Прикосновение

В порту всегда много людей — рыбаки с усталыми лицами, испещренными морщинами, похожими на трещины высохшей земли. Моряки с изрытыми оспой рожами, подслеповатые, скалящие черные от цинги редкие зубы, громко матерящиеся и вечно пьяные. Куртизанки в пышных юбках с кринолином и рюшами, густо накрашенные, с уставшими, угасшими глазами, давящие слабые, измученные улыбки. — Черт побери, в этот раз тварь забрала Томми! — отборно ругаются белобородые мужчины, толпящиеся у главного пристанища всех посетителей причала — маленького душного паба. MC, только что закончившая разносить вонючую полудохлую рыбу по ближайшим лавкам, бросает быстрый взгляд живых ясных глаз на доску, кое-как приколоченную ржавыми гвоздями к иссохшейся вертикальной балке. На желтоватой дешевой бумаге выведены крупными буквами слова: «Пропавшие без вести». Список бесконечный — девочка пока что умеет считать только до десяти, но имен там столько, что десяток не хватит. Малышка прижимает грубо сплетенную корзину к груди и уверенно топает к своему месту. Она далеко не глупая, краем уха улавливает сплетни, тихие шушуканья женщин или байки пьяных моряков — все исчезновения приписывают какому-то загадочному существу, а не несчастным случаям и штормам. Только вот все это так далеко, так эфемерно в представлении маленькой девочки, еще не сталкивавшейся со смертью. Потайное место — скрытый берег с белоснежным мягким песком и теплыми камушками гальки. Плакучая ива, свесив свои серебристые листочки, скрывает в своей тени от жгучего полуденного солнца уставшую девчушку. Тихий плеск прозрачной бирюзовой воды, что-то кричащие на своем языке грязно-серые чайки высоко в небе каким-то образом убаюкивают, и MC погружается в неглубокий сон. Просыпается внезапно, соленые капли попадают на нос, щеки, лоб. Глаза, абрикосовые с ежевичными крапинками и вертикальными зрачками, внимательно глядят на нее — манящие, гипнотизирующие, будто змеиные. Обладатель глаз, мальчишка лет восьми, в ужасе подскакивает, думает где бы спрятаться, но девочка мертвой хваткой вцепляется в тонкое запястье. Худощавый, нервный, с тощими ногами и побитыми коленками, одетый в дырявую парусину, сиреневые нечесаные волосы, челка скрывает лицо с впалыми щеками. У мальчика трясутся синеватые губы, будто он сейчас расплачется. — П-пусти, — надорванным, но вместе с тем мелодичным и нежным, голосом умоляет он, тянет руку, только девчушка оказывается сильнее. — Зачем ты пялился на меня?! Мальчишка перестает слабые попытки сопротивления, прячет взгляд поблескивающих глаз, а на бледном лице расцветает румянец. — Ну… ну ты… к-красивая, — так тихо, что мерно ударяющиеся о берег волны перекрывают звук, давит он. — Не убегай, — MC больше не злится, улыбается так широко, что появляются очаровательные ямочки, от которых глаз не отвести. — И представься уже! Проходят годы, а эта встреча становится знаменательной для обоих. MC становится удивительной красоты девушкой, трудолюбивой и неунывающей, а Левиафан, тот неловкий мальчишка, вырастает в прекрасного, но все еще зажатого и стеснительного, юношу. — Леви-и-и! — девушка бросается к нему в объятия, глубоко вдыхает привычный запах морской соли и солнца, трется мягкой щекой о грубую ткань рубашки. — Я соскучилась! — Я т-тоже, — молодой человек чувствует, как в груди расползается что-то тягучее и теплое, руки неуверенно кладет на девичьи плечики. MC думает, что момент правильный, из полуопущенных век ясными глазками глядит в змеиные глаза Левиафана, но столкнувшись с оглушающей, ослепляющей нежностью и трепетом, тушуется, трясет головой. — Прости, я сегодня опять подрабатываю в пабе, Маммон попросил подменить, а деньги лишними не будут. Мне нужно кое-что тебе рассказать, приду вечером, хорошо? — не дожидаясь ответа, осмелев, быстро чмокает парня в щеку и убегает обратно. Кожу чуть покалывает, Левиафан пылает от смущения. Но этого недостаточно. Одновременно со знакомством детей, перестает обновляться список, что не может не радовать местных мужчин, они вновь начинают без страха выходить в море. Только голод морского чудовища с каждым днем лишь усиливается. В детстве этой всепоглощающей, ласковой любви хватало с головой, сейчас нет. Потому что жгучая, терзающая, ядовитая зависть просочилась в нее, изгадила, испортила, заставила гнить. Левиафан завидует всем: людям, что каждый день видят MC, говорят с ней, принимают из её нежных рук рыбу, её немногочисленным друзьям. Морякам, что отпускают ей вслед похабные шуточки, хочет свернуть шею, а одного беловолосого парнишку — разорвать на части. Она его первая, единственная, и он хочет быть для нее тем же. Он влюблен, безумно, но с годами эта невинная любовь перерастает в какую-то нездоровую одержимость. Улыбающийся, смуглый оболтус Маммон быстро жмет руку девушке, благодаря её за подмену и, подмигнув напоследок, скрывается в толпе. Это прикосновение становится последней каплей в океане чувств несчастного монстра. Чернильное небо пустует, скрылись жемчужины-звезды, висит лишь одинокий месяц, печально созерцая происходящее под ним. Левиафан опускает ноги в воду, сидит спиной к узкому проходу, что ведет в их место. Песок поглощает звук шагов, но он чувствует, по запаху её сладкой крови, определяет, что разгоряченная, раскрасневшаяся от бега MC пришла. — Леви! Я… я хочу тебе сказать кое-что, — она плюхается в песок позади него, теребит юбку, кусает губы от волнения. — Я… я тебя… люблю тебя, сильно-сильно! Веришь?! Я так давно это хотела сказать, прости, что заставила ждать! — Я счастлив, MC, так счастлив, — голос приглушенный, волны плещутся с каким-то зловещим шумом. — Ты же меня не оставишь ни на минуту? — О чем ты, Левиафан? Почему ты не смотришь на меня? — взволнованная, с бешено колотящимся от какого-то неясного, липкого ощущения сердцем, девушка тянет его за плечо, молочно-белое в свете половинки луны. Вокруг талии обвивается что-то чешуйчатое и склизкое. От Левиафана, милого, нежного Левиафана, на лице только глаза — лихорадочно блестящие, безумные. Из распахнутой пасти выскальзывает раздвоенный лиловый язык, горячий, он медленно ползет по застывшему от страха девичьему лицу, скользит по губам, проникает в рот, все глубже, в гортань, трахею. — Я тебя тоже люблю, MC. Так люблю, что схожу с ума. Мы больше не расстанемся, ведь ты станешь частью меня, — а голос все тот же, тихий, чарующий, лишь немного искаженный каким-то звериным хрипом, настоящий голос сирены. Список пополняется еще одним именем, нацарапанным корявым неумелым почерком кровавыми чернилами. Соленые капли воды разъедают буквы, так что его и не разобрать.