кометы

      дрожащими пальцами блондин набирает нужный телефонный номер на затенённом экране садящейся мобилки и держит её на расстоянии, вслушиваясь в нудные гудки, боясь поднести её к уху, словно дикое животное — мало ли, цапнет?       по ту сторону сети никого не было. автоответчик быстро разделался с обезумевшим узумаки холодным «абонент не отвечает, пожалуйста, перезвоните позже». наруто кричит что-то типа позже, блять, и звонить будет некому и бьёт кулаком об стену. за гипсокартоном обеспокоенно зашуршали соседи, но ему до пизды, что они себе напридумывают и что за окном почти кукарекают четыре утра, и он падает на запылённый диван в надежде, что эта балбесина, наконец, ответит.       и вроде бы они всё уже решили и даже сошлись на том, что саске прекратит творить с собой подобную херню, но опять что-то пошло не так, и учиха на каких-то дерьмовых окраинах находится в очередном припадке в комендантский час.       когда наруто звонил ему в последний раз часов этак десять назад, он сказал, что вышел за энергетиком.       когда к двум часам ночи ему звонил итачи, наруто понял, что ближайший ларёк с дешманской выпивкой находится за три версты от дома саске.       — и добавить нечего, — узумаки ожесточённо трёт переносицу и пытается успокоиться, раз за разом обновляя страничку учихи, — сказочный идиот, — саске опять оффлайн, и наруто впивается коротко остриженными ногтями в диван, откидывая пульсирующую голову назад. над головой прыгают белые зайчики и огненно-рыжие лисички, обскакивают вокруг слабенькие солнечные лучики, цепляются хвостами и длинными ушками за гардину и путаются в материном тюле.       узумаки не спит уже вторые сутки.       конечно, не из-за саске.       из-за проекта по английскому, из-за больного крёстного, из-за идиотов соседей сверху с их бесконечным ремонтом.       из-за беснующейся сакуры и приближающихся экзаменов.       из-за проблем с жильём и нехваткой трёх копеек на продукты.       и, всё-таки, немножечко из-за саске.

~

      к пяти утра наруто практически уснул — веки тяжёлыми плотными шторами накрыли воспалённые глаза, а солнце, бесновавшееся ещё недавно на потолке, спряталось за тучи. комната погрузилась в блаженную унылую серость, такую невероятно желанную и спасительную. саске не появлялся в сети со времени их прошлого разговора.       когда на часах было почти шесть, скрип входной двери разбил гнетущую тишину квартиры, и узумаки обеспокоенно вскочил.       — закрывать за собой надо, дебил.       — сам такой, — с неподдельной дрожью в голосе — то ли от холода, то ли ещё не пойми от чего — ответил наруто, широко улыбнувшись, как последний из идиотов.       саске жался в углу, теребя запачканные бинты, туго обмотанные вокруг запястий и ладоней.       — ты опять что ли?       — ага.       — пиздец ты дурачьё.       — если не собираешься помогать, я сваливаю.       — да сядь ты уже.       два ловких движения — и у парня в руках уже объёмная аптечка, насквозь пропитанная нашатырём и запёкшимися под солнцем горчичниками: не зря мать говорила, что оставлять на подоконнике полупрозрачную коробку со всевозможными препаратами — мешать концентрированный яд в домашних условиях.       узумаки неторопливо садится напротив саске и аккуратно берёт его за правую руку. бинт пропитался кровью. учиха тихо шипит и давит подступивший к горлу стон.       — аккуратнее можно?       — аккуратнее нужно было тогда, когда ты это делал, дубина.       под бинтами картина маслом художника-недоучки — точнее, никакая уже и не картина, а просто помесь кроваво-красного с едким запахом зелёнки. он что, реально додумался до самолечения? живущая в двух домах от саске сакура, заучивающая анатомию для чайников в свободное время, явно должна была одуреть от такого исхода событий. запястье искромсано вдоль и поперёк, впрочем, как и ладонь.       — ты, блять, серьёзно? — наруто вновь пытается успокоится, но всё идёт по пизде как в принципе и всегда в таких ситуациях, повторяющихся с периодичностью в три-четыре месяца.       — нет, придуриваюсь.       — заткнись.       наруто держится молодцом и не ревёт, всё своё он отыстерит ближе к полудню, когда саске уйдёт отсюда, соседи разойдутся на работу и этот конченый чувак сверху опять начнёт сверлить, и тогда снова будут слёзы и сопли, разбитые кулаки и кровь. не столько же, сколько сейчас медленно скапывает багровым на пол с исполосованных рук учихи, намного меньше.       узумаки чувствует, что небо, ещё часа два назад светлое, затянуло тучами, и оно было готово разрыдаться. пальцы предательски подрагивали, наруто прятал их за бинтами, пытаясь не показать саске, что ему есть хоть какое-то до него дело, но как же хуёво он играет. губы время от времени поджимались, и парень закусывал до металлического привкуса на языке щёку, только чтобы не начать реветь, как девчонка — саске почти добрался до вен.       наруто не плакал давно — по крайней мере на чьих-то глазах. ему чуждо просить помощи или длинными тёплыми вечерами за чашкой кофе сетовать на тягостность своей жизни лучшей подруге, которая завалилась к нему в дом несмотря на то, что за окном уже начинали зажигаться фонари, только ради того, чтобы выслушать треплю блондина. ему не нужна жалость или добрые советы. слёзы — не то, чем стоит светить на публику, даже самую крохотную. для наруто плакать — самый страшный грех на свете, запрет его бога на слёзы, который, нарушив, приведёт его, несомненно, в ад, но узумаки — тот ещё атеист, и бог ему ваш уже вроде как не нужен, ведь где он был, когда позволил саске творить такие неблагодарные вещи с самим собой? и наруто плачет, и слёзы, нитяными тропинками ведущими от уголков глаз до острия подбородка, прожигали кожу насквозь и заливались хмелем под язык, не позволяя ему прекратить.       — эй?       наруто не слышит и смущённо вжимает голову в плечи, отдёргивая руку от саске.       — ты чего?       парень судорожно проглатывает три тихих всхлипа и отворачивает голову в затенённую сторону комнаты, чтобы слёзы так сильно не выдавали его самого с потрохами, но он уже так нехило проебался, что и терять-то нечего. руки стали жить своей собственной жизнью, да и сам наруто против не был.       — наруто?       узумаки крепко прижал остолбеневшего на считанные секунды саске.       — зачем, саске?.. зачем? — наруто быстро шепчет на заострённое бледное ухо, не думая, что он вообще мелет. слова сами по себе вылетают из его рта, не цепляясь за стучащие друг об друга зубы и размякший язык.       перед глазами учихи летают кометы — яркие и тусклые, с длинными красивыми лисьими хвостами. запястья уже не так болят, только наруто сильно вжался в его тело, и руки совсем перестали слушаться и обвили дрожащее, но такое тёплое и родное? тело. и сам наруто вроде как похож на эту рыжую лисью комету — тоже тёплую, даже, наверное, ужасно-преужасно горячую. ему действительно не стоило прогуливать уроки астрономии, но думать об этом сейчас — последнее дело.       когда наруто отталкивается от саске, тянущего к нему тонкие, испещрённые различными шрамами и ссадинами, в некоторых местах до сих пор саднящие и истёртые толстым слоем весенней одежды, бледные руки, в глазах его он видит тьму и две хвостатые кометы, переплетающиеся в непонятном и удивительном танце. если б он мог списать всё на глюки от двухдневного бодрствования, то, в тот момент, наверняка так и поступил бы.       глаза у учихи саске — настоящий беззвёздный космос. только бледные слабые лучики, проклёвывающиеся сквозь пелену серых туч, отражённые в них — единственные существующие там звёзды: белые карлики и красные гиганты. воспалённо-розовые веки ласково очертили границы маленького космоса, и звёздная пыль, осыпавшаяся с поверхности редких, но безумно желанных звёзд, собирается в длинный мерцающий хвост кометы — его личной кометы, названной в честь его личной белобрысой бестии.       — ну чего ты разревелся-то? — саске трёт раскрасневшиеся глаза и печально осознаёт, что заляпал красными пятнами чужую рыжую кофту.       — сам не лучше, — узумаки шмыгает носом, — у самого глаза на мокром месте, а я всего-то…       саске тихо усмехнулся и отвёл глаза. за окном начинали гудеть машины, за стенами понемногу копошились, собираясь на работу, соседи.       — глаза у тебя красивые, — наруто отряхнул кофту от ссыпавшихся на неё чёрных чужих волос и потянулся одной рукой к стоящей на полу аптечке.       — говоришь, будто педик какой-то.       — да иди ты, — розоватые уголки его губ чуть приподнялись, — просто я люблю тебя, вот и всё.       — сказал же, педик.       — ой, а чего это ты так покраснел, саске-ку-ун?       — пошёл нахуй.