Прикосновение

Однажды появился Мировой океан, первозданный, величественный и враждебный, покрывающий весь земной шар. Богам не понравилось его непослушание, поэтому они раскололи бескрайние воды, чтобы прекратить хаос. Так возникли земля, небо, космос. И семь морей, за которыми стали присматривать семь братьев с дьявольскими именами, сохраняя тем самым баланс сил в мире. На самом дне, куда не проникают солнечные лучи, светло — флуоресцентные фиолетовые медузы плавают тут и там, глубоководные кораллы издают едва заметное свечение. Вокруг танцуют, взмахивая плавниками и хвостами, хихикают, обмениваются новостями. Блестят жемчуга, драгоценные камни, разноцветные рыбки снуют меж русалками. У Левиафана болят глаза — слишком ярко, слишком красиво. Он ежится, будто от холода, будто ледяная кровь стынет в жилах — кажется, что все взгляды обращены на него. Но в центре внимания виновник торжества, и можно выдохнуть с облегчением. Праздник в честь дня рождения Асмодея поистине пышный и великолепный — в духе русала, управляющего Белым морем. Сам же юноша сверкает улыбкой, пленительными глазами, раздает комплименты и кружит в танце русалочек с хвостами всех цветов радуги. Его собственный хвост — дымчато-розовый, украшенный кварцем, с полупрозрачным бледно-пурпурным спинным и многочисленными боковыми плавниками — своей красотой затмевает все остальные. Левиафан выжидает, будто змея, собирающаяся напасть на свою жертву — и вот он, момент! Ускользает из виду, сливается с тенью мраморных колонн, покидает шумное торжество. — Отвратительно, просто ужасно! — находясь в собственной небольшой пещере громким шепотом жалуется он золотой рыбке. — Неужели мне обязательно присутствовать там, где так много русалок?! Это несправедливо! Левиафан третий по старшинству русал, замкнутый, стеснительный, неразговорчивый. И безумно завистливый. Ведь у его братьев великолепные, потрясающие своей красотой хвосты, спинные и хвостовые плавники — крупные, раздвоенные. У Левиафана нет ничего, из фиолетово-синего невероятно длинный хвост переходит в угольно-черный, спинной плавник гиацинтовый, слишком уж выделяющийся, а хвостовой совсем как у мурены — юноше он кажется уродливым, маленьким и невзрачным. Левиафан захлебывается завистью, и вместе с тем не может избавиться от стеснения, лишний раз не высовывается из своей пещеры, только бы никто не заметил этого ужасного хвоста. В такт тихому дыханию покачиваются боковые фиалковые плавники. Оранжевая, будто апельсин, маленькая рыбка кружит вокруг русала, пытаясь хоть как-нибудь его подбодрить. Спокойствие нарушает Маммон, блестящий, словно солнце, ослепляющий золотом хвоста и жемчужной белизной волос, он что-то громко вещает, тянет за собой, и вот они вновь в середине празднества. — Невежливо вот так уплывать, Левиафан. На Люцифера смотреть чуть проще, черно-красные полосы, боковые плавники словно перья — он хотя бы не светится. Однако Левиафана все равно начинает тошнить, потому что к ним присоединяется Сатана с изумрудным хвостом и нефритовыми плавниками. Кораллово-оранжевый и пурпурный хвосты Вельзевула и Бельфегора он замечает краем глаза, но и этого достаточно. Юноша затравленно оглядывается по сторонам, ищет, как бы выскользнуть, куда бы юркнуть, свернуться клубочком и больше не видеть всего этого цветного кошмара. Виски пронзает острая боль, Левиафану кажется, что он оглох, ослепнуть ему хочется не меньше. Не в силах больше терпеть, он грубо вырывает ледяную ладонь из смуглых, всегда горячих, рук брата и устремляется на поверхность. Кислород наполняет легкие, заставляет закашляться, почти задохнуться, но это ощущение почему-то ужасно приятное — русал чувствует себя живым. Солнце только-только всходит над горизонтом, немного прохладно. Юноша выползает на деревянный причал, знакомо скрипит прогнившая доска под тяжестью тела. Левиафан не боится, что его заметят — слишком рано, да и жителей в ближайшем городке не так и много. Парень вытаскивает и хвост из воды, взметнув целый фонтан брызг. Чуть поблескивают посеребренные чешуйки, только вот русалу они все равно кажутся слишком тусклыми, жалкими и мелкими. Утренний ветерок приятно ласкает кожу, треплет сиреневые волосы и успокаивает, Левиафан вновь глубоко вдыхает и медленно выдыхает. Неподалеку слышится всплеск — кто-то здесь есть. Скользнув обратно в соленые воды, Левиафан думает поскорее вернуться в свою пещеру, но громкие хрипы и всплески останавливают его. Девушка захлебывается, то выныривает, то вновь исчезает под водой, пытается хоть как-то задрать голову и вдохнуть. Юноша замечает водоросли, опутавшие ноги барахтающейся незнакомки, и пару секунд размышляет стоит ли вмешиваться. Имеет ли он право менять предназначенную кому-то судьбу? И тут он замечает её глаза, пронзительно смотрящие в его собственные. Испуганные, несчастные, умоляющие, совсем как у него самого. Девушка вдруг погружается под воду целиком, на поверхности лишь прозрачные пузырьки воздуха. «Я об этом пожалею», — думает русал, когда хвост кольцами обвивается вокруг обессилившего маленького тела и тянет вверх. Левиафан аккуратно выталкивает обмякшую девушку на причал, выползает следом и ждет с какой-то странной надеждой. — Ну же, очнись, давай! — он не знает, куда себя деть, что сделать, но решает перепончатой ладонью наугад несколько раз надавить на грудь. Изо рта и носа прыскает вода, она начинает кашлять и приходить в себя, русал, наконец, выдыхает с неожиданным облегчением. Находясь в полуобморочном состоянии, она мутным взглядом пытается рассмотреть своего спасителя, склонившегося над ней. По его бледному худощавому лицу стекают капельки воды, рога витиеватые, словно оленьи, по шее, змеясь, ползет узор из драгоценных камней в виде ромбиков цвета индиго. Юноша отползает быстро, одним махом соскальзывает обратно в море и спешит обратно в темноту своей пещеры, где нет ни разноцветных русалочек, ни людей. — Люцифер убьет меня, если узнает об этом, — как-то совсем обреченно выдыхает Леви, распластавшись на высоком камне и раскинув руки в стороны. — С другой стороны, зачем ему рассказывать? Он и так слишком занят полярными акулами, может быть, мы и не встретимся в ближайшее время. Мысли о расправе старшего брата вдруг вытесняются совершенно иными — а как там она? Левиафан нетерпеливо дергает кончиком хвоста, в груди какое-то странное ощущение, желание, тяга обратно на сушу. С чего бы это? Неожиданно для самого себя, на следующий день русал вновь оказывается на поверхности. И черт возьми, она сидит на причале! Взгляд прикован к зелено-голубой воде, будто бы она ждет его. Разве такое возможно? Левиафан высовывается из-за ближайшего камня чуть ли не целиком и еле сдерживается, чтобы не подплыть к ней поближе. Лишь страх перед Люцифером хоть как-то утихомиривает его желание, будто балласт тянет ко дну, обратно. В этот день русал так и не решается на непослушание, но сидит за камнем до самого вечера, как и девушка. Это продолжается на протяжении целой недели. А потом незнакомка не выдерживает. — Ты так шлепаешь хвостом, что и глухой услышит! Я не наврежу тебе, только покажись уже! — набрав побольше воздуха в легкие, изо всех сил кричит она. У нее на глазах из воды медленно высовывается голова русала с ужасно красными щеками. — Я тебя не боюсь, — смущенно булькает он, создавая вокруг себя несколько воздушных молочно-белых пузырей. Девушка не может сдержать тихого «ого», заметив мелькнувшую тень его хвоста, от чего Леви неуютно ведет плечом. Знал же, что ей будет неприятно смотреть на это убожество. — Тогда вылезай. — Не буду, ты странная. — Чего-о-о? Кто тут еще странный?! Не я неделю и носа не могла высунуть из-за валуна! Пристыженный русал уже думает, что зря показался, но проклятое любопытство в ледяной крови не позволяет вернуться обратно. — MC, — маленькая ладошка оказывается в его собственной, когда парень, наконец, усаживается рядом с ней на скрипучих зеленоватых досках. — Спасибо, что спас меня. — Л-левиафан, — он чуть сжимает руку в ответ и тут же спешит отодвинуться подальше. Настает неловкая пауза, юноша вновь ежится, пропускает меж пальцев сиреневую прядку и прячет глаза. MC откровенно пялится на него, слегка наклонив голову и в этот момент чем-то напоминает заинтересованного щеночка. Левиафану в голову приходит только такое сравнение, потому что других земных животных он никогда не видел. — Эй, а можно потрогать? — внезапно спрашивает она, указывая загорелым пальцем на плавник рядом с ней. Леви ерзает неуютно и колечки хвоста подбирает поближе к себе, будто норовя их спрятать. — Я поняла, извини. Раз уж поговорить нам не о чем, давай поиграем, — девушка извлекает из кармана поношенной толстовки приставку и протягивает ему. — Прошу любить и жаловать! Неприятный момент тут же забыт, русал все внимание переключает на небольшую коралловую консоль, и MC чуть ли не смеется, заметив во взгляде змеиных желтовато-оранжевых глаз поистине детское любопытство. День пролетает со скоростью света, Левиафан будто был рожден для игр. Девушка умиляется, слушая его восхищенные восклицания от графики, сюжета и персонажей или ругань из-за непроходимого уровня. Приставка, наконец, разряжается, а парочка перемещается на берег. — П-потрогай… — нечленораздельно бурчит он куда-то в сторону, когда они оба, обессилившие, но довольные, валяются на золотистом мягком песке. Просияв, MC подползает поближе и деликатно прикасается к фиалковому полупрозрачному плавнику. — Теплый, — радостно улыбается она, водит кончиками пальцев по поблескивающим чешуйкам вверх и вниз, восторженно наблюдает за переменой цвета, разглядывает жемчужинки, словно звезды на ночном небе, рассыпанные у хвостового плавника. Леви чувствует, каким горячим становится его лицо, как пунцовеют щеки и кончики ушей, тыльной стороной ладони закрывает рот и с отвращением роняет: — Ненавижу его. — Но он же такой длинный, красивый и блестит, словно драгоценный камень! Мне вот нравится, а ты просто дурак! — Сама дура! — Левиафан шлепает её самым кончиком хвоста по затылку, не больно, но неприятно. — Что вообще такая человечишка как ты может знать про русалочьи хвосты?! — А что такой зануда как ты может знать про «человечишек»?! — она передразнивает его, строит рожицу и показывает язык, совсем как ребенок. С тихим зловещим шипением юноша высовывает раздвоенный бледно-розовый язык в несколько раз длиннее человеческого. MC первой начинает смеяться, пихает его в плечо кулаком, но не рассчитывает силы, скользкая от соленой воды кожа подводит, девушка неуклюже валится на секунду назад разозленного русала. Леви, опешив, замирает, будто маскирующаяся змея — последние солнечные лучи, отражаясь в ее глазах, создают невероятный блеск, теплое дыхание опаляет ему лицо, ладони на груди маленькие и нежные. Впервые в жизни ему не хочется поскорее убежать, наоборот, желает быть еще ближе к этой странной девчонке. Чуть подается вперед, мягкими волосами щекочет ей лоб, как вдруг… — П-прости, — MC подскакивает с бешено колотящимся сердцем и начинает кое-как напяливать сандалии. Левиафан понимает, что чуть не сделал с едва знакомым человеком. Если бы у него мог пойти из ушей пар — это бы и случилось. Девушка неловко машет ему напоследок и уже думает скрыться в густых зарослях каких-то незнакомых ему растений, но вдруг останавливается, едва занеся ногу, и быстро выдает: — Завтра на рассвете! Леви сияет сам непонятно от чего, но тушуется, пытается угрюмо нахмурить брови и грубовато, почти равнодушно, только бы не выдать своей радости, отвечает: — Не опаздывай, ждать не буду. MC изо всех сил давит смешок, делает вид, что не прочитала все на его красивом лице, и кивает. Золотую рыбку Генри ждет многочасовой рассказ возбужденного и необыкновенно разговорчивого русала обо всем, что произошло. С того самого момента необычная парочка начинает встречаться практически каждый день. Часами напролет они рубятся в приставку, девушка показывает русалу чудеса цивилизации, учит пользоваться ноутбуком и периодически угощает всякими человеческими вкусностями. Шарики от легких встряхиваний прозрачного стаканчика перекатываются в темной янтарной жидкости туда-сюда под пристальным взглядом змеиных глаз Левиафана. Пенистый чай становится его любимым лакомством. Взамен на все эти ужасно завораживающие штуки русал приносит девушке со дна «бесполезные блестяшки», оказывающиеся драгоценными камнями. И красивые ракушки, одну из которых он ищет несколько недель — ребристую, перламутровую с отблеском фиолетового и чем-то похожую на сердце. Но, конечно, он об этом не говорит, только бурчит смущенно: «Просто на глаза попалась, а тебе нравятся всякие глупости». Они состязаются в построении песчаных замков, и MC притворно дуется, когда смотрит на свою жалкую «горку» и настоящий маленький дворец с башенками, мостом и рвом у русала. Греются на солнышке, подставляя ему свои носы и щеки, плавают наперегонки и просто дурачатся. Рядом с ней Левиафан не ощущает этой мерзкой зависти, перестает чувствовать себя жалким, беспомощным затворником. Он почему-то лишь глуповато улыбается и не может глаз оторвать от MC. После очередного такого «свидания» русала замечает Маммон, и даже от его не самых наблюдательных золотисто-синих глаз не ускользает приподнятое настроение младшего брата. В сумеречной ранее пещере теперь снуют медузы, голубовато светясь и переливаясь, а блондин теряет дар речи. — Кто ты и что сделал с моим депрессивным нытиком Левиафаном?! — в ужасе кричит он, встряхивая Леви за плечи, на что тот лишь отстраненно улыбается и, слегка отпихнув русала в сторону, возвращается к своему занятию — поиску новых безделушек, которыми можно порадовать девушку. — Ошибка океана, катись к Нептуну из моей комнаты, — почти ласково произносит русал, а Маммон не находит слов, приличных, по-крайней мере. Чуть позже блондин находит Сатану и Асмодея и рассказывает о произошедшем с невыразимым ужасом на лице. — Ах, бедняжка Левиафан, его затворничество привело, наконец, к сумасшествию, — притворно всплескивает руками Асмо. — Серьезно, Маммон? Если он просто захотел сделать свою мрачную, скользкую, гадкую черную пещеру чуть посветлее, что в этом плохого? — Да ты посмотри на него! — русал тычет пальцем в сторону брата, который что-то под нос себе напевая беззаботно ковыряется в похожих на красноватые небольшие кустарники кораллах. Прекрасный юноша пару секунд наблюдает за Леви, а потом со знающей ухмылкой подплывает поближе: — Какой цвет ей нравится? — Фиолетовый, — зачарованно шепчет русал, а опомнившись, начинает лепетать, краснея как рыбка баркан. — Т-ты не так все понял! Я н-не… мне н-не…! Забудь! — русал юркает обратно под защиту высокого свода своей комнаты. Асмодей беззвучно смеется, а потом чарующе подмигивает братьям, вызывая у тех отвращение на лицах: — Давайте проследим и узнаем, кто же эта русалочка, за которой ухлестывает наш стеснительный братишка. «Русалочка» оказывается самым настоящим человеком, Маммон думает вскрикнуть, но Сатана вовремя зажимает ему рот, да и себе заодно. Левиафан потягивается, от чего топорщится спиной плавник, улыбается широко и жмет на кнопки приставки со скоростью света. Глаза цвета охры начинают сиять будто жемчужинки-звездочки, когда MC усаживается прямиком в свернутый несколькими кольцами хвост. Несколько секунд она гнездится, складывает полупрозрачные плавники, пальцами пробегается по чешуйкам и, наконец, обнимает хвостовой плавник маленькими ручками. — Устала на работе, да? — мягко бурчит он, поглядывая на нее в перерывах между уровнями. — Мальчик уронил мороженое и закатил истерику, пришлось его успокаивать, какой-то парень пролил на меня кофе, а потом подкараулил на чёрном входе нашего кафе, чтобы взять мой номер, — устало бормочет девушка, лениво приоткрыв один глаз. — Прости, что ничем не могу помочь, я просто жалк… — тихо, уязвленно начинает русал, но МС успевает предотвратить уже какой-то родной и знакомый поток самобичеваний. — Забей. Главное, что сейчас я могу валяться на этом распрекрасном, неотразимом творении морского искусства. И совсем ты не жалкий! — она щёлкает его по носу, посильнее прижимает кончик хвоста к груди и трется об него мягкой щекой. Левиафан изо всех сил пытается дуться, хмуриться, но проклятая застенчивая улыбка сама собой расползается по губам. Маммон в этот момент не может сдержать возмущённого шокированного: «Какого Нептуна?!», а Сатана не успевает заткнуть его пепельно-серыми перепончатыми пальцами. Парочка одновременно поворачивается на звук, Леви чуть сильнее сжимает кольца вокруг МС, защищая и оттягивая подальше от воды. — Кто здесь?! — предупреждающе шипит он, вертикальные зрачки сужаются. Асмодей, видя эту картину, решает немного поиздеваться, а заодно развлечься, грациозно и изящно взмахнув плавниками в несколько гребков оказывается у причала. — Асмо?! — от неожиданности вскрикивает русал, моментально закрывая обзор МС. — Что ты тут…? — Мой старший брат нашёл себе красавицу-подружку, как я могу оставаться безучастным? — елейным тоном воркует Асмодей, накручивая персиковый локон на палец, будто выточенный из дорого мрамора. — Леви, что происх… — она пытается аккуратно отпихнуть его плавник от лица. — Не смотри! — в паническом ужасе вскрикивает русал, ведь не может ей позволить увидеть, насколько красив брат. Она единственная, кто ему нужен. Он утонет в своей зависти, захлебнется ей, если MC уйдет, оставит его хоть на мгновение. Левиафан не может этого допустить. Взмах руки — высокая сине-черная волна накрывает игривого русала с головой, маленький водоворот утягивает его за хвост обратно на дно. Заметив чернеющие пальцы, почти отсутствующие зрачки-точки, Сатана и Маммон убираются следом — они не в своем море, так что бессильны против разозленного юноши. — Я не понимаю, Левиафан, что случилось? — он наконец убирает плавник, но хвост все также собственнически обвит вокруг её хрупкого человеческого тельца. Ничего лучше, чем пуститься в очередной возмущенный монолог по поводу игры русал не придумывает, этот вопрос остается без ответа, но девушка и не настаивает — не любит давить на тревожного парня, так что просто улыбается и, измученная, погружается в неглубокий сон. Знакомые звездочки вновь загораются в русалочьих глазах, он позволяет себе запустить одну руку в её мягкие волосы, другой продолжая тыкать на цветастые кнопочки. MC никуда не уйдет. Хрупкое счастье вдребезги разбивается Люцифером. Он совершенно случайно узнает о «тайных» встречах младшего брата от Маммона, когда тот не переставая возмущается, проклинает Левиафана и создает вокруг себя шум. Блондин затыкается, только когда оказывается уже слишком поздно. — Левиафан, я запрещаю тебе выплывать на поверхность, — от тяжелого, пронизывающего насквозь взгляда брюнета некуда спрятаться, русал только съеживается, нервно сжимает пальцы. — Н-но, Люцифер… я…! — с умоляющим взглядом он оборачивается к братьям, только те лишь глаза отводят. — Я бы хотел тебя поддержать, однако отношения с другим видом, с человеком тем более не приведут ни к чему хорошему. Неприятно признавать, но я согласен с Люцифером, — качает головой Сатана. Брюнет с угрозой смотрит на Маммона, собирающегося вступиться за брата, и тот тушуется, отплывает в сторону с опущенной головой. — Спасибо, — ядовито выдавливает Левиафан, те самые звезды гаснут в рыжеватых глазах, он, ни на кого больше не глядя, покидает «собрание», сворачивается клубочком в пещере, пряча лицо в ладонях. «Прости, MC. Я и правда жалкое ничтожество». Проходит неделя, русал перестает покидать свою комнату, есть, да и шевелиться вообще. Он просто смотрит, не моргая, в одну точку и иногда выпускает изо рта пузырьки воздуха. Маммон переживает, буквально с ума сходит, а потом, наконец, решается на самый безумный шаг в своей жизни. — Я, кажется, тоже псих, — неуверенно шепчет он, когда добирается до отдаленной мрачной пещеры нарвала Соломона. *** — MC, как ты здесь…?! — юноша не может закончить фразу, когда видит девушку в своей пещере. Она забавно дрыгает ногами, заинтересованно оглядывается, улыбается, когда Генри щекочет ей руку плавником и наконец глядит искрящимися глазами на русала. — А я все ждала, когда ты пригласишь меня в гости! — Если нельзя быть на поверхности, то почему бы вам не встретиться под водой? — у нее из-за спины высовывается Маммон, неловко почесывая затылок. — Прости, Леви, я не хотел, чтобы так все вышло… Брат изо всех сил сжимает блондина в объятиях, с невыразимой благодарностью кивает и, ласково обхватив маленькую ладошку, выплывает из тьмы. Маммон чуть не плачет. Глубоководные рыбки, коралловые рифы быстро проносятся мимо парочки. MC задерживает дыхание, когда совсем рядом, сверкая рядами зубов, проплывает большая белая акула, но Левиафан лишь хихикает ребячески, позволяет схватиться за пояс покрепче и с невероятной скоростью тянет девушку за собой дальше, туда, где никогда не бывал человек. Чувствует себя самым счастливым на свете. Асмодей заканчивает очередное свидание совсем некстати. — Неужели эта моя милая знакомая? Я Асмо, — он непозволительно близко, розовым, сверкающим даже в чернильной воде, хвостом обвивает ноги MC. Леви давится от подобного жеста, отталкивает их в сторону и убирается восвояси. От ревности черными пятнами покрываются руки, удлиняются ногти, сужаются зрачки, изо рта высовываются молочно-белые в два ряда зубы, похожие на иглы, из глаз сыплются огненные искры. Невозможно удержать в себе эту злобу, эту ненависть и зависть, море начинает волноваться, на поверхности разрождается настоящий шторм, с черных облаков сыплются позолоченные молнии, такие же, как в его глазах. — Кажется, я немого заигрался, — Асмодей моментально выпускает девушку. — Лучше поторопиться на поверхность, эта буря так просто не успокоится. — Мне нужно к нему, — упрямо заявляет MC, до нее наконец доходит, почему русал так себя вел в прошлый раз. От страха все медузы попрятались, даже Генри куда-то уплыл, в пещере только обратившийся в настоящее морское чудовище Левиафан. Почувствовав присутствие человека, юноша отворачивается, когтистыми руками зажимает неестественно расширившийся рот, только бы она не увидела, во что он превратился. — Леви? — Уйди, MC, пожалуйста. — Ты мне настолько не доверяешь?! — она хватает его за предплечье, неожиданно ледяное, и разворачивает к себе. — Думаешь, что брошу тебя? Думаешь, что он лучше тебя? Что он мне нравится больше, чем ты? Взволнованный вдох подавить не удается, его глаза зловеще горят во тьме. Это все еще он, успокойся. — А разве не так?! — парень грубо вырывает руку, вода начинает закипать, словно в чайнике, девушка морщится, кожа будто начинает плавиться. — Не прикасайся ко мне, не смотри на меня, я ужасен, — русал хочет оттолкнуть её, но случайно задевает щеку когтями. Кроваво-красный след расползается по нежной коже, MC, пискнув от боли, хватается за рану. Левиафан пугается, дергается, сердце сжимается, будто даже перестает биться, перегонять ледяную кровь по венам. Что же он наделал? «Я люблю тебя, MC, прости, останься, пожалуйста», — беззвучно умоляют змеиные глаза, но произнесенные слова необыкновенно жестоки: — Я же сказал тебе убраться! — Ты правда этого хочешь? — в её собственных глазах, таких же, как у него, только отчаяние и надежда. Левиафан медлит, собирает все оставшиеся силы, прощается мысленно, и выдавливает жалкое: «Да». Девушка сжимает губы, несколько долгих секунд смотрит на любимое лицо, искаженное болью, и покидает пещеру. Один из многочисленных водоворотов, созданный злостью русала, затягивает её, стоит лишь уплыть чуть подальше. Вода как кипяченая, лезет в нос и рот, разрывает на части воздушный пузырь Соломона, и MC впадает в беспамятство от боли, давления, бьющего по ушным перепонкам с огромной силой. К счастью, один взбалмошный русал оказывается неподалеку. — Неужели я похож на купидона?! — ослабевшее тельце Маммон кое-как вытаскивает на причал, в бушующие воды опускает позолоченные пальцы, передавая таким образом брату сообщение. Они встречаются на поверхности, юноша в смятении смотрит то на блондина, то на отключившуюся девушку.  — Левиафан, креветка хвостатая, ты нужен ей, Нептун возьми! Немедленно прекращай свое выступление, я не намерен больше вас сводить! — Маммон тянет брата за рог со всей силы и кричит ему прямо в лицо. Леви, белый словно морская пена, склоняется над MC, пробует, как и в прошлый раз, надавить ей на грудь, только ничего не выходит. Ну же, проснись! — Я так виноват, MC, прости, я не хотел, MC, не оставляй меня, MC! — давясь черным жемчугом слез, русал кричит нечеловеческим голосом, срывает его, пальцы запускает глубоко в сиреневые волосы с такой силой, что может вырвать. Отдалённый топот тяжелых ботинок вырывают его из коматозного состояния, поисковая команда спасателей вот-вот будет здесь. Юноша понимает, что должен убраться, иначе они не подойдут, не спасут ее — девушка, кажется, единственная, кто не обращает внимания на его ужасный вид. Проследив за тем, чтобы ей оказали первую помощь и унесли на носилках на берег, Левиафан позволяет себе вдох, разрывающий напряженные легкие. Он не покидает причала. Днями напролет лежит на гнилых досках, позволяет птицам клевать его поблескивающий хвост, а солнцу беспощадно жечь кожу. Он не заслужил ничего, не имеет права вернуться в море — пока вновь не увидит её, живую и здоровую. И он готов ждать до конца, бессмысленной без неё, жизни. — Левиафан! — знакомый голос кричит его ненавистное имя с песчаного берега. Она. Светится, блестит позолотой, протягивает руки ему навстречу и входит в зеленоватые воды босая, пахнущая солью и солнцем, в развевающемся от теплого ветра платье. Русал сжимает хрупкое тело в руках, обвивает ноги хвостом, руками обхватывает лицо, сверкающее от улыбки, глубокий порез щекочет подушечку пальца. — Ты жива… — трепетно шепчет юноша, не отрываясь ни на минуту от её любимых глаз, боясь, что она исчезнет в любой момент. — Конечно жива! Куда же мне от тебя деться, глупый русал, — MC смеется, в ответ сжимает руки на его талии показывая, что вообще-то никуда деваться не планирует. — Все еще хочешь, чтобы я ушла? — Н-но ведь я так сильно тебя ранил, — с невыразимой тоской, горько тянет он. — Как ты можешь улыбаться, прикасаться к такому чудовищу… Её щеки розовеют словно рассветное солнце, улыбка становится стеснительной, девушка набирает побольше воздуха и выпаливает одним махом: — Да потому что люблю тебя! — Я т-тебя… тоже… — дрожащим от чувств голосом, едва находя в себе силы, бормочет русал, пряча горящее лицо у неё на плече. — люблю. А потом Левиафан позволяет себе то, о чем так давно мечтал — робкую улыбку девичьих губ накрывает его горячий рот. А море, будто радуясь вместе с ними, окатывает их зеркальной водой, вызывая лишь радостный смех. Первоначально были созданы два левиафана, мужчина и женщина, но ради того самого равновесия, боги убили женщину, оставив лишь одного морского монстра. Лишь спустя тысячи лет она возродилась, обрела новую, человеческую форму, став воплощением силы преображения, восстановления и защиты. Она вновь стала его светом, необходимым и мягким, сама того не подозревая.