Прикосновение

— Я знал, что ты придешь спасти меня, MC, я так рад! Девчонка на пороге его комнаты-тюрьмы, мнется, не решается войти — Бельфегора это раздражает. Ну же, шагни, иначе ради чего все это? Она облегченно выдыхает, позволяет себе приветливо улыбнуться, а у демона от стремительно расползающейся бурлящей ярости темнеет в глазах. — Нужно поблагодарить тебя как следует, давай обнимемся! — разводит руки в стороны, изо всех сил удерживает разваливающуюся на куски микроскопическими пазлами маску-полуулыбку. Обхватывает его слабыми ручонками, тычется в сгиб между шеей и плечом, сердечко бьется чуть быстрее. Наивная идиотка. Бельфегор хмыкает, давит рвущийся откуда-то из глубины почерневшей души смешок. — Как же мне выразить, что я сейчас чувствую? Что же сделать? — в комнате будто распахивается окно, будто за ним — градусы отрицательные, мягкий тон леденеет. — Неужели все люди такие бездумные, бесхребетные тупицы? Девушка поднимает голову, и панический страх сковывает тело вслед за костистыми руками на плечиках. Закругленные бараньи рога, белки трупных глаз малиновые, под глазами — черные впадины синяков. Демон впивается в человеческий рот, с мерзкими звуками делает это снова и снова, вырывая воздух из легких, заставляя закашляться пенистой кровью. Издевательская чудовищная ухмылка в гранатовых разводах, Бельфегор высовывает кончик пурпурно-синего языка, проводит им по губам медленно, с наслаждением, слизывает сгустки клюквенной крови. Пронзает мучительная, зверская боль, MC в ужасе глядит на свой живот, в который погружена когтистая ладонь. Вместо слов — бульканье, хрип. — Не хочешь ничего сказать? А жаль, хи-хи. Ты такая идиотка, не могу не смеяться. Только вот не надо меня винить, — почти нежно оглаживает щеку. — Вини лишь себя за то, что так глупо попалась. Что такое? Больно? Тяжело дышать? Надеюсь, что тебе сейчас очень и очень плохо, маленькая наивная девочка. Дикий, безумный смех оглушает, искаженное болью лицо впечатывается в память, девушка шире открывает рот, но воздух отказывается циркулировать по легким, потому что на шее — его проворные пальцы, возникают кровоподтеки, дугообразные лунки-ссадины, словно отпечатки. Братья толпятся в коридоре на входе. Как удобно. Бельфегор сбрасывает медленно-остывающую уже не MC на ковролин, отряхивает руки манерно, смахивает с плеча несуществующие пылинки. С нечеловеческим воем рядом на колени валится Маммон, в отчаянной попытке восстановить сердцебиение, зажать кровоточащую без остановки рану. — Почему ты плачешь, старший братик? Она ведь уже сдохла, а ты паникуешь так, будто мир кончился. — Бельфи, что ты наделал?! — у Вельзевула во взгляде отторжение, изумление, и нет той радости, на которую надеялся демон, как же так? Бельфегор перестает хохотать, раздраженно дергает вытянутым ухом. — Я ведь сделал это ради нас, Вельзевул! Чтобы весь этот бред с обменом провалился, чтобы Дьяволо опозорился, этот ублюдок…! У Люцифера выражение лица впервые за тысячи лет вполне читаемое — растерянность и отчаяние. Вот оно, наконец-то! Бельфегора это веселит и неимоверно радует. Только вот в проходе, у мраморной лестницы появляется еще одна MC. Брызгает кровавая жижа, стремительно течет по губам, перекрывает дыхательные пути — демон плюется, закашливается. Наливаются кровью глаза, и… Бельфегор просыпается, на корне языка металлический привкус. Он испуганно вертит головой, в их общей с Вельзевулом комнате мягкий лиловый свет. Парень сжимает жесткую ткань футболки в кулак, восстанавливает дыхание. Снова этот проклятый сон. Тапки шуршат, согреваются от его быстро впихнутых ног. Дверь в комнату MC — нараспашку. Девушка откладывает книгу и удивленно смотрит на взъерошенного полусонного демона. — Вельзевул слишком громко ест. А от недосыпа меня тянет блевать, так что двигайся, — первое, что приходит в голову, буркает Бельфи, и больше ничего не объясняя, юркает под одеяло. Будто сомнамбула, прижимается к руке в его шелковистых синих волосах, носом утыкается в грудь словно слепой щенок, трется о мягкое тело и дышит тепло. Сладковатый аромат успокаивает бешено колотящееся сердце. — У тебя какие-то глаза странные, спи побольше, — сквозь сон напоследок ворчит он. Белки серовато-желтые, роговица блестит, словно хрустальная, улыбка многозначительная. На подушке узор из коровьих пятен цвета киновари. Ничего страшного, у всех ведь бывают кошмары, даже у демонов, убивших тебя.