Inversion of memories

Его память представляет собой небольшую каморку — мрачную, пустую, с одним огромным шкафом из старого потрескавшегося дерева, что упирается своей макушкой в потолок, скрываясь во мраке призрачных теней. Нутро практически все заполнено, лишь местами красуются зияющие чернотой пустоты, кричащие о провалах в памяти. На полках, что расположились ближе к потолку находятся стеклянные банки, в которых бьются мотыльками воспоминания повседневной жизни, ждущие своего выхода на солнечный свет в один прекрасный день, когда их хозяину понадобится помощь в принятии какого-либо решения, обусловленного накопленным опытом. Шелест трепещущих крылышек — единственный звук, растекающийся по этой маленькой каморке. В самом низу тоже есть сосуды, но в отличие от своих верхних соседей они выглядят не столь привлекательно. Мотыльки не бьются восторженно в стены своей временной тюрьмы — сухие серые тельца одиноко покоятся на дне, стекло потемнело от времени, покрыто толстым слоем пыли и затянуто серебряными нитями клейкой паутины. Своеобразное кладбище воспоминаний, что никогда уже не будут востребованы. Их убили, высушили и бросили во тьму, дав клятву не возвращаться к ним. На последних полках под рваными тенями — запертые на замок резные шкатулки, хранящие недоступные моменты. Возможно, это нежелательные воспоминания, спрятанные сознанием во избежание страданий и боли, а может их время еще не пришло. В любом случае они высоко и до них невозможно дотянутся не сломав шею. Также на полках красуются коробки в яркой оберточной бумаге с красиво уложенными лентами. Потяни за них и они взорвутся словно праздничные хлопушки, открывая лучшие мгновения, пестрящие радостью, теплом и солнечными искрами… Самые дорогие и хрупкие воспоминания, любовно расставленные в соответствии с моментом появления. Их не так много, но они занимают почетное место. Но в настоящую секунду внимания удостаиваются несколько крупных коробок с ярко-алыми лентами. Первая с краю любезно раскрывается и взрывается брызгами, несущими обрывки солнечного дня, громкого разговора, теплой улыбки… Едва двери лифта расходятся, выпуская Чонгука из своего железного нутра, как его глазам представляется довольно странная для седьмого этажа новостройки картина: невысокий парень в костюме Белоснежки и красным ободком в волосах цвета спелой пшеницы обеими руками схватившись за ручку и, упираясь ногой с кроссовком (что совсем не подходит к наряду) в железную дверь, отчаяно пытается попасть по всей видимости в собственную квартиру, бормоча под нос непонятные фразы. Он так увлечён, что совсем не замечает остолбеневшего Чонгука с бумажным пакетом продуктов под мышкой. Последний же пытается понять — Белоснежка в кроссовках реальна или же галлюцинация, вызванная недосыпом нескольких дней. Почему-то это вдруг становится таким важным, что Чон продолжает стоять и пялиться, забывая обо всем на свете.  — Ну и черт с тобой! — выдает вдруг Белоснежка громко, заставив Чонгука вздрогнуть и крепче прижать продукты к себе. Незнакомец от души пинает дверь и тут же зашипев от боли начинает прыгать на одной ноге, путаясь в длинной юбке, пока его взгляд не падает на Чонгука, притихшего в углу. — О, привет! Чон едва кивает, отмечая, что квадратная улыбка у Белоснежки довольно милая.  — Ты наверное немного удивлен, да? — продолжает улыбаться парень. — Я могу объяснить…  — Это не обязательно, — поспешно прерывает его Чонгук, сделав шаг к своей квартире и запустив руку в карман куртки в поисках ключа.  — Ох, ладно. Просто твое лицо выражало слишком много вопросов. Чонгук что-то мычит, проворачивая ключ.  — Тебе нужна помощь? — интересуется Чонгук, тоже обращаясь на «ты».  — Мне? О нет, думаю я справлюсь. Не беспокойся. Скоро вернется мой брат, так что… Чонгук скептически хмыкает и окинув напоследок взглядом Белоснежку, исчезает в своей квартире… Следующая коробка с воспоминаниями того дня спешит выпустить свое содержимое и рассыпаться конфетти с привкусом неловкого знакомства и ароматом горького, но совсем не настоящего кофе… Чайник, вскипев, отключается. Чонгук отмирает, перестав пялиться в окно на крыши многоэтажек, поцелованных вечерним солнцем. Подумав несколько минут и обреченно вздохнув, он плетется в коридор и тихо приоткрывает входную дверь. Белоснежка, устав безрезультатно бороться, сидит на ступеньках, подперев подбородок рукой. Пшеничные волосы топорщатся в разные стороны непослушными прядками, а длинные тонкие пальцы играются красным ободком с бантиком. Чонгук снова вздыхает и кашляет, привлекая внимание парня.  — Уже долго тут сидишь, — проговаривает он, ловя ответный пронзительный взгляд карих глаз. — Не против зайти и подождать своего брата у меня? — Белоснежка щурится, склоняя голову набок и Чонгук поспешно добавляет: — Не бойся, я не маньяк.  — Я знаю, — парень расплывается в улыбке и поднимается на ноги, подбирая свою желтую юбку. Чонгук снова находит тяжелые кроссовки не подходящими для данного наряда. — Честно говоря, я замерз здесь. Белоснежка бодро прошагивает в квартиру, скинув по пути обувь и щеголяя разноцветными носками — синим и желтым, вызывая усмешку у Чонгука.  — Меня, кстати, Тэхен зовут. Ким Тэхен, — говорит парень, устраиваясь на стуле за столом на кухне. Изрядно помятая юбка очень мешается и он периодически поправляет ее, недовольно цокая языком. — Мы выходит соседи.  — Кажется, я тебя не видел ни разу за все время. Вы недавно поселились?  — Да нет, — задумчиво произносит парнишка, натягивая ободок на голову. — Пару месяцев точно живем. Ты наверняка встречал высокого парня с дурацким смехом.  — Припоминаю такого, — кивает Чон.  — Это мой брат, — с непонятной гордостью заявляет Ким, широко улыбаясь.  — Я не очень часто покидаю квартиру, только по необходимости, — сообщает Чонгук, доставая из навесного шкафчика дополнительную чашку. — Вероятно, мы просто каждый раз разминались с тобой.  — О! — многозначительно восклицает Тэхен, подпирая голову рукой и снова щуря свои шоколадные глаза. — А ты так и не представился…  — Чон Чонгук, — парень оборачивается через плечо, убирая темную челку с глаз. — Предпочитаешь чай или кофе?  — Кофе, — улыбается Ким и тихо повторяет: — Чон Чонгук… Брюнет роется в поисках банки с кофе и рафинада, но вспоминает, что сахар закончился и ставит перед Белоснежкой пиалу с печеньем и конфетами.  — Почему ты в таком виде? — интересуется Чонгук, размешивая быстро растворимый порошок, заполняющий кухню ароматом чего-то горького, но отнюдь не кофе.  — Довольно забавная история, — хихикает Ким, утягивая печенье и весело болтая ногами в цветных носках. — Сегодня же Хэллоин, мы собирались на тематическую вечеринку. Мы — это я и мой друг, Чимин. Вообще, у меня должен быть другой костюм, но Чимин любит розыгрыши, а я ему проспорил в прошлый раз и вынужден явиться в таком. Вот… Я вообще-то выходил выбросить мусор, но забыл про дверь и она захлопнулась, а ключ был не с собой…  — Действительно, забавно… — соглашается Чон, ставя перед Тэхеном чашку с кофе, что вовсе не похож на кофе. — Я могу одолжить тебе телефон и ты позвонишь брату.  — Было бы неплохо, Чонгук, — вновь улыбнулся парень, грея ладони о чашку и вновь пробует на вкус имя: — Чонгук… Следующая коробка на полке чуть больше и ярче предыдущих. Она наполнена осенним теплом, веселым ожиданием и внезапным осознанием… Чонгук вздрагивает, когда выходя из лифта, едва не спотыкается о Тэхена, сидящего на ступеньках. На этот раз парнишка одет в растянутый свитер цвета розовой сахарной ваты со странным рисунком на груди, короткие шорты, все те же массивные кроссовки и белые гольфы, доходящие до колен. Пшеничные волосы забавно вьются, падая на лоб и подпрыгивают, когда их обладатель поднимается на ноги, одаривая Чонгука неизменной квадратной улыбкой.  — Привет, — Тэхен оказывается рядом и Чон ловит яблочный аромат, смешанный с карамелью. Приторная смесь напоминает детство, дом и маму Чонгука. — Я уже заждался тебя.  — Привет, — Чону неудобно немного, его руки заняты двумя пакетами продуктов и он уже собирается поставить их на коврик, чтобы достать ключ, но Тэхен его опережает и обескураживает своими действиями.  — Хочу поблагодарить тебя за прошлый раз, когда ты приютил меня, — выпаливает Ким и без стеснения ныряет в карман Чона, выуживая ключ от квартиры. — Боюсь, моя задница бы замерзла от долгого ожидания на лестничной площадке. Щелчок и дверь открыта. Чонгук немного роняет челюсть от беспардонности блондина, который забирает у него пакеты и, смешно сбросив обувь, исчезает на кухне, громко вещая оттуда.  — И за телефон спасибо тоже. Мой звонок был очень кстати — Джин хотел задержаться на работе и без него мне бы пришлось немного трудновато. Джин — это мой брат. На вечеринку естественно я тогда не пошел, чему Чимин, конечно же, не обрадовался. Но это не так важно… Тэхен спокойно раскладывает продукты в холодильник, чувствуя видимо себя превосходно в чужой квартире и ни капельки не стесняется.  — Мой брат, к сожалению, не смог лично поблагодарить тебя — у него работа, сам понимаешь. Он передаёт большое спасибо и приглашает тебя на ужин к нам в субботу. К тому же, мы соседи и неплохо бы наконец-то подружиться. Ты так не считаешь? Чонгук честно не понимает происходящее. Обычно он против болтливости — она его раздражает, он не любит чужих в своей квартире, единственном месте, где он чувствует себя комфортно и в полной безопасности. И ему крайне неприятны люди, трогающие его вещи. Но отчего-то Ким смотрится на его кухне гармонично, Чонгук бы сказал, что идеально вписывается в интерьер. И это так необычно, и так сильно пугает, что парень совсем немножко теряется, разглядывая Тэхена, мечущегося между столом и холодильником и периодически отпускающего ему милые улыбки, приятно греющие сердце. Парнишка кажется одновременно чужим и таким родным, пусть и знакомы они крайне мало. Неоднозначно и крайне уютно…  — Ну так, что? — Ким тормозит перед стоящим истуканом Чонгуком. Гольф на правой ноге сполз немного, оголив заклеиную пластырем коленку, а пшеничные волосы все также прыгают при движении. Ким протягивает руку с цветными ногтями на указательном и безымянном пальцах. — Будем дружить? Брюнет долго всматривается в улыбчивое лицо, ища там что-то важное и необходимое для себя, но не находит. Вздохнув, он пожимает тонкую ладонь, боясь сломать ее неосторожным движением… На очереди следующая коробка. К ней прикасаются легко, бережно тянут шелковую ленту, выпуская новое воспоминания на волю, сверкающее неожиданным признанием…  — Почему ты такой хмурый? — спрашивает Тэхен. Парнишка склоняет голову набок, щуря глаза, золотом отливающие в солнечных лучах. Он в очередном растянутом свитере, неизменных шортах и гольфах, на этот раз цветных — зеленом и красном. Пшеничные волосы сменились на нежно-розовые и Чонгук признает, что с таким цветом Ким выглядит по-домашнему уютным и очень мягким, как все его свитера, многообразие которых Чонгук успел уже оценить за месяц общения с младшим.  — Я не хмурый, — отвечает Чонгук, продолжая стучать пальцами по клавиатуре. Он должен закончить заказ до завтрашнего дня и в идеале конечно, необходимо наличие громкой тишины, чтобы Чонгук смог сосредоточиться на бегущих цифрах и буквах, но прогонять Тэхена совсем не хочется. Его присутствие приятным образом успокаивает и расслабляет. А ещё Чонгук теперь постоянно ловит аромат карамельных яблок и ему нравится. Цвет волос младшего нравится, его улыбка. Его неугомонная болтовня порой не вовремя вовсе тоже нравится. — Я просто работаю.  — Скучная у тебя выходит работа, — фыркает Ким, растягиваясь по письменному столу и касаясь кончиками пальцев ноутбука старшего.  — Возможно, — откликается парень и поднимает свой взгляд. Ким капризно дует губы, царапая поверхность короткими ногтями. — Разве ты не должен быть на парах? Тэхен морщится. -У меня сегодня ДКМГ, — выдает парнишка и брови Чона летят вверх. — День, когда мне грустно. И я не хожу в универ.  — Джин знает? — уточняет Чонгук, отодвигая ноутбук в сторону.  — Он сам запретил мне посещать его.  — Пропуски занятий…  — Плохо сказываются на получении и усвоении знаний, — перебивает Тэхен. — И в дальнейшем могут стать причиной отчисления. Знаю, сто раз слышал. Но Джин считает, что… — парнишка вдруг тушуется, становится мрачнее тучи в осенний день. — Неважно, просто не спрашивай о подобном. Чонгук устало вздыхает. Младший на первый взгляд довольно обычный, читай свободно, но это обманчивое впечатление. Он наполнен тайнами и загадками, которыми не спешит делиться, попросту запрещая говорить на их тему. Одна из них — периодические пропуски универа по настоянию Джина. Чонгук все не в состоянии придумать им причину, а напрямую спрашивать нет смысла — младший отмолчится, Джин мягко даст понять не вмешиваться. Но эти незначительные для брюнета моменты не задевают и не умаляют стремления узнать Тэхена ближе, открыть для себя все грани его личности и научиться в улыбках и жестах читать между строк и видеть скрытые послания. Чон тянется к голове Тэхена и тот тут же льнет ближе, позволяя зарыться пальцами в непослушную копну волос, напоминающую сахарную вату из парка аттракционов, в который Чонгук ходил в детстве с мамой.  — Почему грустишь? — тихо спрашивает Чонгук. — Что-то случилось?  — И да, и нет.  — Послушай, может я и кажусь холодным занудой, но сочувствовать умею и выслушаю тебя с радостью.  — Знаю, — Ким перехватывает руку старшего и сплетает свои пальцы с чужими, вызывая небольшую дрожь у последнего. — Сегодня я размышлял о тебе.  — Обо мне? — удивляется Чонгук.  — Подумал, что здорово будет тебя поцеловать. Чонгук давится очередным вздохом и таращится на младшего, который продолжает сжимать его руку и смотрит в ответ — открыто и по-детски невинно. Смело ныряй и попытайся утонуть. Чонгук привык к небольшой беспардонности Кима, к его прямолинейности, но порой тому все же удавалось поставить в тупик словами или действиями.  — Тэхена… — вот бы успокоить бешеное сердце, да только не выходит отчего-то. Оно бурно реагирует на постоянное присутствие младшего, а сейчас буквально стремится вырваться из грудной клетки и оказаться в руках Кима.  — Ты мне нравишься, Чонгуки, — как-то театрально вздыхает Тэхен, в очередной раз роняя ментальное здоровье старшего вниз, себе под ноги. — И мне уже давно хочется это сделать. Чон анализирует услышанное и пытается понять собственное отношение к парнишке. Копание в душе приводит к неутешительным выводам — желание Тэхена взаимно. До дрожи в кончиках пальцев взаимно. Но вся ситуация видится довольно неловкой и впервые Чонгук смущен похлеще школьницы на первом свидании.  — Думаю… Думаю, я тоже чувствую подобное, Тэхена… — шепотом проговаривает парень и видит как глаза напротив загораются яркими звездами облегчения.  — Правда? — восклицает Тэхен и прежде чем Чонгук успевает подумать, младший перетягивается через весь стол и касается своими губами чужих. Невесомо, но настойчиво. И Чонгуку нравится вкус карамельных яблок и мягкость нежной кожи под пальцами… Еще одна коробка остаётся позади, на очереди следующая… Чимин не нравится Чонгуку с первой встречи. Улыбчивый и дружелюбный, с маленькими руками — он походит на шкодливого котенка, что за блестящим взглядом серых глаз прячет проказливую выходку. Тэхен улыбается, представляя их друг другу и Чонгук лжет, когда пожимает протянутую руку и тянет пусанским акцентом «приятно познакомиться». Чимин кажется Чону слишком хитрым, он смотрит так пристально, будто знает все секреты и тёмные мыслишки Чонгука, неимоверно раздражает своим звонким смехом и непозволительным хватанием Тэхена за руку. Младший смеется вместе с другом, не замечая лимонной улыбки брюнета, сжимающихся кулаков. Чонгук ревнует, все лежит на поверхности — смотри и усмехайся чужой глупости. Он действительно старается быть правильным, быть честным, но сдаётся и до конца вечера хмурится, сверля взглядом Чимина, который клубничной жвачкой липнет к Тэхену, к его Тэхену! сверкая подведенными глазками в сторону брюнета, словно провоцирует и пытается вывести на конфликт. Чонгук никогда не считал себя диким ревнивцем или собственником, и разворачивающаяся ситуация вдруг стала неожиданным и не сказать, что приятным сюрпризом. Будь он чуть внимательнее и рассудительнее, то наверняка заметил бы иное — тихую грусть в серых глазах, чей взгляд скользил периодически по его лицу в поиске взаимности и фальшивую улыбку, что казалась правдоподобней всех известных математических аксиом. Следующая коробка является последней и она не такая яркая и чуть меньше по размеру. Открывают её со всей осторожностью, впуская горькие нотки ревности, ветерок осеннего вечера и бархатный аромат вина, разделенного между парой, что собралась для обманчиво дружеской встречи…  — Глупости, — фыркает Тэхен, тряхнув розовой шевелюрой. Цвет практически вымылся и корни стали более заметными, но это не умаляло очарования младшего. Ким сидел на постели Чонгука в турецкой позе, держа на ногах раскрытую книгу.  — Вот уж не думаю, — возражает Чонгук, зарываясь пальцами в отросшие тёмные пряди и зачесывая их назад. — Я ему не доверяю.  — Чонгуки… Мы с Чимином дружим с детства, — вздыхает Ким и отбрасывает книгу в сторону. В его карих глазах Чонгук давно ловит подозрительные искорки, мягко тлеющие на дне, завораживающие и отталкивающие одновременно. — И я в нем уверен на двести процентов. Не веди себя как ребёнок и перестань ревновать, слышишь? Я разве давал хоть один повод для сомнений?.. Чонгук отрицательно качает головой. Тэхен прав. Чонгук это знает и понимает.  — Моя любимая особенность в тебе, Чонгуки — это слепота, — прищурившись говорит младший, привычно склонив голову набок. — Ты видишь предметы, но не способен разглядеть их настоящую сущность. Сбиваешь кулаки в кровь в попытках прозреть, но удовлетворяешься подсунутой искривленной правдой. Она нравится тебе гораздо больше, потому что подсознательно ты знаешь истину, но страх не позволяет ее принять. Я тебя не виню, нам всем бывает страшно, мы же люди… Но я люблю тебя, такого неправильного и с закрытыми глазами. Иногда смотри на вещи под другим углом…  — О чем ты? — недоумевает брюнет, хмурясь от нахлынувших мыслей.  — Порой давай отпор чувствам, что сильнее тебя, — улыбаясь говорит младший. — И оставь в покое Чимина… При его упоминании ревность горячей лавой заливается в сердце, обжигает голову и пеплом оседает на языке. Неприятное и тяжёлое чувство. И одному из них избавиться бы от него, пока глупости не выстелили дорожку для ссор, но не выходит. Гнилым семенем оно поселяется внутри, пуская свои корни глубоко и цепко хватаясь за стенки грудной клетки, взращивая масляную ненависть, что нефтяной лужой затягивает все светлое в душе, мешая вдыхать кислород.  — Иди сюда, — младший хлопает по постели и старший повинуется, устраивая голову на коленях Кима. — Прекрати уже, твое недоверие меня обижает, Чонгуки… Чон лишь вздыхает, но молчит, позволяя себе раствориться в ласковых касаниях Тэхена к своим волосам. Он верит, безгранично верит младшему и ругает себя за выдуманные глупости. Вечером того же дня Тэхен, извинившись, убегает к Чимину, бросив напоследок, что вернётся к ужину. Чонгук терпит. Он мысленно, словно мантру, повторяет «просто друг», шатаясь по квартире в попытках себя отвлечь. Так себе помощь. Когда Тэхен не возвращается к обещанному времени и пропускает все звонки, Чонгук не выдерживает. Выбегая из квартиры и набрасывая куртку, он удивляется как за короткое время его спокойствие было расшатанно и качается, наклоняясь ближе к краю пропасти. Один неосторожный шаг и спасения ждать не придётся… Полка пуста. Дальше нет ничего и данное обстоятельство озадачивает и расстраивает. Крепкая уверенность лишь в одном — воспоминания не все. Однако попытки визуализировать последующие события безуспешны и вызывают боль с неприятным отторжением. Явно чувствуется недостаток чего-то, но он не поддается определению. Голова сильнее раскалывается и к горлу подступает тошнота, унося сознание по спирали в пушистую тьму. Заблокировано и нельзя пробиться. Количество попыток не ограничено, но все венчаются неудачей…  — Почему я не могу вспомнить тот вечер? — повисает в воздухе вопрос, когда в палату заглядывает доктор Мин, белизна халата которого режет глаза.  — Некоторым воспоминаниям лучше не быть освещенными, — отвечает доктор, аккуратно делая пометки в своём блокноте. — Видимо они болезнены и сознание закрывается от них во избежания возможности причинить еще больший вред.  — Но я хочу знать, что случилось… Глаза начинает щипать. Он устал от этой неопределенности. Проснуться однажды в палате в психиатрической больницы и помнить свою жизнь лишь до одного момента — это слишком страшное испытание. Временами кажется, что его прежняя жизнь и вовсе была прекрасным сном и пришло время вернуться в реальность, но он отгоняет эту мысль подальше от себя и верит, отчаяно верит, что в скором времени все прояснится. Надо только прорваться сквозь блоки собственной памяти…  — Когда он придет? — он уже сбился со счета сколько раз задавал этот вопрос. — Почему он до сих пор не навестил меня?  — Всему свое время, — говорит Мин, прежде чем покинуть палату. Парень заворачивается в одеяло, хмурясь на порядком надоевший ответ. Постельное пахнет дешевым кондиционером и этот запах жутко раздражает. Хочется вдохнуть родной аромат, зарыться в мягкие волосы пальцами, прижаться к теплому телу и услышать любимое «я рядом, все хорошо». Он скучает, до глубоких царапин по сердцу скучает, ощущая себя брошенным и одиноким. Что произошло тем вечером? Как все повернулось подобным образом? Кто в этом виноват? Как понять где реальность, а где игра собственного разума, уставшего и пережившего сильнейший стресс? Мысли копошатся непослушным роем мух и раздражающе гудят, мешая сосредоточиться. Темнота накрывает сознание, переносит в каморку со шкафом. Ответы… Нужны ответы. Мотыльки панически бьются в стеклянных банках, ломают крылья в пустых порывах оказаться на свободе, разбиваются о стенки ненужности. Но запоздалое ощущение уродства собственной памяти с размаху бьет в солнечное сплетение. Налет чужого, подделка. Нельзя. Не слушай, не смотри, не чувствуй. Это очередная ложь самому себе. Не выход, а помощь в погребении еще глубже. Тебе будет больно. Верни ногу на место и не переступай проведеную своей же рукой границу. В противном случае — удар придется в сердце. Серебряная паутина вздрагивает, трепещет от тяжелой поступи паука, крадущегося в тиши отчаяния и черной тоски, расплывающейся безобразной кляксой под ногами. Она блестит, переливается и манит прикоснуться, запачкать бледную кожу, распуститься под ней красивыми узорами. Тонкие лапки передвигаются по нитям, следом тянутся новые витки свежего серебра. Паук взбирается на верхние полки, ведомый целью окутать покрывалом от чужих глаз их содержимое и приходит осознание — ответы там, под потолком, недоступные, но желанные. Осталось лишь достать их. Легкий удар ноги умерщвляет жирного паука и воздух вокруг сотрясается, потревоженный столь крупным движением. Тонкий слой пыли сыпится с верхних полок, украшая плечи. Пинок по нижним полкам сметает пустые воспоминания. Треск стекла, крошка рассыпающихся крылышек. Дрожание пространства вокруг, возмущение собственного сознания приходится ловить частым вздохом вместе с пыльцой разрушенных воспоминаний. Но плевать. В ход идут остальные сосуды. Стекло хрустит под ногами, ранит ступни, освобождённые мотыльки заполняют все вокруг, омерзительно шурша крыльями и вызывая неприятную дрожь, касаясь кожи. Они кружатся, бьют в грудь, стараются свалить с ног, поглотить собой. Но надо отбиваться, карабкаться вверх, оставляя за собой кровавый след и думать только о его улыбке. Ответы всего лишь в паре сантиметров, справиться с тошнотворной болью и протянуть руку к ним — все, что необходимо…  — Как он? — интересуется Сокджин, останавливаясь с доктором Мином около палаты.  — Стабильно. Прогресса не наблюдается, также как и ухудшения.  — Он так и не вспомнил?..  — Нет. Память с ним играет злую шутку, мешая события и переворачивая все вверх дном. Он потерян и в его голове сейчас творится настоящий хаос. Психологическая травма оказала разрушительное действие на личность. Он возможно Вас даже не узнает, так что будьте готовы к этому.  — Ясно. Сокджин не знает, что еще сказать в данной ситуации. Он чувствует лишь огромную усталость и тяжесть вины на своих плечах, что не доглядел, вовремя не среагировал на тревожные признаки в поведении и не сберег. Из-за его беспечности угасла жизнь человека и ему до конца своих дней нести за это ответственность.  — До сих пор не верю… — вздыхает Ким, зачесывая волосы назад. — Он же был таким счастливым…таким живым…  — Я понимаю о чем Вы… — тихо говорит Мин, слегка касаясь ладонью чужого плеча в утешающем жесте. — Мне очень жаль…  — Мне тоже.  — Есть версии того, что послужило катализатором срыва? — интересуется доктор Мин. Бегающий взгляд и бледные губы, повторяющие шепотом фразу «не отдам…»  — Предательство, — бросает Сокджин, склонив голову. — Обоих. Мин замирает на пару минут.  — Он продолжает звать его… Сокджин поджимает губы, стиснув кулаки. Он проглатывает ругательство, делает глубокий вздох и  толкает дверь, проскальзывая внутрь.  — Тэхена… Как ты?.. Черный пепел от шкатулок с верхних полок кружится вокруг, оседая на коже и вызывая желание содрать ее к чертям. Чужая, не своя. Ненужная. Мотыльки слабо двигают крыльями, пока дохнут под ногами в обломках чужих воспоминаний, расколотых тем злополучным вечером. Они крохотные, но болезненые, вызывающие оторопь и ужас. Перед глазами, наполненными слезами от тяжёлого осознания — страх, непонимание, крик в далеке, стон рассеченного лезвием воздуха и алые брызги на одежде, напоминающие майский фейерверк на ярмарке…  — Что я натворил, Джини? — голос дрожит, пока пальцы впиваются в выцветшие волосы розового оттенка. Корни уже сильнее заметны, но это не умаляет очарования Тэхена. — Что я натворил?.. • • •