина.       Не услышав жалобы Феликса, Хёнджин беспечно сказал:       — Спасибо, Ликси, — и быстро поцеловал его в висок, направляясь к раковине.       Ползучие щупальца привязанности, подрывающие его лёгкое раздражение, Феликс начал говорить:       — Пожалуйста, — но был прерван старшим ангелом, поперхнувшимся водой и согнувшимся пополам, брызгая слюной и кашляя.       Обеспокоенный, янтарно-крылатый ангел бросился вперёд, чтобы забрать чашку Хёнджина прежде, чем он успел её уронить, поставив её рядом с печеньем и потирая его плечи, издавая успокаивающие звуки. Но когда Хёнджин поднял голову, смахивая воду с подбородка тыльной стороной ладони, его глаза сверкали, а брови Феликса высоко поднялись от удивления.       — Минхо вошёл в перекрёсток! — воскликнул он грубым голосом.       — Что? — пискнул Феликс, по крайней мере на октаву выше обычного, впиваясь пальцами в плечо Хёнджина.       Быстро кивнув, Хёнджин взволнованно сказал:       — Он сказал мне прямо перед тем, как войти, что будет через минуту.       Старший взял Феликса за руку и потащил ошеломлённого младшего ангела в спальню, где были самые большие окна. Он распахнул одно из них, и они оба отпрянули назад, когда холодный дождь хлынул на них, за считанные секунды промочив подоконник и пол.       — Он пройдёт где-то там, наверху, — сказал Хёнджин, указывая на тёмное небо. — Лучше не делать этого слишком близко к зданиям или людям.       — Почему? — автоматически спросил Феликс, понимая, что должен это знать.       Хёнджин скорчил гримасу.       — Дикая энергия иногда проходит и через нас… это довольно взрывоопасная штука.       Не входите и не выходите из перекрёстка на минимальном безопасном расстоянии от других живых существ, если это вообще возможно.       О. Феликс моргнул. Его солдатский голос.       Хёнджин шагнул под дождь, упираясь бёдрами в подоконник, и посмотрел вверх, слегка расправив крылья.       — Он здесь, — прошептал он.       Сердце Феликса сжалось.       — Ты можешь… ты можешь пойти к нему. Если хочешь.       Но Хёнджин повернулся к нему, улыбаясь своей самой лучезарной улыбкой.       — Глупышка, я тебя не оставлю. Я не смогу безопасно нести тебя в такую погоду, так что мы подождём вместе.       С трудом сглотнув, Феликс снова принял протянутую ему руку и встал рядом с фиолетово-крылым ангелом.       Отрегулируйте угол наклона крыла и пера, чтобы избежать переувлажнения в полёте.       Отлично, спасибо конечно, но сейчас не очень полезно.       — Пожалуйста, заткнись, — вежливо попросил Феликс своему солдатскому голосу, а затем Хёнджин крепко сжал его руку, и он прищурился сквозь стену воды, ища.       Его сердце подпрыгнуло к горлу, когда он увидел быстро спускающуюся фигуру, и он так же крепко сжал руку Хёнджина.       Голубое мелькнуло среди серого, когда крылья Минхо распахнулись, и он замер на одном уровне с окном. Феликс едва успел разглядеть лицо Минхо, как его сознание внезапно окружило о-о-очень знакомое присутствие, наполненное сладким ароматом корицы, свежим вкусом мяты, глубоким ощущением тепла.       Здравствуй, ангелочек.       Феликс услышал сдавленный стон и не сразу понял, что он исходит из его собственного горла. К счастью, смущаться было некогда, потому что Минхо уже мчался к ним. Хёнджин и Феликс сделали один шаг назад, и когда старший врезался в них, они пошатнулись и поймали его.       Вода и перья были повсюду, но каким-то образом трём ангелам удалось удержаться на ногах, обхватив друг друга руками.       — Я так скучал по вам обоим, — яростно прошептал Минхо.       Хёнджин тут же разрыдался, а Феликс слабо захлебнулся, уткнувшись лицом в шею Минхо и прижимая его к себе так крепко, как только мог. Голубокрылый ангел издавал успокаивающие звуки, но его голос тоже немного дрожал, и тогда они все заговорили друг с другом, успокаивая. Кто-то споткнулся, но, к счастью, упал не на пол, а на кровать.       Минхо оказался на дне импровизированной груды объятий, Хёнджин и Феликс свернулись так близко, как только могли. Минхо возразил, что они давят на него, несмотря на то, что он цепляется за них так же сильно, как они за него. Хёнджин отрезал, что он просто должен принять это как должное, и хриплый смех вырвался из Феликса, его сердце переполнялось любовью.       Двое старших замолчали, и Феликс воспользовался случаем, чтобы поднять голову, посмотреть в эти сверкающие кошачьи глаза и искренне сказать:       — Я очень рад, что ты вернулся, Минхо. Мы очень скучали по тебе.       Дыхание Минхо слегка сбилось, адамово яблоко стало ещё более выразительным, когда его красивые розовые губы приоткрылись. Он поднял руку, легонько провёл пальцами по щеке Феликса и переплёл их с пальцами младшего.       — Мне очень жаль, что я так долго отсутствовал, — ответил Минхо. — И я тоже очень рад вернуться; божественный план мало привлекателен без моего сердца… двух моих самых любимых людей во всей вселенной.       Пульс Феликса пропустил удар, когда это сорвалось с языка старшего ангела. Однако он ничего не сказал, только наклонился и нежно поцеловал влажную кожу лба Минхо. Когда он отстранился, глаза старшего сияли так, что это не имело ничего общего с божественностью, а только с эмоциями, выражение его лица было душераздирающе нежным. Он снова открыл рот, как будто хотел сказать, но не решался.       Но затем Хёнджин ткнулся носом в висок Минхо, бормоча:       — Продолжай, любимый.       Взгляд Минхо на мгновение оторвался от Феликса, чтобы встретиться с Хёнджином. Когда он оглянулся, в нём появилось новое чувство решимости, и Феликс подумал, что его сердце действительно может сломать ребра от того, как сильно оно билось.       — Ангелочек, — прошептал Минхо, коснувшись большим пальцем скулы младшего, — Феликс, — он высунул язык, чтобы облизать губы, — можно я тебя поцелую?       Феликс едва мог дышать, и его голос покинул его, но он опустил подбородок в кивке, маленьком, но не колеблясь. Он перевёл взгляд на Хёнджина, убедившись, что они все на одной волне, и, хотя лицо пурпурнокрылого ангела было покрыто слезами, взгляд его был тёплым и ободряющим. Он снова обратил своё внимание на ангела, который ждал его с горящими глазами.       Рука Минхо переместилась на затылок Феликса, мягко потянув его вниз. Феликс позволил своим глазам закрыться, судорожно выдохнув, когда почувствовал прохладные губы на своих. Его хватка на талии старшего напряглась, пальцы сжали мокрую ткань его летного снаряжения, когда рот Минхо медленно и сладко двигался на Феликсе. Он следовал движениям старшего ангела, принимая пронзительные эмоции, которые Минхо давал ему, прослеживая свои собственные сдерживаемые чувства вдоль линии верхней губы Минхо.       Феликс почувствовал, как большая рука легла на его затылок, и он знал, что это была рука Хёнджина. Его губы изогнулись в лёгкой улыбке против губ Минхо, делая поцелуй немного грязнее, немного небрежнее. Прошло слишком много недель с тех пор, как Феликс в последний раз был окружён теплым, успокаивающим присутствием этих двух ангелов, которых он любил, и теперь он наслаждался этим.       Через несколько секунд он отстранился, задев носом лицо Минхо, и между ними образовалось небольшое пространство. Глаза Минхо были глубокими, как колодцы, мягкими, как тающее масло, а его высокие скулы слегка порозовели, когда длинные ресницы опустились и поднялись. Феликс чувствовал, что может смотреть на маленькое круглое личико голубокрылого ангела сто лет и никогда не устанет.       — Я очень люблю тебя, — прошептал Феликс.       Тонкие морщинки собрались в уголках глаз Минхо, когда его рот изогнулся в широкой улыбке. Он скользнул рукой вниз по шее Феликса и остановился на его плече, кончиками пальцев касаясь нежных, самых внутренних перьев младшего.       — Это хорошо, — пробормотал Минхо, — потому что я тоже люблю тебя.       У ангела с янтарными крыльями перехватило дыхание, слова зажгли мощное сияние в его груди, и он почувствовал, что краснеет от радости. Он сократил расстояние между ними, прикрывая улыбку Минхо жадными губами, страстно желая ощутить вкус счастья в этом розовом, как румянец, рту.       Они оба немного запыхались, когда Феликс снова отстранился.       Затем раздался шорох перьев, и Хёнджин уткнулся головой в изгиб плеча Минхо, глядя на Феликса глазами более яркими, чем они были долгое время, нижняя губа слегка надулась.       — Поцелуй для меня? — мило спросил он, хлопая ресницами.       Итак, под аккомпанемент восторженного смеха Минхо Феликс подчинился и, наклонившись, страстно поцеловал ангела с фиолетовыми крыльями.

***

      Был ясный, тёплый день, и ангелы неспешно прогуливались по рынку искусств и ремёсел. Ни у Хёнджина, ни у Минхо не было никаких неотложных дел, поэтому они решили воспользоваться хорошей погодой и пойти на свидание.       Эта троица пробыла здесь уже пару часов. Хёнджин примерял пёструю одежду в одном из киосков и требовал мнения своих товарищей. Минхо нашёл стол, полный изящно вырезанных деревянных животных, и ворковал над ними, прежде чем неизбежно купить трёх маленьких кошек (он положил одну в карман и подарил Хёнджину и Феликсу по одной, получая восторженные поцелуи в благодарность). Феликс провёл некоторое время, любуясь прилавком, где красовалась великолепно раскрашенная и обожжённая керамика (из всех многочисленных развлечений, к которым он обращался на протяжении веков, керамика запомнилась ему дольше всего).       Теперь все они на ходу жевали вкусные блины, посыпанные сахаром и аккуратно сложенные в бумажные рожки. Минхо и Феликс шли впереди, рука об руку, в то время как Хёнджин скакал позади них, мешок с его красивой новой одеждой врезался в бёдра Феликса, когда пурпурнокрылый ангел размахивал им слишком восторженно.       Они остановились у другого ларька, чтобы Хёнджин мог осмотреть их сверкающие украшения, охая и ахая. Он поднял ожерелье для Минхо, в то время как Феликс позволил своему вниманию блуждать выше—       Вспышка загорелой кожи, невысокий рост, острый подбородок — и Феликс мог бы поклясться, что его сердце буквально остановилось в груди.       Эй, Феликс, откуда берутся ангелы?       Феликс задохнулся, рванулся вперёд, кашляя и отплёвываясь, чувствуя, как чья-то рука крепко трётся о его лопатки.       Ты когда-нибудь станешь архангелом, Феликс?       Он попытался вдохнуть, но тут же снова закашлялся, и вместо этого послышалось сдавленное бульканье — это ангел с янтарными крыльями пытался дышать.       Неужели ангелы действительно живут вечно?       Внезапный, обжигающий удар по щекам вырвал Феликса из быстро нарастающего приступа паники, и он задохнулся, схватившись за запястья, обрамлявшие его лицо.       — Успокойся, ангелочек, мне нужно, чтобы ты успокоился и отдышался. Вот так, молодец, вот так, — успокаивал Минхо, пронизывая его взглядом.       Феликс втянул ещё один дрожащий глоток воздуха, сосредоточившись на заземляющем присутствии Минхо, а не на медленно отступающем болоте старых-старых воспоминаний. Он заметил, что они в тени, и понял, что старший ангел частично завернул их в свои крылья, чтобы спрятать от любопытных глаз. Одно из синих крыльев откинулось назад, и Феликс не удивился, когда Хёнджин присоединился к ним, широко раскрыв глаза от тревоги.       — Эй, Ликси, ты в порядке? — с тревогой спросил самый высокий ангел, нежно проводя рукой по волосам Феликса. — Что случилось?       Младший ангел откашлялся, выпрямляясь, а двое старших отступили на полшага, чтобы дать ему немного пространства. Минхо опустил оба крыла, но очень внимательно следил за выражением лица Феликса, в то время как Хёнджин просунул свои пальцы сквозь пальцы Феликса, поддерживая его.       — Извините, — смущённо пробормотал Феликс, чувствуя на себе взгляды окружающих. — Мне просто… просто показалось, что я видел одного знакомого. Мы можем идти дальше?       — Конечно, милый, — мгновенно ответил Хёнджин, легко оттаскивая его от ювелирного ларька.       Феликс почувствовал, как мягкие перья коснулись его собственных, и в ответ слегка расправил своё крыло, позволив Хёнджину скользнуть поверх его. Он услышал, как Минхо быстро подбодрил без сомнения обеспокоенного владельца магазина позади них, прежде чем старший ангел поспешил догнать его. Минхо шёл рядом с Феликсом, их руки соприкасались при каждом шаге, ставя их по трое в ряд, но он не обращал внимания на грубые взгляды, брошенные в их сторону, когда другие посетители рынка обходили их стороной.       — Хочешь проверить? — тихо спросил Минхо. — Если человек, которого ты видел, действительно там?       Не отрывая взгляда от того места, где он увидел кое-кого, кто не мог быть всё ещё жив, Феликс кивнул.       — Да, — ответил он. — Не может быть… я почти уверен, что это не он, но я просто… нужно убедиться.       Он чувствовал их замешательство, но ни один из ангелов не протестовал, молча сопровождая его вверх по улице к группе больших открытых палаток, где движение было более интенсивным. Остановившись у первого, Феликс заметил, как там полно людей и вешалок с одеждой, и взглянул на своих спутников.       — Подождёте здесь? Пожалуйста, — спросил он, умоляюще глядя на них большими блестящими глазами. — Я… я только на минуту-другую, а там не так уж много места для всех наших крыльев.       Хёнджин прикусил губу, слегка обеспокоенный, а брови Минхо нахмурились, но они послушно отступили от входа.       — Не задерживайся, — серьёзно сказал старший.       Феликс кивнул и нырнул прямо в магазин. Из-за небольшого роста ему было трудно видеть всех, но он был на задании и не позволял этому себя сдерживать. Двигаясь зигзагами по тесным проходам, крепко прижав крылья к спине, Феликс мысленным взором прочёсывал местность в поисках ментального знака, которого не ощущал уже несколько столетий.       Он был так сосредоточен, что едва не врезался в кого-то, когда завернул за угол. Извинения слетели с их обоих языков, когда они инстинктивно подняли руки, чтобы удержать кого-то от падения, и глаза Феликса быстро скользнули по лицу этого человека-       Висячие горы? Типа, они на самом деле перевернуты вверх ногами?       Загорелая кожа, невысокий рост, острый подбородок.       Серафимы наверху, прошло так много времени с тех пор, как Феликс в последний раз видел Чанбина.       Знакомые глаза смешно расширились, челюсть отвисла, кожа побледнела. Феликс подумал, что выражение ошеломлённого понимания на лице Чанбина было его собственным отражением.       — Феликс.       Это слово было едва произнесено, скорее глоток воздуха с губ, формирующих его имя.       Его собственные мысли были совершенно неслышны из-за кричащего потока неверия, заполняющего каждую клеточку его существа, Феликс обнаружил, что его собственный рот двигается в ответ, и шёпот вырвался из него.       — Чанбин.       Он дёрнулся, когда имя покинуло его. Это было так давно, что он думал, что забыл… Но нет. Это был Чанбин, и Феликс никогда не забудет человека, в которого влюбился.       Ради которого он потерял свои крылья в ярости священного огня.       — Но как…? Как ты до сих пор жив?       В глазах Чанбина была ужасная усталость, и его плечи поникли, когда он увидел перед собой ангела.       — Ты упал, да? — он сказал это не как вопрос.       По спине Феликса пробежала дрожь, зашуршали перья.       — Да, это так.       Золотые глаза метнулись к янтарным крыльям и снова исчезли.       — А ты… не упал?       Феликс почувствовал, как что-то горячее и острое мелькнуло у него под рёбрами, как только его мысленная связь с Минхо разорвалась, и голубокрылый ангел, без сомнения, почувствовал его страдания.       Где ты, ангелочек? Мы идём, — мрачно сказал Минхо.       Это был тон, который Феликс узнал — тот же самый, который он использовал много лет назад, когда предложил сжечь площадь, полную смертных. Младшему ангелу не хотелось думать о том, что сделают его партнёры, когда узнают, кто такой Чанбин. Они не станут его слушать, по крайней мере в этом вопросе. Что ж, они могут, но только после того, как Чанбин превратится в пепельное пятно на земле.       Вслед за этой мыслью пришло понимание, что он собирается сделать что-то очень драматичное и довольно глупое.       — Пойдём со мной, — приказал Феликс Чанбину, как можно крепче закрывая оба своих ментальных канала с двумя другими.       Он почти потянулся, чтобы взять его за руку, но в последнюю секунду удержался.       Чанбин сморщил нос (как это всегда бывало) в замешательстве.       — Что?       Феликс наклонился вперёд, оказавшись на волосок между их носами, и свирепо уставился на него.       — Ты прямо сейчас пойдёшь со мной, если не хочешь сгореть заживо.       Подняв тонкие брови, золотоволосый мужчина кивнул.       — Тогда показывай дорогу.       Ангел тут же повернулся и пошёл обратно по проходу, низко опустив голову и крылья. Его глаза остановились на входе, как только он появился в поле зрения, но он повёл Чанбина окружным путём к нему и старался не двигаться внезапно, когда Минхо и Хёнджин вошли в палатку. Они выглядели… расстроенными. Сердце Феликса сжалось, но он продолжал молчать. Он чувствовал, как они мысленно сканируют магазин и снимают каждый щит вокруг его разума, который он поставил; этого будет недостаточно, чтобы скрыть его, но это ослабит их бдительность, оставит их неуверенными в том, где именно он находится.       Ангелы двинулись дальше внутрь, и Феликс прошипел через плечо:       — Пошли.       И быстро зашагал к улице.       Им бы это тоже сошло с рук, если бы Хёнджин не взглянул в сторону входа, как раз, когда солнце ударило в крылья Феликса, освещая их как маяк. Его глаза расширились, глаза Феликса расширились, а потом уже не было времени. Младший ангел схватил испуганного Чанбина за плечи и чуть не вышвырнул его из палатки, приказав бежать.       Феликс, что ты делаешь? — потребовал Хёнджин через их вновь открытую ментальную связь.       Мне нужно, чтобы вы мне доверяли! Пожалуйста, не ходите за мной! — крикнул Феликс в ответ, когда они с Чанбином побежали вверх по улице, уклоняясь от пешеходов слева, справа и в центре.       Почему?! Замешательство. Гнев. Боль.       Просто поверьте мне, — взмолился Феликс, прежде чем захлопнуть крышку на своём конце канала.       На первом перекрёстке Феликс схватил Чанбина за рукав и потащил по боковой улочке, потом ещё и ещё. Хёнджин и Минхо имели почти все преимущества, если бы попытались выследить Феликса. Лучшее, что он мог сделать, это держать свои крылья и разум как можно более скрытыми.       Примерно через полчаса беспорядочного хождения туда-сюда Феликс остановился. Они находились в крутом узком переулке в одном из старых районов города, земляная дорога и стены окружающие здания выглядели более грубыми, более изношенными. Оглянувшись через плечо, он увидел, что Чанбин всё ещё с ним, хотя лицо его немного покраснело от неожиданного марафона через весь город.       — Мы можем остановиться здесь, — сказал Феликс. — Если они найдут нас здесь, то найдут где угодно.       — А кто такие «они»? — Чанбин тяжело дышал, прислонившись к стене и соскользнув вниз, чтобы отдохнуть на пятках, положив руки на колени.       Бросив последний взгляд вокруг (и мысленно проверив), чтобы убедиться, что они одни, Феликс повторил позу Чанбина у противоположной стены, частично развернув крылья, чтобы не раздавить их. Его чёлка свисала на глаза, и он не потрудился пошевелить ею, устремив на Чанбина непоколебимый взгляд.       — Те два ангела, с которыми я был, — ответил он и тут же продолжил: — Каким образом ты жив, Чанбин?       Загорелый мужчина вздохнул, проводя рукой по взъерошенным волосам. Его золотистые глаза встретились с глазами Феликса, и в них снова появилась усталость.       — Я не знаю наверняка, — медленно произнёс он, — но я совершенно уверен, что это из-за того, что ты упал.       Феликс испуганно вскинул голову.       — Что ты имеешь в виду? И откуда ты вообще об этом знаешь?       Чанбин сглотнул и отвернулся.       — Согласно нескольким сомнительным, но отдельным источникам, когда ангел падает… тот, кто приложил к этому руку, тоже наказывается, — он взглянул на Феликса из-под ресниц. — Ангел редко падает один.       Феликсу стало трудно дышать. Губы у него онемели.       — Кто тебе это сказал?       Ангел редко падает один. Он откуда-то знал эти слова.       — Ведьма, — тихо ответил Чанбин. — Может, четыреста лет назад. Я спросил её, почему я всё ещё жив и… вот что она сказала.       — Ты рассказал ей обо мне?       — Нет. Я больше ни о чём не спрашивал, и она больше ничего не говорила, — он судорожно вздохнул, крепко сжимая одно запястье другой рукой. — Тогда-то я и начал по-настоящему верить в то, что ты упал.       Ангел сдержанно кивнул.       — Хорошо. Ты был прав.       — Это из-за моих вопросов? — нерешительно спросил злотоглазый. — Я знаю, что всё время приставал к тебе.       Губы Феликса изогнулись в горько-сладкой улыбке.       — Нет. Это было потому, что я отвечал тебе. Я наговорил слишком много, а потом об этом узнал мой Архангел.       — И… ты упал.       Слабое фырканье.       — Архангел обвинил меня в измене и приговорил к лишению крыльев. Поэтому он отсёк их мечом, покрытым священным огнём, и выбросил меня из божественного плана. А потом я упал.       На лице Чанбина отразилась целая гамма эмоций. Феликс мельком увидел ужас, сожаление, боль и гнев. Чанбин опустил голову, глядя остекленевшими глазами на свои колени.       Откашлявшись, Феликс спросил:       — Что тогда с тобой случилось? Как тебя наказали?       Чанбин даже не моргнул.       — Для меня время остановилось, — тихо сказал он. — Мои волосы не стали длиннее, я никогда не становился ни голодным, ни жаждущим, ни сонливым, — он стиснул зубы. — Всё остановилось.       Тихая волна горя поднялась внутри Феликса, когда он осознал всю глубину того, что это должно было означать.       — И ты никогда не становился старше, — тихо сказал он.       Чанбин дёрнул головой в знак согласия.       — Кто-то проговорился о том, что со мной происходит, а потом это стало известно всей деревне, и все подумали, что я проклят, — золотые глаза снова встретились с тёмными. — Люди заметили, что ты перестал приходить, и решили, что я тебя чем-то обидел. Они пытались забить меня камнями до смерти, как будто это могло бы успокоить ангелов, — саркастически сказал он. — Но моя кожа не рвётся, а кости не ломаются. Но всё равно было чертовски больно.       Горе сменилось чем-то вроде ужаса, и Феликс разинул рот.       Увидев выражение лица ангела, Чанбин покачал головой и слегка выпрямился.       — Это было очень давно, не беспокойся об этом, — серьёзно заверил он Феликса. — У меня было время привыкнуть ко всему.       — Почему ты пошёл со мной, когда я сказал, что тебя сожгут заживо, если ты этого не сделаешь? — Феликс тяжело дышал, его сердце так же тяжело билось. — Даже священный огонь может не убить тебя.       Чанбин выгнул бровь.       — Потому что, хочешь верь, хочешь нет, но гореть больно. И вообще, у тебя был очень серьёзный вид, — проворчал он, слегка смущённый. — Не то чтобы я не хотел с тобой разговаривать. У тебя есть свои вопросы, а у меня — свои. Например, если ты упал, то откуда они? — он наклонил голову в сторону крыльев Феликса.       Всё ещё не придя в себя от откровений Чанбина, Феликс с трудом нашёл нужные слова.       — Ну, э-э, меня помиловали.       — Помиловали? Я думал, что это была сделка типа «всё или ничего».       Феликс кивнул.       — Исторически — да. Но кое-что произошло, и, видимо, моё дело было пересмотрено, и было сочтено, что моё наказание было слишком суровым для молодого, впервые совершившего преступление ангела.       — Так ты просто… вернул себе крылья? Ты снова ангел?       — Мм, не совсем.       Феликс прекрасно понимал всю иронию ситуации. Столетия назад у него и Чанбина были похожие разговоры, человек задавал вопрос за вопросом, ненасытно любопытствуя, и ангел делал всё возможное, чтобы ответить на них. И вот теперь, несмотря на неприятности, которые они причинили обоим в первый раз, они снова здесь. Но Феликс считал, что на эти вопросы Чанбин тоже имеет право знать ответы. В конце концов, они волновали его не меньше, чем Феликса.       Поэтому ангел немного рассказал о периоде адаптации, который он переживает, о том, что требуется время, чтобы всё уладилось и его крылья снова выросли.       — Вот почему здесь ещё два ангела, верно? — спросил Чанбин, быстро расставляя точки над «и».       — Да.       Чанбин присвистнул.       — Должно быть, они очень мстительны, если готовы сжечь меня на месте.       Феликс прикусил внутреннюю сторону щеки, глядя на далёкую полоску неба.       — На самом деле это не то… — он замолчал, не зная, что сказать.       — Ах.       Феликс посмотрел вниз и увидел, что Чанбин наблюдает за ним, как будто он только что что-то понял.       — Ты влюблён, — продолжал человек почти про себя.       Слегка покраснев, Феликс наклонил голову.       — Полагаю, это примерно всё объясняет.       — Они из… прежних времён? Я имею в виду, это что-то новое или…       — Это что-то новое, — перебил его ангел, не в силах сдержать улыбку. — Определённо новое.       Чанбин замурлыкал.       — Я… рад за тебя, Феликс. Ты заслуживаешь, чтобы тебя любили, и чтобы ты снова стал настоящим ангелом.       Тепло трепетало под кожей Феликса, но он лишь слегка кивнул в ответ.       — Как думаешь, — медленно продолжал Чанбин, — может ли быть, что когда ты станешь настоящим ангелом… то я смогу снова начать стареть и всё такое?       В его голосе ясно слышалась надежда.       — Вполне возможно, — ответил Феликс после минутного раздумья. — Скорее всего, проклятие связало твою жизнь с моей, пока я ещё не летаю. Если это так, то вполне вероятно, что проклятие исчезнет, когда я закончу превращаться, — он встретил взгляд золотоглазого мужчины. — Единственный способ узнать наверняка — когда это произойдёт.       Чанбин кивнул, глядя вниз на свои руки, и тишина повисла над парой. Это было не совсем удобно, но и не напрягало.       У Феликса мелькнула мысль, и он спросил:       — Чем же ты занимался последние несколько столетий? Я почти удивлён, что мы не столкнулись друг с другом раньше.       — О, — начал Чанбин, и его лицо неожиданно просветлело. — Ты же знаешь, я никогда не плакал из-за пролитого молока, а хандра через несколько лет надоедает. Я много путешествовал, помогал, где мог, — он усмехнулся. — Ты бы удивился, узнав, что люди думают о тебе, когда ты случайно показываешь им, что бессмертен.       Феликс моргнул, увидев внезапную перемену в поведении золотоглазого мужчины.       — Думают, что?       — Э-э, ну, я полубог-покровитель двух — нет, трёх отдельных городов-государств далеко на западе, и есть большое поселение в горах на севере, которое пыталось сделать меня своим королём после того, как я убил неистового огненного дракона для них.       Ангел уставился на него. Чанбин неловко потёр затылок.       — Ты… ты полубог-покровитель.       — Да. И это не так уж плохо, — небрежно продолжил человек. — Я просто появляюсь раз в столетие, убиваю чудовище или каких-нибудь бандитов, и они устраивают пир в мою честь. Ты должен был попробовать это раньше, — он неопределённо указал на крылья Феликса, — до того, как получил их обратно.       — В отличие от тебя, — поморщившись, сказал Феликс, — у меня ломаются кости, и я горю. Кроме того, у меня было два огромных шрама на спине, что делало моё положение довольно очевидным, — он протрезвел, неприятные воспоминания шевельнулись на краю его сознания. — Не так уж много найдётся людей, у которых найдётся доброе слово для падшего ангела.       — Право. Конечно.       Они снова погрузились в молчание.       — Так что же ты здесь делаешь? Город, я имею в виду, не прямо здесь, — поспешно уточнил Чанбин.       Феликс пожал плечами.       — У Минхо и Хёнджина, ангелов, с которыми я был, есть здесь дела. Ничто не мешает им работать, пока мы ждём, когда я закончу своё становление, — он посмотрел на другого человека, сидящего в очень грубой одежде, выглядевшего готовым взобраться на гору или плыть на грузовом судне. — А ты?       Чанбин понимающе кивнул.       — У меня есть попутчик, — он вдруг ухмыльнулся. — А, наверное, мне следует называть его другом. Мы ходим друг за другом уже, я не знаю, триста лет? Триста пятьдесят? Как бы то ни было, он здесь навёрстывает упущенное семьёй. Он редко видится со своими соплеменниками, так что мы уже давно в городе.       — Его соплеменники? — спросил Феликс, наклонив голову. Он был рад, что Чанбин нашёл другого долгожителя, который составлял ему компанию на протяжении многих лет. Ангел хорошо знал, что бессмертие — это холодное бремя, когда его несут в одиночку.       — О да, Джисон — джинн, — беспечно сказал золотоволосый мужчина, по-видимому, не заметив, как Феликс дёрнулся в ответ. — Он никогда не говорил мне своего возраста, но ему было по меньшей мере тысяча лет, когда он встретил меня.       — А как вы познакомились? — самый близкий контакт ангела с копытными духами огня за всё время, что он провёл в этом месте, произошёл на прошлой неделе, когда их стая попыталась вырвать ему крылья. Не совсем хорошее первое впечатление.       Чанбин ухмыльнулся, надул щёки и прищурился. Феликс испытывал лёгкий трепет от того, каким беззаботным казался этот человек, как быстро он расслабился в компании ангела.       — В том маленьком приморском городке, где я тогда жил, произошло землетрясение, и из-за всей этой истории с «не могу умереть» я шёл ва-банк на спасение. Джисон оказался поблизости в то же самое время и тоже помогал, — в глазах Чанбина появилось отсутствующее выражение, его губы скривились в нежной улыбке. — Он наткнулся на меня и ребёнка как раз в тот момент, когда на нас обрушилась огромная стена, так что, передвигая камни, он ожидал увидеть пару искалеченных трупов. Я был так близок к сотрясению мозга, как только мог, а девушка была немного ушиблена, но в конечном счёте в порядке, — он слегка фыркнул и покачал головой. — Джисон был так потрясён. Он преследовал меня весь день, пока я не сдался и не рассказал ему о проклятии. Потом он сказал мне, что бежал от своей семьи за то, что сорвал свадьбу своей сестры, и мы просто держимся вместе.       Что ж, это определённо был лучший опыт, чем у Феликса с джиннами.       — Как он мог испортить свадьбу? — спросил ангел, с любопытством наклоняясь вперёд.       Чанбин озорно усмехнулся.       — Он сбежал с конюхом.       Это заставило Феликса слегка фыркнуть, его глаза расширились.       — Его сестра даже не была против, это их родители настаивали на браке, — золотоглазый пожал плечами. — Вместо этого она сбежала со своей подружкой.       Голова Феликса откинулась назад, когда из него вырвался неподдельный смех, и он задохнулся, увидев две огромные тени, пронёсшиеся над головой. Он едва успел вскочить на ноги, как в его голове раздался голос Минхо, более холодный, чем Феликс когда-либо слышал.       Нашёл тебя, ангелочек.       Тени сузились, когда летящие ангелы сложили крылья и нырнули, в последнюю секунду снова взмахнув крыльями, чтобы приземлиться с военной точностью.       Феликс уже пытался встать, защищаясь, перед Чанбином, который едва начал вставать.       — Кто это? — холодно спросил Хёнджин, перекинув косу через плечо.       — Я просил вас доверять мне, — отрезал Феликс. Он не остановил свои собственные крылья от частичного раскрытия, ни один из двух других не сделал этого — это была, как он понял, попытка запугивания.       — У тебя был приступ паники, а потом ты сбежал со смертным, — парировал Минхо. Его взгляд был острым, когда он встретился с младшим.       — Поверь мне, когда я говорю, что это тебя не касается, — сказал ангел с янтарными крыльями, стараясь быть твёрдым.       Хёнджин вздёрнул подбородок, его глаза сузились.       — Это явно касается тебя, а значит, и нас, — ответил Минхо. Его челюсть была сжата. — Ещё раз, ангелочек — кто этот смертный?       — Оставь его, — сказал Феликс вслух.       — Очень хорошо, — пробормотал голубокрылый ангел.       На долю секунды младший ангел ошибся, решив, что Минхо уступает. Затем пронзительный взгляд старшего переместился через плечо Феликса, и Чанбин сдавленно ахнул.       — Убирайся из моей головы! — прорычал он.       Ужас пробежал по венам Феликса, и он обернулся, чтобы увидеть, как Чанбин пошатнулся и упал на одно колено, пальцы впились в череп, лицо исказилось от боли.       — Отпусти его! — закричал Феликс на Минхо, уже мысленно потянувшись к Чанбину, после чего отбросил щупальца силы Минхо и защитно обнял человека собственной божественностью.       Чанбин облегчённо вздохнул, давление на его голову ослабло, как только Феликс вмешался.       — Почему ты не хочешь сказать нам, кто он? — потребовал Хёнджин, делая шаг вперёд. — Ты нам не доверяешь?       Добавив ещё один слой защиты вокруг Чанбина, человек теперь слабо светился, Феликс свирепо посмотрел на более высокого ангела, расправив крылья шире, чтобы полностью скрыть человека позади себя.       — Это чертовски мило с твоей стороны, — прорычал Феликс, сжимая руки в кулаки. — Ты явно не доверяешь мне, так почему я должен доверять тебе?       — Мы хотим тебе помочь! Просто увидев его, ты впал в панику, он явно причинил тебе боль когда-то…       — Если бы я думал, что не справлюсь, то попросил бы вашей помощи, — перебил его Феликс, взмахнув рукой. — Это моё решение, а не ваше. Кроме того, в прошлый раз, когда смертный причинил мне боль, Минхо чуть не сжёг сотню из них дотла.       — Но он не сделал этого, потому что ты просил его не делать этого, — возразил Хёнджин. — Почему на этот раз всё будет по-другому?       Феликс сглотнул.       — Потому что-       — Потому что он человек, в которого ты влюбился, — сказал Минхо, решительно обрывая младшего ангела. — Этот смертный — причина, по которой ты страдаешь уже шесть веков.       Глаза Хёнджина расширились, но прежде чем кто-то успел сказать что-то ещё, Чанбин высунул голову из-за крыла Феликса и поправил:       — Не был им с тех пор, как Феликс упал.       Наступившая тишина была такой тяжёлой, что ангел с янтарными крыльями подумал, что это маленькое чудо, что они всё ещё могут дышать через неё. Он бы закрыл глаза в полном недоумении от неуместного легкомыслия Чанбина, но и Хёнджин, и Минхо были на несколько оттенков ярче, чем секунду назад.       Ангел с фиолетовыми крыльями резко вздохнул, но Феликс опередил его, выкрикнув:       — Чанбин, заткнись к чёртовой матери. Минхо, Хёнджин — я не ссорюсь с этим человеком и прошу вас оставить его в покое.       — Это он виноват! — возмущённо запротестовал Хёнджин. — Это из-за него ты потерял крылья!       — Я, по крайней мере, так же виновен, как и он, — парировал Феликс. — Я не беспомощный невинный человек, нуждающийся в защите; это был мой выбор, и я заплатил за это.       Минхо зашипел.       — Цена, которую тебя никогда не должны были просить заплатить.       — Но я заплатил, и никто из нас не может этого изменить, — младший ангел фыркнул через нос. — Все долги Чанбина передо мной давно погашены.       — Каким образом? — рявкнул Хёнджин, нотка раздражения подорвала гнев в его голосе.       — Он застыл во времени на шестьсот лет, не в силах ни состариться, ни умереть. Я не чудовище, чтобы требовать от него большего.       Минхо скрестил руки на груди и скептически приподнял бровь.       — Ты говоришь это так, словно не испытывал того же самого.       Чанбин легонько похлопал Феликса по затылку, стараясь не задеть его перья, и ангел услужливо опустил крыло, чтобы златоглазый мог видеть поверх него. Остальные ангелы тут же недоверчиво уставились на него.       — Бессмертный я или нет, — ровным голосом произнёс Чанбин, — но я человек. Мне не суждено прожить и шестой доли того времени, что у меня есть. Вы, ангелы, созданы для того, чтобы жить тысячи лет, а я? Не столько.       Феликс слышал в его словах ползущую усталость и знал, что если он сейчас повернётся, то в глазах Чанбина снова будет та глубокая усталость.       Осознание пересекло выражения лиц Минхо и Хёнджина, крадя враждебность и оставляя что-то похожее на стыд. Сияние их божественности, окутывающее их, померкло. Феликс предположил, что люди не часто напоминают им о привилегиях ангельского рода.       Он не удивился, когда первым сдался Минхо.       — Ты прав, — вздохнул старший ангел, наконец-то сложив крылья. Он не выглядел счастливым по этому поводу, но произнёс свои следующие слова с восхитительной грацией, — мы редко общаемся с людьми за пределами деловых вопросов, и так… легко забыть, насколько мы разные, — его тёмные глаза на какую-то долю секунды остановились на Феликсе. — Прошу прощения. И за то, что придерживались ангельских стандартов, и за то, что не доверяли суждениям Феликса.       Прости меня, ангелочек.       Феликс поджал губы.       Хёнджин выглядел недовольным, но отблеск гнева исчез из его глаз. Он тоже спрятал крылья за спину.       — Это не то, за что тебя можно простить… ты внёс свою лепту в падение Феликса, — сказал он, — но я прошу прощения за то, что поставил под сомнение решение Феликса.       — Извинения приняты, — сказал Чанбин, по крайней мере, это прозвучало искренне.       Прости меня, Ликс.       На челюсти Феликса дрогнул мускул.       — Ну что ж, — бодро продолжал Чанбин, выходя из-за своего перистого щита, — думаю, мне пора идти. Джисон будет гадать, где я.       Расправив крылья, Феликс развернулся, глядя на расслабленные плечи золотоглазого и его слабую улыбку.       — Извини за это, — тихо сказал он, кивнув в сторону остальных ангелов.       Чанбин пренебрежительно махнул рукой.       — Не беспокойся, мне приходилось иметь дело и с гораздо худшими вещами, — он на мгновение заколебался, глядя ангелу прямо в глаза, а потом сказал: — Спасибо, что не дал им поджечь меня. Это правда не очень весёлый опыт.       Один уголок рта Феликса дёрнулся вверх.       — Знаю, — сухо ответил он, и Чанбин поперхнулся.       Но прежде чем он успел уйти, Минхо крикнул:       — Подожди.       Феликс и Чанбин оглянулись на голубокрылого ангела, который нахмурился, когда приблизился к ним. Когда он остановился, то оставил между собой и золотоглазым мужчиной приличное расстояние.       — Я не ведьма с видением будущего, — сказал он Чанбину, — но даже я вижу это. Я считаю, что лучше быть готовым, чем нет, поэтому, если ты хочешь знать, я расскажу тебе.       Брови Чанбина поползли вверх, и он, не останавливаясь, сказал:       — Хочу.       В глазах Минхо был перламутровый блеск власти, как будто он смотрел на что-то, чего остальные не могли видеть.       — Солнце, вокруг которого ты вращаешься, — загадочно произнёс он, — исчезает. Это не продлится долго.       Феликс был сбит с толку, но всё же понял выражение лица Чанбина, и на его лице появилась меланхоличная улыбка.       — А, мы знали, что так и будет… Хорошо, что хоть какое-то предупреждение есть, — он кивком поблагодарил Минхо, и тот ответил ему тем же.       Чанбин снова взглянул на Феликса.       — Я сейчас же отправлюсь в путь. Удачи тебе с крыльями и всем прочим.       — Счастливого пути, — тихо сказал Феликс. Он смотрел, как человек с золотыми глазами повернулся и пошёл обратно по аллее.       Как только Чанбин скрылся за первым поворотом, тишина приобрела сходство с затишьем перед бурей. Младший ангел почувствовал на себе взгляды двух других — серьёзные, раздражённые, озабоченные и извиняющиеся.       Сохраняй контроль. Не поддавайся эмоциям.              — Ангелочек, — начал Минхо, но Феликс резко оборвал его:       — Не надо, — и, развернувшись, зашагал по узкой улочке мимо Хёнджина.       — Феликс, пожалуйста, — попытался сказать ангел с фиолетовыми крыльями, когда они с Минхо последовали за младшим.       — Я же сказал, не надо, — прорычал Феликс, глядя прямо перед собой и радуясь, что у них, по крайней мере, хватило ума не идти с ним вровень. — Если я попытаюсь заговорить сейчас, то только накричу на вас обоих, что не поможет и не заставит нас чувствовать себя лучше. Так что заткнитесь и дайте мне уйти.       К счастью для их благополучия и его здравомыслия, они сделали это, оставаясь достаточно далеко позади него, чтобы их присутствие не раздражало его божественность. Феликс шёл по узкому переулку, пока не достиг Т-образного перекрёстка, после чего повернул налево и позволил столь же узкой улочке вести его вниз по пологому склону. Какое-то время он выбирал улицы наугад, чтобы отвлечься от кипящего под кожей гнева.       Сохраняй контроль.       Только когда он больше не чувствовал желания ударить кого-нибудь или закричать, он начал активно пробираться обратно к более знакомым дорогам.       Неудивительно, что это заняло некоторое время. Феликс оказался на совершенно новой территории, и только память и логика помогли ему вернуться в рыночный район. Однако он смаковал вызов, позволяя удовлетворению расцвести в его груди, когда он, наконец, преуспел.       Реши проблему. Не приноси гнев в гнездо.       Новое раздражение вспыхнуло при столь полезных инструкциях его солдатского голоса. Они были так ясны, что он почти слышал тот же голос, который их произнёс. Да он и не собирался этого делать — Феликс медленно пробирался к одной из городских зелёных зон.       К тому времени, когда Феликс вошёл в парк, солнце уже начало опускаться к фрагментированному горизонту высоких зданий, чувствуя, как его напряжение мгновенно рассеивается. Пройдя совсем немного по тропинке, он зашагал по траве, наслаждаясь прохладой под ногами после долгого пребывания на нагретой солнцем тротуарной плитке, и поднялся на ближайший холм.       Он был маленький, с густой группой деревьев, и Феликс был счастлив, что больше никого на нём не было. Достигнув вершины, янтарно-крылый ангел проигнорировал приятный вид, открывающийся с высоты, и приблизился к тихо шелестящим деревьям, проводя пальцами по их шершавым стволам. Он остановился в небольшой рощице в центре и слегка расправил крылья, глубоко вдыхая и выдыхая воздух. Из всех мест, где он побывал на смертном плане, нигде не было так спокойно, как посреди леса, каким бы маленьким он ни был.       Наконец Феликс повернулся лицом к двум ангелам, которые молча следовали за ним и теперь с трепетом смотрели на него.       Может, ты скажешь нам, почему ты сейчас так сердишься? Ментальный голос Хёнджина был неуверенным.       Прислонившись спиной к дереву, сложив руки на груди и слегка вздёрнув подбородок, Феликс сказал:       — Вы двое очевидно не доверяете мне.       Хёнджин побледнел, а Минхо слегка вздрогнул.       — Я недвусмысленно попросил вас довериться мне, а вы этого не сделали.       — Мы беспокоились, — ответил Минхо извиняющимся, но спокойным тоном, который говорил о том, что он не сожалеет о своих действиях. — Как сказал Хёнджин, один лишь взгляд на человека вызвал у тебя приступ паники, а потом ты убежал с ним. Что мы должны были делать?       — Довериться мне, я сам о себе позабочусь, — тут же ответил Феликс, изо всех сил стараясь говорить спокойно. — Или ты думаешь я не способен постоять за себя?       — Мы так не думаем! — воскликнул Хёнджин. — Все сомнения, которые у меня были на этот счёт, полностью развеялись после того, как… — он облизнул губы, — после того, как ты пришёл за мной на гору.       — Тогда почему ты меня не послушал? — младший ангел стиснул зубы, сдерживая бурлящие эмоции, и отвёл взгляд к зелёному пологу, ветви и листья которого переплетались, как кусочки головоломки. — Потому что прямо сейчас мне кажется, что ни один из вас не думает, что я могу позаботиться о себе. И это больно.       — Мы оба извинились за то, что усомнились в твоих суждениях, — тихо сказал Минхо, немного менее уверенный в себе, чем минуту назад.       — За то, что вы подвергли сомнению моё суждение о Чанбине, а не за то, что открыто проигнорировал мою просьбу довериться мне. Есть разница, — резко возразил Феликс. — Как вы можете ожидать, что я вам всё расскажу, если не верю, что вы примете моё решение? — он перевёл взгляд с одного ангела на другого, задержав оба взгляда на долгую секунду. — Если это случится снова, я перестану вам что-либо говорить.       — Феликс-       Но янтарно-крылый ангел уже катился по земле, и остановить его было невозможно.       — Вы говорите, что доверяете мне, — перебил он, — но сегодня вы вели себя прямо противоположно, так почему же я должен верить вашим словам? Насколько я могу судить, ни один из вас мне не доверяет, а значит, и у меня нет причин доверять вам!       Хёнджин выглядел готовым разрыдаться, его губы побелели там, где в них впились зубы. Минхо был явно взволнован, руки сжаты в кулаки, сухожилия на руках торчали наружу.       — На это нечего сказать? — сердце Феликса билось так сильно, что ему стало дурно. — Вы…       Глухой звук.       Феликс прервался, широко раскрыв глаза, когда ясень, который только что пробил Минхо, задрожал и закачался, несколько птиц взвизгнули в тревоге и взлетели.       — Прекрасно, — тихо произнёс голубокрылый ангел в наступившей тишине, повернувшись спиной к остальным. — Я не доверял тебе. Ты был расстроен, я чувствовал это в твоих мыслях, и ты говорил мне оставаться на месте, пока ты исчезаешь с кем-то, кого ни я, ни Хёнджин не знали. Кто-то, кто причинял тебе страдания, — он медленно повернулся и поднял свой пылающий взгляд на Феликса. — Я даже не думал о твоей просьбе, она была неуместна. Ты был уязвим, и я не мог быть рядом, чтобы защитить тебя. Я определенно не доверял тому, с кем ты был.       — Я не всегда нуждаюсь в твоей защите, — выдавил Феликс, горло которого сжалось от резких эмоций. — Я уже не так беспомощен, как несколько лет назад.       — Я знаю, ангелочек. Мы оба знаем, — сказал Минхо, указывая на ангела с блестящими глазами, стоявшего рядом с ним. — Но наше желание… моё желание уберечь тебя от всех возможных бед только усилилось.       Он шагнул ближе к Феликсу, покачиваясь на ногах, когда младший застыл, между ними было ещё несколько шагов.       — И иногда эта часть одерживает верх над рациональной частью, которая знает, что ты справился с четырьмя джиннами в одиночку.       — Мы просто хотим защитить тебя, — сказал Хёнджин слабым голосом. — Мне жаль, что я не послушал тебя, Феликс, я правда доверяю тебе.       Сердце Феликса разрывалось от желания подойти к ангелу с фиолетовыми крыльями и обнять его, успокоить, но он сдержался.       — Но ты сделаешь это снова? — спросил он, стараясь, чтобы его голос не дрогнул.       Хёнджин колебался, глядя на Минхо, который закрыл глаза и долго выдыхал, прежде чем снова открыть их.       — Мы не можем этого обещать, — вздохнул Минхо. — Вполне вероятно, что в какой-то момент в будущем мы запутаемся и будем думать инстинктами, а не головой. Но мы обещаем сделать всё возможное, чтобы этого не случилось, — он дважды моргнул. — Обещаю тебе, ангелочек. И… Прости, что не доверяю тебе.       — Я тоже обещаю, — поспешил сказать Хёнджин, проскакивая вперёд, чтобы оказаться на одном уровне с Минхо. Его глаза были огромными и печальными. — Мы всегда будем стараться для тебя, Ликс.       Это было всё, о чём Феликс мог просить. Он слабо улыбнулся, позволяя напряжению выйти из него, когда его голова откинулась назад к стволу позади него.       — Ну ладно, — легко согласился он. — Я прощаю вас обоих.       Он запечатлел свои слова нежным поцелуем в каждую из их щёк.

***

      В течение следующих нескольких дней Хёнджин и Минхо ходили на цыпочках вокруг Феликса. Поначалу это его раздражало, потому что всё, что они делали, напоминало ему о том, зачем они вообще это делали. Тогда это было мило, видя, как они изо всех сил стараются не делать ничего, что могло бы навязать ему независимость.       На пятый день Феликс пришёл в отчаяние.       Поскольку ни один из старших ангелов не собирался останавливаться в ближайшее время, он решил взять дело в свои руки. У них троих не было возможности расслабиться и насладиться присутствием друг друга в уединении квартиры с тех пор, как вернулся Минхо; Феликс считал, что сейчас самое подходящее время, чтобы исправить это.       Итак, утром шестого дня после того, как он буквально столкнулся с Чанбином, Феликс лежал в постели, окружённый тёплой кожей и мягкими перьями, и придумывал план. Он был маленький, не очень хитрый, но в этом и не было необходимости.       Он подождал, пока они все встанут и наполовину позавтракают, прежде чем вскочить.       — Я как раз собирался сегодня заняться выпечкой, — небрежно сказал Феликс, отправляя в рот ложку свежего ягодного йогурта.       Минхо закончил наливать себе в стакан охлаждённый яблочный чай и посмотрел на младшего в молчаливом любопытстве, в то время как Хёнджин напевал с полным ртом еды.       — Хм? Что ты собираешься делать? — спросил синекрылый ангел, потягивая свой напиток.       Феликс лучезарно улыбнулся.       — Не я, — поправил он, — а мы.       — А? — пискнул Хёнджин. — Мы?       — Да, Хёнджинни, мы, — нежно сказал Феликс, вытирая кончиком пальца клубничную крошку прямо под губой Хёнджина.       Когда он поднёс руку ко рту, Минхо потянулся через стол и схватил запястье ангела с янтарными крыльями, притягивая его к себе. Феликс широко раскрытыми глазами наблюдал, как Минхо небрежно слизывает кусочек ягоды.       Не обращая внимания на возмущённые взгляды, направленные на него (и довольно красные щёки Феликса), Минхо небрежно сказал:       — Ты же знаешь, что ни один из нас не очень хорош на кухне, да?       Прочистив горло, Феликс кивнул.       — Вот и прекрасно.       Чёрт возьми, Минхо очень отвлекал, слегка поглаживая запястье младшего ангела и наблюдая за ним тяжёлым взглядом (Феликс был уверен, что он просто устал, не пытаясь быть соблазнительным, но это выглядело именно так).       — Я подумал, что мы могли бы сделать пахлаву, яблочный пирог и меренги, — продолжал он.       Пальцы Минхо замерли, и Хёнджин поперхнулся.       — Ты… ты ведь слышал, что я только что сказал, да? — недоверчиво переспросил Минхо.       Улыбка Феликса сменилась блаженной.       — Да, Минни, слышал. Я очень хорош на кухне, а ты должен с чего-то начать, не так ли? Было бы ошибкой с моей стороны, если бы после всего, что вы двое сделали для меня, я не научил вас ничему взамен к тому времени, когда мы вернёмся домой.       — Не говори так, Ликси, ты учишь нас чему-то каждый день, — сказал Хёнджин, нахмурив брови.       — Очень мило с твоей стороны, Джинни, — проворковал Феликс, наклоняясь через стол, чтобы запечатлеть лёгкий поцелуй в уголке рта Хёнджина. — Но это не избавит тебя от выпечки.       Ангел с фиолетовыми крыльями пробормотал, что это не входило в его намерения, но Феликс только усмехнулся и вернулся к завтраку. Покончив с этим, он начал многозначительно суетиться на кухне, собирая ингредиенты, миски, ложки и весы. Он попытался скрыть свою торжествующую улыбку, когда, включив духовку, он обернулся, чтобы увидеть, что Хёнджин и Минхо закончили есть и послушно, хотя и осторожно, ждали инструкций.       — Точно! — радостно воскликнул Феликс, хлопнув в ладоши для пущей убедительности. — Прежде всего — наденьте рубашки, шалопаи. Я не хочу, чтобы кого-то из вас облили кипящим маслом и подожгли.       — Сэр, есть, сэр, — поддразнил его Хёнджин, преувеличенно отдавая честь и следуя за Минхо в спальню.       Феликс весело фыркнул и принялся мыть яблоки.       — Добро пожаловать на кухню Феликса, — пропел он, услышав, что остальные вернулись. — А теперь идите вымойте руки. Гигиена, знаете ли, очень важна. Минхо, не смейся, а то я тебе перья подпалю.       — Что мы приготовим в первую очередь, шеф?       — Тесто для яблочного пирога. Кстати, это я ещё добр к вам.       Глядя на небольшую гору масла и муки на прилавке, Минхо с сомнением произнёс:       — Да, точно.       Феликс приподнял бровь.       — Яблочный пирог — единственный, который не требует очень точного времени, чтобы полностью не испортить его. Так что да, добрый.       Выпечка прошла достаточно гладко, два старших ангела внимательно следовали указаниям Феликса. Пока они месили рассыпчатое тесто, Феликс нарезал и очистил яблоки от сердцевины, чтобы они были готовы к карамелизации с сахаром и корицей. Два шарика теста для выпечки хранились в коробке со льдом, чтобы охладиться в течение часа.       — Это было не так уж трудно, — весело сказал Хёнджин, ополаскивая свои липкие, покрытые мукой пальцы.       — Дальше яблоки? — спросил Минхо, выглядя гораздо более расслабленным теперь, когда он сделал что-то хорошее.       Феликс попытался сдержать улыбку, чтобы не показать слишком много зубов, и покачал головой. Он успешно заманил их в ловушку, но сейчас не время пугать их тем, что надвигается.       — Яблоки не заставят себя долго ждать, поэтому мы оставим их до тех пор, пока тесто не будет готово, — сказал он. — А пока мы займёмся другими рецептами!       Именно здесь он беззастенчиво бросил их в глубокий колодец. Феликс поставил Хёнджину пять яиц, немного соли, миску и инструкции отделить желток от белков, чтобы он мог взбить только белки с солью. Минхо дали пестик, ступку и много грецких орехов с простым указанием раздавить их на мелкие кусочки.       А потом — смертельный удар.       — О, что это? — воскликнул Феликс как можно невиннее, открывая маленькую баночку. — Корицы не хватит ни на яблоки, ни на пахлаву. Наверное, мне придётся пойти и взять ещё!       — Подожди секунду…       — Подожди, Ликс…       — Нет, нет, вы двое продолжайте, а я вернусь через полчаса, — беспечно сказал ангел с янтарными крыльями, уже направляясь к двери. — Джинни, когда яичные белки застынут, добавь сахар и быстро перемешай. Минни, когда закончишь с грецкими орехами, вскипяти мёд, воду, сахар и корицу вместе. На столе лежит книга рецептов на случай, если вы забудете! До скорой встречи!       Он послал воздушный поцелуй их встревоженным лицам и скрылся. Затем, поскольку Феликсу совсем не хотелось возвращаться в месиво из жжёного сахара и разбрызганных яиц, он сбежал вниз по лестнице.       Находясь в соседнем магазине специй, он не забыл купить анисовые шарики и кристаллизованный имбирь вместе с корицей. Они были любимыми сладкими закусками Минхо и Хёнджина, соответственно, и, вероятно, будут работать в качестве награды за то, что те не разрушили квартиру, когда Феликс вернётся. Если им это всё же удалось, в таком случае угощение будет утешительным.       На обратном пути Феликс слабо ощутил единственный всплеск паники со стороны Хёнджина, но он был почти сразу подавлен. Прикусив губу, Феликс очень надеялся, что не ошибся, оставив их одних, и прибавил скорость. Возможно, они и не были отличными поварами, но это было главным образом из-за отсутствия опыта, а не из-за подлинной неспособности обращаться с едой.       Излишне говорить, что он испытал большее облегчение, чем показывал, когда, наконец, открыл входную дверь квартиры, и всё выглядело так же, как и раньше. Никакого огня. Никаких следов ожогов. Никаких ингредиентов на стенах или потолке.       И у Минхо, и у Хёнджина в волосах была сахарная пудра, но кроме этого-       — Феликс! — тон Хёнджина был полон облегчения. — Иди посмотри на это. Всё в порядке? Он поднимается горкой. Разве он должен это делать?       — Он использовал муку, вместо сахарной пудры…       — Ты не должен был ему этого говорить! — пронзительно закричал пурпурнокрылый ангел, ударив крылом самодовольного Минхо.       — Я уверен, что всё будет хорошо, — начал Феликс, но Хёнджин прервал его, сказав:       — Ну, по крайней мере, я умею читать, в отличие от некоторых людей…       Минхо попятился назад и зашипел, как кошка, щёки его покраснели слишком сильно, чтобы винить в этом жар сладко пахнущей кастрюли, которую он помешивал.       — Я всё починил, а это больше, чем удалось тебе…       — Ты всё равно налил в два раза больше воды…       — Теперь всё в порядке…       — Помните, я говорил, что оба этих рецепта требуют тщательного подбора времени? — громко сказал Феликс, уперев руки в бока и ругая старших ангелов. — Вы всё испортите, если не успокоитесь, и не сможете вернуть всё обратно.       Наказанные, Минхо и Хёнджин быстро затихли.       Раздражённо пыхтя, Феликс положил свою сумку с товарами на стол, прежде чем осмотреть меренгу Хёнджина и сироп Минхо. Ни один из них не выглядел ужасно, и он считал это победой.       — Вы оба отлично справляетесь, — сказал он им ободряюще, — особенно учитывая, что я оставил вас на некоторое время одних.       Из своей хлопчатобумажной сумки он достал кусочек имбиря и шарик аниса, держа их в маленьких кулачках. Он ухмыльнулся, увидев одинаковые любопытные взгляды Минхо и Хёнджина, когда он подошёл к ним.       — Открой пошире, — велел Феликс Хёнджину, подняв вверх правый кулак.       Слегка откинув голову назад, Хёнджин сделал, как ему было сказано, и Феликс отправил кусочек имбиря в рот. Старший ангел издал восхищённый звук в глубине своего горла, глаза изогнулись в полумесяцы, когда он улыбнулся Феликсу в знак благодарности.       Улыбнувшись в ответ, ангел с янтарными крыльями повернулся к Минхо, глаза которого горели предвкушением. Не дожидаясь ответа, он наклонил голову и приоткрыл рот. Феликс издал слабый писк удивления, когда старший попытался укусить его за пальцы, когда он осторожно кормил Минхо анисовым шариком. Минхо весело рассмеялся (это было больше похоже на хихиканье) и притянул Феликса к себе.       — Спасибо за подарок, ангелочек, — ласково сказал Минхо, и его пахнущее лакрицей дыхание защекотало Феликсу висок.       — Не за что, — ответил Феликс, наклоняясь к контакту.       — Хм, эй, мне кажется сахар сгорел, — сказал Хёнджин, как только запах достиг носа Феликса, и он пронзительно закричал, ныряя к плите.       В конце концов, сироп был спасён, и башни безе ещё не рухнули, так что всё было хорошо. Двое старших были удивлены, когда Феликс вытащил из духовки поднос с тонким тестом, который он поставил ещё до того, как они начали печь яблочный пирог. По-видимому, это был знак того, что маленькое окошко времени для безе и пахлавы открылось, и кухня внезапно превратилась в вихрь торопливых рук, торопливых инструкций и приподнятых сердец.       Меренги отправились в духовку без сучка и задоринки, только кончик крыла Минхо застрял в дверце. Несмотря на его бурные ругательства, особого вреда ему не причинили, хотя он и угрожал затолкать Хёнджина внутрь. После этого случая пахлава была закончена гладко и оставлена остывать в кастрюле.       И Хёнджин, и Минхо вздохнули с облегчением, и Феликс указал им в направлении остальных сладостей, которые он купил для них. Пока они набрасывались на сладкое с невозмутимостью перевозбуждённых детей, он вынул из коробки со льдом пирожное, и принялся карамелизировать яблоки.       — Тебе нужна лишняя пара рук? — спросил Минхо, сидя на краю кухонного стола, а не на стуле, и жуя анисовые шарики.       — Нет, нет, — весело сказал Феликс, двигаясь быстрее теперь, когда он не делил пространство с двумя другими парами крыльев. — Вы отлично справились. Я позабочусь о пироге, пока мы ждём меренги и пахлаву, хорошо?       Пока он суетился вокруг пирога, Хёнджин втянул Минхо в дискуссию о различиях между едой на смертном плане и на божественном. Поскольку ангелы получали большую часть своей пищи от вечно текущей божественности на их плане, возможности физической пищи были значительно сокращены и потреблялись скорее для удовольствия, чем по необходимости.       Несмотря на бессвязный разговор, который они вели, Феликс чувствовал, что старшие ангелы следят за ним взглядами. Он с удовольствием отмечал, что в тех редких случаях, когда украдкой поглядывал в их сторону, в их глазах не было и следа настороженности и нерешительности. Его сегодняшним мотивом было отвлечь их настолько, чтобы они забыли об осторожности, и, похоже, ему это удалось.       Наконец пирог тоже оказался в духовке, и Феликс смог плюхнуться на стул, расправив за спиной крылья.       — Нет ничего более привлекательного, чем наблюдать, как кто-то, кто знает, что делает, делает это хорошо, — хитро заметил Хёнджин, широко улыбаясь молодому ангелу.       Феликс улыбнулся в ответ, радостно напевая.       — Я не единственный, кто хорошо поработал сегодня утром. Просто подождите, пока всё будет готово к употреблению — ничто не сравнится с тем, чтобы попробовать свою собственную стряпню на вкус.       — Всё равно приди за угощением, — сказал Минхо, держа в руке анисовый шарик.       Оживившись, Феликс снова встал на ноги и подошёл к Минхо со стороны стола, встав между коленями старшего и положив свои маленькие руки на бёдра Минхо. Феликс наклонился вперёд и открыл рот, всё ещё пытаясь изобразить дразнящую улыбку.       Но Минхо не дал Феликсу липкую конфету, а вместо этого положил её между передними зубами, вызывающе сверкнув яркими глазами.       Ангел с янтарными крыльями моргнул, удивлённый лишь на мгновение, прежде чем фыркнул от смеха, сжимая твёрдые мускулы под своими руками. Затем он наклонился и наклонил голову, коснувшись губами губ Минхо, когда обвил языком лакомство — только для того, чтобы оно исчезло, и Минхо засосал его ещё глубже в рот.       Старший ангел хихикнул, услышав жалобный писк Феликса, а затем младший заткнул ему рот. Одна рука поднялась, чтобы обхватить острый подбородок Минхо. Феликс провёл языком по губам Минхо, покусывая нижнюю, когда старший игриво запретил ему войти. Он не спеша исследовал рот Минхо, наслаждаясь ощущением того, как старший ангел вздыхает ему в рот и расслабляется, положив руки на талию Феликса.       Однако воздух быстро становился насущной проблемой, поэтому Феликс крепче сжал челюсть Минхо, удерживая его на месте, пока тот зачерпывал анисовый шарик языком и засовывал его себе в рот. Его губы оторвались от губ Минхо с мягким, интимным звуком, и Феликс усмехнулся, услышав слабый стон, который на секунду возник между ними, прежде чем Минхо проглотил его.       — Приятного аппетита, — пробормотал Минхо, глядя на Феликса из-под тяжёлых век.       Нежно соприкоснувшись носами, младший ангел так же тихо сказал:       — Ага.       — Мм, это было мило, — промурлыкал Хёнджин. — Вы так хорошо смотритесь вместе.       Феликс оглянулся и увидел, что пурпурнокрылый ангел, опёршись локтем на стол, наблюдает за ними с ленивой улыбкой, которая стала шире, когда Феликс встретился с ним взглядом. Тепло разлилось по телу младшего ангела, и, в последний раз чмокнув Минхо в губы, он высвободился из объятий старшего.       — Ах, да? — Феликс ухмыльнулся и бесстыдно оседлал колени Хёнджина, обвив руками его шею. — Это от самого красивого ангела под небом?       Хёнджин усмехнулся.       — А вы умеете разговаривать, мистер поцелованный солнцем, — он провёл тыльной стороной пальцев по веснушчатой щеке, прежде чем сцепить руки за спиной Феликса.       — Что делает меня самым счастливым человеком на свете, ангельским или нет, — вставил Минхо, откинувшись на спинку кресла и выглядя очень похожим на кота, который получил сливки.       Восторженный смех Феликса прервался испуганным хихиканьем, когда Хёнджин уткнулся носом в его горло, призрачно скользя губами по тонкой коже. Младший ангел скользнул рукой в волосы Хёнджина, свободно удерживая его на месте, и почувствовал, как губы Хёнджина изогнулись в улыбке, когда он сбоку покрывал поцелуями шею Феликса.       Хёнджин поднял голову и поцеловал Феликса в кончик носа, ярко заявив:       — На вкус ты такой же сладкий, как и на вид.       Случайно хрустнув анисовым шариком, ангел с янтарными крыльями покраснел. Он должен был бы уже привыкнуть к тем нелепым вещам, которые говорил Хёнджин, но на самом деле это было не так.       Тем не менее, по крайней мере, у него была некоторая практика в обращении с этим:       — Должно быть, почти такой же сладкий, как и ты, — возразил он.       Хёнджин что-то пробормотал, но Феликс прервал его, прежде чем он смог заставить себя подняться, наклонившись и поцеловав его прямо в губы. Ангел с фиолетовыми крыльями что-то промурлыкал, немедленно отвечая на поцелуй, всегда готовый разделить тактильную привязанность. Он притянул Феликса ближе, их груди прижались друг к другу, когда они медленно и чувственно целовали друг друга.       Когда они разошлись, чтобы перевести дух, а в ушах у них стучал пульс, Минхо спрыгнул со стола и подошёл к ним. Младшие ангелы смотрели на него снизу вверх, мягко и приветливо, и он улыбнулся, прежде чем потянуть Хёнджина за конский хвост, чтобы откинуть его голову назад, наклонившись, чтобы крепко поцеловать его. Другая его рука обвилась вокруг затылка Феликса, мягко сжимая его.       Все эти поцелуи за последние несколько минут уже наполнили Феликса теплом, но теперь он был близок к головокружению от пьянящей нежности. Он смотрел на ангелов, которые держали его сердце, и понимал, что имел в виду Хёнджин, когда сказал, что Феликс и Минхо прекрасно смотрятся вместе. Прижатые так близко друг к другу, Хёнджин и Минхо были прекрасны. Младший выгнулся дугой, одна рука легла на челюсть старшего, а другая крепко прижалась к спине Феликса, в то время как Минхо наклонился ему навстречу, сильный и грациозный.       Или, может быть, Феликс был просто очень, очень влюблён. Влюблён в длинные ресницы и острые линии подбородка, шелковистые волосы и мягкие губы, сверкающие серьги и крылья цвета сумерек.       Наверное, так и есть, — слабо подумал он, когда Минхо прервал поцелуй и выпрямился.       Что, наверное, ангелочек? — спросил голубокрылый ангел.       Феликс вздрогнул от неожиданности, затем покраснел и опустил глаза. Эм.       Хёнджин хихикнул, хрипло и легко, подталкивая подбородок младшего назад двумя нежными пальцами. О чём ты там так громко думал, а?       Ну, не то чтобы они ещё не знали.       О, ну, знаете, — сказал он фальшиво небрежно. Обычные вещи, вроде того, как глубоко, безумно, по-настоящему я люблю вас обоих.       Хёнджин резко вдохнул, а Минхо издал сдавленный звук, его хватка на затылке Феликса на мгновение усилилась.       Тебе не следует думать, если ты собираешься пугать нас такими вещами всё время, — посетовал Хёнджин.       Я могу сказать это вслух, если ты…       Минхо наклонился и прервал его поцелуем, одновременно угрожающе сказав:       Тогда нам просто придётся занять твой рот чем-нибудь другим.       Звучит заманчиво, — рассеянно ответил Феликс, поднимая руку и цепляясь пальцами за воротник Минхо.       — Но я всё равно люблю вас, — прошептал он в губы старшему ангелу, чуть отстранившись.       Руки Хёнджина обвились вокруг талии Феликса, касаясь нижней стороны его крыльев. Мы тоже тебя любим, Феликс.       Минхо погладил большим пальцем скулу младшего, его глаза были такими мягкими.       Так и есть, — согласился он. Мы глубоко, безумно, искренне любим.       Феликс радостно замурлыкал и приподнял подбородок для очередного поцелуя, поглаживая плечи Хёнджина.       Цзынь!       Внезапный визг сработавшего таймера напугал их довольно сильно — Хёнджин громко взвизгнул, и Феликс чуть не упал с его колен, также умудрившись случайно ударить головой Минхо, который зашипел и отпрянул.       — Яблочный пирог! — воскликнул Феликс, пытаясь вспомнить, чем они занимались до того, как начались поцелуи.       Он соскочил с колен Хёнджина, но ухитрился зацепиться ногой за бедро Хёнджина и покачнулся. Старший ангел быстро попытался помочь ему, но встал, и Феликс невольно растянулся на полу.       На мгновение воцарилась ошеломлённая тишина, за исключением жужжания духовки и непрекращающегося визга таймера. Хёнджин посмотрел вниз на Феликса, застыв в шоке, и Феликс посмотрел обратно на него, недоумевая, как он оказался здесь.       Затем Минхо разразился раскатами смеха, глаза изогнулись и сморщились в углах, опираясь на спинку стула Хёнджина для поддержки.       — Какие у вас лица! — он хихикнул, когда двое других искоса посмотрели на него, инстинктивно улыбаясь.       Феликс фыркнул и поднялся на ноги, отряхивая крылья.       — Как грубо, — фыркнул он, хлопнув по таймеру, чтобы тот замолчал.       К тому времени, как он вынул пирог из духовки, положил его на деревянную доску и насадил на вертел, чтобы убедиться, что всё готово, Минхо более или менее взял себя в руки. Он и Хёнджин столпились вокруг Феликса, чтобы осмотреть пирог, издавая соответствующие звуки интереса.       — Нам ещё нужно проверить меренги? — спросил Хёнджин, присев на корточки, чтобы заглянуть в маленькое окошко в дверце духовки после того, как Феликс убрал свои блуждающие пальцы от дымящегося пирога.       — Нет, они будут через три четверти часа. То же самое и с пахлавой, — добавил он, когда Минхо осмотрел свою кастрюлю, оставленную остывать на скамейке. — Это на какое-то время затянется.       — Как насчёт того, чтобы полетать, пока мы ждём? — внезапно предложил Хёнджин, делая пируэт по направлению к двери. — Прошло уже много времени с тех пор, как мы делали это в последний раз.       Минхо просиял, без сомнения, предвкушая возможность немного потренироваться, и посмотрел на Феликса.       — Ты готов к этому, ангелочек? Твоим крыльям, наверное, тоже не помешает размяться.       — Да! — Феликсу нравилось, когда его брали в полёт, и он пользовался любой возможностью, чтобы подняться в воздух. — Мы должны вернуться вовремя, хорошо? Или меренги сгорят и создадут серьёзный беспорядок.       — Ну конечно! Я много работал над ними, и не хочу, чтобы они сгорели, — сказал Хёнджин, выскакивая из кухни через главную комнату в их спальню. — Ну же, ну же!       Обменявшись нежными взглядами, Минхо и Феликс поспешили за своим более нетерпеливым партнёром. Они добрались до спальни, и одно из огромных окон было широко распахнуто, никаких признаков пурпурных крыльев.       — Так нетерпелив, — слегка цокнул Минхо, качая головой, прежде чем спросить младшего, — как ты собираешься лететь сегодня?       — Хм, — Феликс подошёл прямо к нему, так что их груди соприкасались при каждом вздохе, и обвил руками шею Минхо. — Как-то так.       Голубокрылый ангел улыбнулся и крепко обнял Феликса.       — Тогда прыгай выше.       Феликс перекатился на цыпочки, напрягся и прыгнул, обхватив ногами талию Минхо, согнув лодыжки. Улыбка Минхо стала шире, и он осторожно взобрался на подоконник, приспосабливаясь к лишнему весу, в то время как Феликс крепко прижимал крылья к спине.       — Готов?       Адреналин быстро и густо потёк по венам Феликса, и он уткнулся головой в воротник Минхо, чувствуя, как сердце стучит у него под рёбрами, как испуганный кролик.              — Всегда, — ответил он, и Минхо упал.       Падение было очень волнующим. Шестьсот лет не смогли превзойти инстинкты выживания смертных в Феликсе, поэтому он не чувствовал страха, только яростное возбуждение. Минхо позволил им падать дольше, чем обычно, без сомнения, оставив это на самую последнюю секунду, прежде чем расправить крылья и снова взмыть вверх. Феликс услышал, как где-то наверху кричал Хёнджин, и подавил в себе непреодолимое желание расправить крылья, взлететь самостоятельно.       Но не сейчас, не сейчас, он успокоил свои бушующие инстинкты.       Минхо замедлил их подъём, и Феликс поднял голову, откинувшись, чтобы осмотреться. Он увидел город, раскинувшийся, как текстурированное одеяло, над землёй далеко внизу, пустые равнины с одной стороны и заснеженные горы, вздымающиеся высоко с другой.       Я не могу дождаться, когда мы сможем поиграть в цыплёнка, — раздался мысленный голос Хёнджина, когда он подлетел к ним с распущенными и длинными волосами.       Ты никогда не выигрывал у меня, — усмехнулся Минхо. Что заставляет тебя думать, что ты сможешь выиграть, когда Феликс тоже будет в игре?       Хёнджин высунул язык и сделал ленивое сальто назад, ветер от его мощных взмахов крыльев развевал волосы Феликса.       Дело не всегда в победе, Минхо, — возразил он. Для некоторых из нас достаточно стремительного движения к земле на большой скорости.       Ну, для меня это звучит как вызов, — вставил Феликс, раздражённо шурша крыльями. И я не могу дождаться, чтобы победить вас обоих.       Минхо заметил, как нервничает Феликс, и его брови сошлись на переносице.       Может, полетаем? Выработай немного этой энергии.       Да, пожалуйста, — с облегчением сказал ангел с янтарными крыльями. Давай посмотрим на горы, там весело.       О, мы можем устроить ещё один снежный бой! — воскликнул Хёнджин, бросаясь вперёд.       Я всё ещё в долгу перед тобой за то, что ты столкнул меня с вершины горы, — прорычал Минхо, бросаясь за ним вслед.       Феликс громко рассмеялся, и погоня продолжилась.       (Они не успели вернуться к безе.)

***

      Феликс проснулся ещё до рассвета.       Он был тёплым и довольным, уютно устроившись в объятиях Хёнджина, два слоя крыльев окутали его. Некоторое время он просто лежал, огибая край сна и смутно ощущая, как мир вокруг него пробуждается с приходом солнца.       В какой-то момент он понял, что скорее бодрствует, чем спит, и тогда его перья начали зудеть, шевелиться и пытаться развернуться.       Вытащить себя из середины запутанной груды объятий, не разбудив должным образом Минхо или Хёнджина, было довольно сложной задачей, но Феликс имел довольно много практики за эти годы. Медленные движения, терпение и заверения шёпотом, что да, он вернётся через минуту (правда это или нет), были ключом к успеху. Сегодня был хороший день — ему понадобилось всего семь минут, чтобы обрести свободу. Бросив довольный взгляд на кровать, он наблюдал, как Хёнджин, едва приходя в сознание, пошевелился в сторону Минхо, который накинул крыло на младшего ангела и зарылся лицом в длинные волосы Хёнджина.       Лёгкая улыбка скользнула по его губам, и Феликс тихими шагами подошёл к эркеру спальни. В воздухе снова витало лето, поэтому окна на ночь оставили открытыми, наполнив комнату запахом озера. Он запрыгнул на мягкую скамейку и вылез на подоконник. Мускулы напряглись на его плечах и животе, когда он вскарабкался по внешней стене на пологую крышу.       Чувствуя, как учащается пульс, но не задыхаясь, Феликс осторожно пробирался в темноте по черепице к вершине крыши. Он присел на корточки, положив одну руку на плитку для равновесия, и расправил крылья, вздохнув с облегчением, когда прохладный утренний воздух успокоил зуд. Теперь они были такими же большими, как крылья Минхо и Хёнджина, а перья стали светлыми от янтарного до бледно-золотого, напоминая перламутровый оттенок его волос на протяжении веков. К счастью, по крайней мере теперь они были совершенно чёрными.       Несмотря на то, что солнце ещё не взошло так высоко в горах, мир был окутан длинными тенями, Феликс увидел огни во многих домах, расположенных ближе к огромному озеру. От причалов отплывали лодки, и рыбаки сновали туда-сюда с фонарями и сетями. Мало кто из птиц просыпался так рано, но, как всегда, альпийский баклан был очень ловок, и Феликс заметил, как они низко пикируют в поисках объедков.       После того как шквал маленьких лодок исчез в тумане, наступило затишье. Это было тихое время перед тем, как все остальные встали, чтобы начать свой день, и Феликс наслаждался им, не боясь быть замеченным.       Наконец он встал, вытянув ноги и расправив крылья до предела. Он снова собрался их сложить, но остановился. По ним пробежало странное ощущение, как будто мышцы болели не от слишком большой нагрузки, а от слишком малой. Он снова открыл их, как будто собирался взлететь, и почувствовал, как каждое его перышко трепещет от сдерживаемой энергии.       У Феликса перехватило дыхание.       Конечно, нет…       Медленно взмахивая крыльями, как он делал это во время силовых упражнений, он почувствовал, как по всему телу пробежал гул, и каждая часть его тела затрепетала в предвкушении. Он взглянул на край крыши, и его сердце ускорилось. Осмелится ли он попытаться?       Сделай это. Если это не сработает, если я ещё не готов, я смогу поймать себя с моей божественностью, прежде чем упаду на землю. В любом случае, это не такая уж большая капля, уговаривал себя Феликс.       С трепещущим в горле сердцем он подошёл к краю крыши дрожащими ногами. Он твёрдо удержал себя от того, чтобы потянуться к связи, чтобы предупредить Минхо и Хёнджина, действие стало инстинктивным за последние семь лет. Ему было невыносимо чувствовать их надежду поверх своей собственной, пока он не узнает.       Подтянув своё божество так, чтобы оно прижалось к нижней стороне его кожи, Феликс сделал медленный вдох и выгнул крылья, готовясь к прыжку. Расстояние до земли не было пугающим, но мысль о том, что ему не придётся ловить себя, что он бросит вызов гравитации силой своих крыльев и устремится к небу, пугала…       Просто прыгай.       Так он и сделал.       Его тело автоматически поменяло своё положение в воздухе, корректируя угол наклона широко распростертых крыльев.       Его божественность перенаправила себя, наполняя его перья, давая им жизнь-       Ух ты.       Сильные лётные мускулы на спине Феликса напряглись, и его крылья устремились вниз, посылая его вверх-       Холодный утренний воздух пронёсся мимо него, взъерошив волосы и вызвав мурашки на голой груди, пока его божественность не запульсировала в костях, и он не согрелся-       Ух ты.       Бледно-золотая вспышка мелькнула на периферии его зрения, и Феликс оказался над озером, глубоко в тумане, но его зрение обострилось, как никогда за последнее время, и он снова смог видеть-       Я снова ангел.       Наконец, он поверил словам, почувствовал их истинность каждой клеточкой своего тела.       Я целый.       Радость. Полнейшая радость.       Может быть, он плакал, может быть, улыбался — трудно сказать. Феликс мог видеть мощное сияние, которое он излучал, его божественность была такой же сильной, как и всегда, и чувство завершённости было ошеломляющим.       Ух ты.       Он поднимался всё выше, потому что мог, пока не поднялся над туманом, окутывающим горы, и не увидел голое небо, тёмное на западе, где ещё мерцали звёзды, и бледное на востоке, где рассвет мерцал прямо за горизонтом. Феликс хотел остаться здесь, на этом прекрасном месте, откуда он мог видеть всё — так он и сделал, его крылья приспособились держать его в воздухе. Движение было настолько плавным, что казалось, будто он не контролирует его, но он чувствовал каждое движение мускулов, каждое сжатие сухожилий и сгибание суставов.       Связь ожила, и Феликс почувствовал, как его щёки сморщились, когда он был осаждён накатывающимися волнами шока, восторга, гордости и любви от своих сердечных товарищей.       Присоединяйтесь ко мне, — сказал он им, радуясь, что наконец-то может сказать это.       Они были с ним в считанные секунды, почти не сбавляя скорости, когда добрались до него, и Феликс рассмеялся сквозь слёзы, когда они неэлегантно врезались в него. Его крылья дрогнули, но Минхо и Хёнджин всегда были рядом, чтобы поймать его, и теперь это не было исключением. Хёнджин, конечно, рыдал, но он тоже смеялся, почти так же задыхаясь от радости, как Феликс. Лицо Минхо сияло, как и блестящие непролитые слёзы в кошачьих глазах.       Молодец, ангелочек. Я так горжусь тобой.       Я люблю тебя, Феликс, я так счастлив за тебя.       Феликс вцепился в обмотанные вокруг него конечности, настолько переполненный эмоциями, что почти забыл о том, что его крылья бьются.       Спасибо, — прошептал он, глядя сначала Минхо, а потом Хёнджину в глаза, слова были совершенно искренними. Спасибо, что заботитесь обо мне и любите меня. Моё сердце принадлежит вам отныне и до конца моих дней.       Сердечные узы запульсировали при этих словах, повторяя клятву, которую он произнёс, чтобы сформировать узы.       Минхо быстро заморгал, и по его щеке скатилась одинокая слеза. И наши сердца принадлежат тебе, ангелочек.       Покажи нам свои крылья, Ликси, — выдавил Хёнджин, ветер от трёх пар крыльев осушал его слёзы так же быстро, как они падали. Его улыбка не дрогнула, даже когда он громко шмыгнул носом. Давай, покажи нам, какой ты красивый и сильный.       Феликс ухмыльнулся, возбуждение захлестнуло его сильнее, чем когда-либо в прошлом, когда они брали его в полёт. Он отпустил их руки, позволив себе упасть как камень, распустив крылья. Как всегда, падение не испугало его, а скорее взволновало.       Он не ушёл далеко, не имея на это терпения, и его крылья вспыхнули как раз перед тем, как туман поглотил его. Мощные взмахи крыльев подбросили его высоко-высоко, пока он не взмыл над ними и ещё дальше. Феликс раскинул руки, запрокинул голову, словно мог обнять всё небо, и позволил себе откинуться назад, резко (хотя и слегка шатко) остановившись на одном уровне с Минхо и Хёнджином.       Летите со мной! — просил он, ликуя, как ребёнок, грудь его вздымалась от непривычного напряжения. Тем не менее, его божественности было более чем достаточно, чтобы поддержать его.       Не колеблясь ни секунды, старшие ангелы приняли его приглашение, восхваляя его мастерство, поддразнивая и подбадривая, пока гонялись друг за другом по небу.       Ни один из ангелов не вернулся на землю, когда солнце поднялось над горизонтом и поползло выше, купая их в тёплом свете. Несмотря на то, что полёт был естественным для ангелов, а Феликс был вполне способен двигаться с изяществом и точностью менее чем через час полёта, ему было чему поучиться заново, и его сердечные друзья провели день, показывая ему всё, что могли.       Солнце скрылось за горами, и тени вернулись, растянувшись над всем миром. Когда луна, большая, круглая и серебристая, появилась в небе, Минхо остановился и посмотрел на неё.       Что такое? — спросил Хёнджин и Феликс одновременно, паря рядом с ним.       Ещё одна улыбка искривила рот Минхо, и он сказал Феликсу:       Я забыл, что сегодня будет лунное затмение. Подходящее великое знамение, чтобы отметить день, когда твоё становление завершится, ангелочек.       Феликс взглянул на луну, пока ещё не тронутую тенью. Он согласился — это было межпространственное доброе предзнаменование. Это будет хорошим знаком конца его времени, запертого на смертном плане.       Он снова повернулся к остальным, опустившись на фут или около того, пока его крылья боролись, чтобы удержать его.       Пойдёмте домой, — резко сказал он.       Божественный план мог ждать вечно, но не он. Наконец он достаточно окреп, чтобы войти в перекрёсток, и не было причин медлить, ничто больше не привязывало его к этому месту.       Вверху луна приобрела красный оттенок.       Я думал, ты никогда не попросишь, — мягко поддразнил Хёнджин, откидывая назад свою длинную косу и протягивая руку Феликсу.       Ты сделал всё, что должен был сделать? Минхо остановился, взяв золотокрылого ангела за другую руку. Ты ещё долго не вернёшься.       Я знаю. Феликс переплёл их руки, наблюдая, как Минхо и Хёнджин берут друг друга, образуя свободный треугольник, крылья каждого ударяются друг о друга.       Луна была ровной полосой яркого серебра и тёмно-красного.       Глаза Минхо засияли священным огнём. Тогда держись крепче, ангелочек.       Хёнджин ухмыльнулся, бледное сияние охватило его собственные глаза. Так долго, смертный план, мы не будем скучать по тебе!       Сердце Феликса заколотилось в горле, когда он почувствовал огромную силу, которую прилагали двое старших, открывая дверь из этого места в другое. Неконтролируемо бурлящая энергия перекрёстка всё ближе и ближе подбиралась к поверхности этой реальности.       — Закрой глаза, — прошептал Минхо.       Багрово-красный цвет поглотил луну.       Феликс закрыл глаза и улыбнулся, когда ткань смертного плана была разорвана на долю секунды, и три ангела немедленно втянулись в перекрёсток.       Пора идти домой.

***

      Высоко на холме неподалёку сидели джинн и человек. Они молча наблюдали, как начинается лунное затмение, и на серебристом лике луны появился тёмно-красный край.       Губы джинна растянулись в лёгкой улыбке.       — Ты умрёшь под светом красной луны, рука об руку со смертным, — сказал он, цитируя ведьму, которая впервые так давно сказала ему эти слова. Он взглянул на своего спутника. — Полагаю, это означает, что твой ангел снова обрёл крылья, о вновь обретённый смертный.       Человек кивнул.       — Я рад, что он сейчас идёт домой. Я знаю, что он очень скучал по нему.       — Мм… И куда ты теперь направишься?       Недоверчивая усмешка, резкий шлепок по затылку.       — С тобой, разумеется.       Джинн выглядел огорчённым, и не только потому, что четверть луны была теперь красной, и он чувствовал, как угасает огонь в его сердце.       Человек фыркнул и обнял его одной рукой.       — Рука об руку со смертным, помнишь? Меня уже тошнит от этого места, и мне чертовски нужен хороший сон.       Пыхтя через нос, джинн кивнул.       — Конечно. Даже после смерти ты отказываешься оставить меня в покое.       — О, это слишком много. Я помню, что именно ты не оставил меня в покое, когда впервые узнал, что я не могу умереть. Что-то насчёт «надёжного попутчика», не так ли?       — Должно быть, у тебя плохая память, — проворчал джинн, но всё же обнял человека за талию.       Наступила тишина, и высоко в небе красный продолжал пожирать серебро. Последняя щепка исчезла, и человек почувствовал, как джинн упал на него, как и его рука. Он не запаниковал, только улыбнулся — меланхолично — и продолжал наблюдать за разворачивающимся затмением.       Красная тень оставалась недолго, и человек почувствовал, как жар тела его спутника поднимается под его прикосновением, готовясь сгореть в последней вспышке джиннского огня. Однако его это не беспокоило. Огня хватит на двоих.       Когда серебро луны начало возвращаться, глубокое изнеможение охватило человека, проникая до мозга костей. Пытаясь удержаться в вертикальном положении до последнего, он навалился всем своим весом на тело джинна, прижавшегося к его боку.       Наконец, он больше не мог держать глаза открытыми.       Скоро увидимся, друг мой.