Громкий голос - не порок

Мало, потому что обещала именно сегодня. Я уже вижу финал :) Едва Гриффиндорцы разошлись, Поттер сдал. Из Героя он вдруг стал обычным парнем. Малфой не страдал низкой самооценкой, но прекрасно понимал, что думают явно о вежливом отказе. Будто уменьшившийся в размерах, Гарри столь открыто проявлял слабость, что Малфой растерялся. Гарри не спеша подошел к креслу у камина и тяжело опустился в него. Так же тяжело, будто его рука весила по меньшей мере тонну, он махнул рукой на кресло напротив. Малфой, тело которого напротив стало как будто легче, довольно резко сошел с места, но уже более спокойно сел. – Я тоже, Драко, – Поттер не смотрел на собеседника. Невидящим взглядом он смотрел на огонь. – Это… хорошо? – растерялся парень, он не был уверен как реагировать на похоронное настроение Героя. – Если ты любишь приключения, да, – весело произнес Поттер. Он, наконец, повернулся лицом к Драко и быстро, но четко проговорил: – Видишь ли, Дракоша, – Малфой вскинулся и… снова сел ровно. – «Ни один не сможет жить, пока жив другой», смекаешь? Том очень, я подчеркну, очень, хочет жить. А я не был уверен. Друзья мои, конечно, хотят обойтись без моей смерти, но я действительно не был уверен. Это не у меня глаголы в речи скачут, это правда. Сейчас я хочу жить. Знаешь почему я вдруг, с бухты-барахты, пошел на свидание – о, я прекрасно понимал, что это именно свидание – с, по сути, врагом? Потому что вдруг захотелось что-то поменять. Надоело улыбаться через силу. Подумал, что если ты хочешь надо мной посмеяться – пусть, но сначала я попробую понять эту загадочную для меня «романтику». Но оказалось весело. Ты был таким… забавным и простым. Ты мне, кстати, должен парочку нервов – то зелье, которое мы варили когда тебе вздумалось «посекретничать» с Забини, я сварить мог! Так вот, Гермиона загорелась идеей Дамблдора. Мол, если я влюблюсь, у меня будет мотивация. На фоне столь благородной цели, то что ты Слизеринец в расчет уже не бралось. Гермиона прочла все что смогла об отношениях полов. Представляешь, в Хоге есть книги не только о гетеросексуальной любви. Меня неплохо так просветили по поводу секса и отправили к тебе. Ещё свежие воспоминания о лекции подруги заставляли меня краснеть. Разумеется, мне, как парню, это не нравилось. Тем более, я все ещё не знал разыгрываешь ли ты меня, да и приход Забини не в пользу бескорыстных целей говорил. Чтобы два слизеринца и не задумали что-нибудь, – Гарри досадливо помахал рукой. – Навязанные стереотипы все же являются стереотипами. Никто не будет до конца верить вашей породе будь я хоть трижды Избранным. «Ты оговорился», хотел заметить Малфой. Какое отношение Гриф может иметь к слизеринской породе? Но Гарри нужно было излить душу, а Малфою надо было знать как все выглядит, так сказать, с другой стороны. И Драко смолчал. – О чем я? Ах да. Когда ты вернулся, я ненавязчиво так, укорил тебя. Разъяряешься ты быстро и нередко даже по меньшим поводам, но ты явно был настроен миролюбиво. Малфой-враг так не мог и я решил… Поверить? Посмотреть что будет? Плюнуть на все? Я наврал про день рождения Невилла. Мы, вообще-то, оба родились «на исходе седьмого месяца», – заунывно протянул Гриф. – Но важное собрание я действительно пропустил, пусть и с согласия участников. Как сказала Луна: «мозгошмыги летают вокруг меня и явно собираются поселиться в голове». Это она так ненавязчиво хотела намекнуть на мой предвкушающий вид. Думал я не о цветочках, да и Джинни подлила масло в огонь: «Гарри, секс – лучший антидепрессант!» Малфой, ей пятнадцать! И она!... Хм, неважно. Я мог думать только об этом и на момент встречи уже не мог думать ни о чем другом. Взъелся я на тебя тогда зря, конечно. Я себя ругал на самом деле. Вел себя как кошка в период течки… В мыслях. Непривычно это было и… страшно. Вечером меня вызвал Дамблдор. Он рассказал мне кучу информации. Разом. Непохоже на старика, но я смолчал. Смолчал и задумался. Драко, тебе не страшно? Ты понимаешь что будет, если мы начнем встречаться? Ты будешь постоянно под наблюдением, постоянно в опасности, постоянно… – Рот закрой! – вдруг рявкнул слизеринец. Его напугало исчезновение жизни в глазах Гарри. Герой уходил куда-то внутрь себя и это не радовало. – Я знаю. Черт, Гарри, я слизеринец. Я учел все варианты. Даже невозможные. Мы по разные стороны баррикад в этой войне. Но! Война войной, а палочку я на тебя даже под «Империо» не направлю. Ставить чью-то жизнь превыше своей – вот любовь моего факультета. Будем разгребать проблемы по мере их поступления. В очередной раз убеждаюсь – гриффиндорцам думать вредно! Малфой подошел к Гарри и встал перед ним на колени. Ничего унизительного или непристойного – просто юный лорд Малфой стал Драко. Поступился принципами факультета и правил поведения наследника и позволил увидеть себя уязвленным. Позволил себе доверять кому-то. – Давай в нашей паре думать буду я, ладно? – устало прошептал он и уткнулся носом в колени Гарри. – А то ты понапридумываешь себе… – Ладно, – легко согласился Избранный. – Полное доверие? Драко тихо рассмеялся. – Я один. На территории вражеского факультета. На коленях. Какое ещё доверие я могу тебе оказать? – Никакого. Ко мне. Абсолютное доверие ко мне. – Это я могу пообещать тебе с легкостью. Мирно потрескивал огонь. Также мирно спали в школе чародейства и волшебства ученики. Пробила полночь и Самый Храбрый Гриффиндорец лукаво спросил у Серебренного Принца: – Ты мне, кажется, опыт «романтики» задолжал. – Ещё никогда не был так рад проштрафиться. Ещё никогда ни один Малфой не проявлял столько нежности в невинном поцелуе. – Но родителям я все расскажу. Гарри хотел что-то сказать, но Драко успел его заткнуть. Ладно. Утро вечера мудренее.