Весь мир - театр! А я в нём кукловод)

      Глубоко вдохнув воздух, пропитанный долгожданным и таким волнительным ароматом свободы, магик почувствовал некоторое облегчение.       Наконец-то он находился не в школьном лазарете, с давящими стенами, а в просторной теплице с многочисленными растениями и пробирающимся, словно испуганный путник, солнцем.       Пытаясь отследить последние события своей жизни, в сознании Гарри стали всплывать обрывочные воспоминания об очередном приступе, свидетелем которого стал профессор.       Непростительное проявление эмоций, вызвало в душе избранного приступ отвращения к своей несдержанности, усиливающейся с каждый секундой.       Но маг не спешил обрывать поток мыслей, «окунаясь» в каждую мысль и черпая негодование, апогеем которого стал рвотный спазм, разрешившийся на куст редких, карликовых роз.       — Не-нави-жу… — прошипел Гарри, буравя взглядом одну точку. — Я не смог… Не смог быть человеком в его глазах…       Попытавшись подняться с постели, магик не сдержал равновесия, рухнув на белую мраморную плитку, охладившую разгорячённое тело.       — Я до последнего был человеком! Зачем он пришёл в тот миг, когда я «переодевался»?! — отчаянный вой оглушительными раскатами нарушил привычную тишину райского уголка, очернив его покой грязными помыслами парня, безрезультатно пытавшегося подняться.       Злость на тело, «не умеющее» быть податливым материалом для создания иллюзии приземлённого благополучия и благонадёжности усиливалась с каждой секундой, которая не давала возможности вновь подчинить восставший против своего хозяина кусок мяса.       Рёв негодования раздался вновь и Поттер стал биться об плитку изо всех оставшихся у него сил.       — Ты подчинишься! Подчи-ни-и-ишься… — кричал маг, сожалея об отсутствии ножа, которым он мог бы решить проблему противостояния опьянённого садизмом, разума и тела.       В секунды потери контроля над собой, маг успевал сделать несколько «очищающих» его разум порезов, способных привести в себя, заходящееся от голода, сознание.       Но с подобной практикой отрезвляющего мазохизма приходилось быть максимально осторожным, ведь кровавые порезы и чёрно — синие гематомы могли увидеть особо любопытные однокурсники, а, особенно — вечно подозрительные слизеринцы, словно шакалы, снующие в поисках добычи.       Сколько раз приходилось Гарри скрываться в наиболее тёмных коридорах школы, чтобы оттереть от белоснежной рубашки только что полученные багровые разводы. К счастью, ему в этом не один раз помогали энциклопедичные знания Гермионы, которая могла предоставить заклинание на любой случай жизни, в том числе, и на немедленное устранение следов крови.       Собрав все известные Поттеру бранные слова, он шипя словно змей и извиваясь на полу от собственной безысходности, не оставлял попыток принять вертикальное положение тела.       Высокая фигура, величественно прошествовшая в сад сразу привлекла внимание Гарри, на мгновение замолчавшего и как зверь принюхивающегося к тому, кто стоял за его спиной.       — Профессор… Неужели у вас нет занятий, что вы пришли меня навестить? — с трудом выговаривая слова, спросил волшебник, сделав над собой усилие и развернувшись.       Да.       Это был Северус Снегг.       Всё такой же отстранённый и ледяной, словно скала. Он не был похож на живого человека, что возбуждало в голове юного волшебника все грани неутолённого им голода. Рассматривая властного учителя, на губах Поттера блуждала змеевидная улыбка, уже плохо контролируемая её обладателем.       Из-за утраты энергии, Гарри не мог совладать с позывами своего тела и становился более опасным, ведь был готов на любые действия в отношении окружавших его людей. Северус это понимал, поэтому принял решение закрыть ученика от посторонних глаз в принадлежавшем ему саду, где он выращивал необходимые для своих зелий ингредиенты.       Подойдя к волшебнику, Снегг поднял его на руки и вернул на кровать, накрывая белоснежным одеялом.       — Мне жарко! — запротестовав, крикнул магик, скидывая положенную на него ткань и упрямо всматриваясь в глаза своего гостя.       — Ваше тело ледяное, Поттер, — терпеливо сказал зельевар, не нарушая визуального контакта, но и не предпринимая попыток вновь накрыть ученика.       — Ваше тоже.       На мгновение, Северус почувствовал, что Гарри пытается прорвать его блокировку от чужеродных вмешательств. Впервые, магу стало интересно узнать, что же мог придумать ученик Гриффиндора, никогда не увлекающийся тёмной магией, как он в молодости.       Обучаясь на первом курсе, зельевар всё своё время тратил на то, чтобы приоткрыть запретные грани тайных познаний магических искусств и достаточно преуспел в этом, пожертвовав своей человеческой жизнью и обычными радостями, которые могли привнести в жизнь отшельника некоторую толику сопричастности с миром.       Это не интересовало Снегга, и он с лёгкостью поставил на кон всё, чем были полны будни обычных учеников Хогвартса. Пока однокурсники влюблялись и строили отношения, Северус дни и ночи коротал в обнимку с книгами из запретной секции, к которым он смог получить доступ благодаря благосклонности учителей с тёмными предпочтениями в магии.       Сейчас зельевар видел в молодом ученике задатки того, чем был полон сам на протяжении всего обучения. Неуёмное желание перешагнуть черту, выстроенную более примитивными и опасливыми магами, оказаться за гранью привычного восприятия действительности — всё это, как оказалось, привлекало Пожирателя, словно очередная грань запретного плода тайных знаний, скрывающаяся за туманной пеленой абстрактного и столь ложного понятия «магии».       Многие годы маг потратил на то, чтобы познать: «ничто не запретно — всё ложно, и познаваемо», лишь стоит переломить себя, пусть далеко не в первый раз и не в последний; пусть стоить это будет всех благ, которыми полнится серая реальность дней, но преклоняться перед явным — он никогда не будет, ведь всё это — лишь ступень восприятия, не намного выше маглов, которых Северус столь яро ненавидел.       В глубине души, тёмный желал позволить Поттеру приоткрыть его сознание, сломив несколько, самых примитивных блоков, желая посмотреть, как магик будет действовать дальше. Сможет ли он переступить через грань «учитель — ученик», чтобы дотронуться кончиками пальцев до явного осознания, до истинной сути и сломить построенную магом иллюзорность.       Но сейчас было рано.       Раненая душа волшебника не смогла бы вынести увиденного, и падение иллюзии могло сломить избранного, окончательно лишив рассудка.       Резко преломив всякие попытки магика добраться до его сознания, Северус усадил Поттера на кровати, фиксируя израненную спину и протягивая маленькую бутылочку с зельем.       — Что это? — брезгливо поморщившись, спросил Гарри, всё же принимая из рук учителя прохладную тару.       — Это зелье регенерации, — сухо отозвался маг, не сводя взгляда со своего ученика. — Оно поспособствует вашему организму в восстановлении.       Сделав глоток, волшебник скривился, но всё же допил жидкость до конца, возвращая бутылочку профессору.       — Всё же, какая это мерзость… — покашляв, прошептал магик, протирая выступившую на лбу испарину.       — Спасение не должно быть приятным на вкус.       — Согласен с вами, но скажите, почему вы тратите своё время на гриффиндорца, не столь искусного в вашем предмете как та же Грейнджер? — впившись пытливым взглядом в преподавателя, спросил Гарри, чувствуя, как не прекращавшиеся после приступа боли, стали медленно отступать, позволяя сделать вдох полной грудью.       Снегг не ответил на этот вопрос, сделав вид, что он занят прочтением некоторых пергаментов с заклинаниями, а магик не стал настаивать, видя, что в отношении профессора к нему что-то поменялось.       Он решил занять выжидательную позицию, насколько ему позволял его голод.

***

      Просуществовав под опекой профессора около трёх недель, Гарри стал ощущать, что настало время утолить свою жажду. Тем более, отсутствие нового покровителя позволяло ему сделать это, прокравшись из его сада в общий коридор.       Дождавшись ночи, Поттер встал с кровати и, выйдя из комнаты, направился гулять по школе, ощущая долгожданный воздух свободы. Но внезапно, сознание волшебника помутилось и, схватившись за стену, Гарри почувствовал, как учащается его дыхание, а пульс усиливается настолько, что не хватает дыхания для единственного спасительного вдоха.       Перед глазами стали проплывать хаотичные видения ужасающих изуверств, от которых сердце магика зашлось в возбуждении и ожидании скорейшего их свершения.       Словно слепой хищник, ведомый лишь инстинктами и нюхом, Поттер пробирался сквозь полутьму пустующего коридора на отдалённый отзвук голоса.       Это была Астория — невеста Драко, питающая к аристократу самые преданные чувства и горько сожалеющая о его утрате.       Она часто блуждала по ночному Хогвартсу, в надежде увидеть хотя бы один знак от жениха, но не получающая ничего, кроме брани учителей, уставших отлавливать помешавшуюся ученицу.       Поспешив ей навстречу, Гарри возник прямо позади Астории, испуганно вскрикнувшей от неожиданного появления парня.       — Поттер?! Ты что здесь делаешь? — брезгливо отряхнувшись, прошептала девушка, рассматривая волшебника с головы до ног.       Она была необычайно насторожена, поэтому магик выжал дежурную улыбку и кивком головы поприветствовал ведьму.       — Прогуливаюсь. Должно быть, как и ты.       — Я не рада твоей компании, уходи. Вместе, нас могут застукать преподаватели и развести по комнатам, лишив возможности появляться в коридоре в такое время.       — Чем же для тебя так дорога эта возможность? — делая вид, что он не понимает, о чём говорит Астория, спросил магик, практически буравя собеседницу взглядом.       Ощущая внутренний дискомфорт, ведьма поёжилась, отведя взгляд в сторону и заставляя Поттера усмехнуться.       Она приняла «нижнее» положение в животной иерархии волшебника, позволив себе столь быстро сдаться, прервав их визуальный контакт.       — Неуютно? — вновь задал вопрос избранный, подходя ближе. — Я знаю для чего ты тут ходишь, — и, заметив, что она не собирается задавать встречный вопрос, ответил сам, — всё же ещё надеешься встретить Драко.       — Скажи, какая тебе разнится до того, кого я надеюсь встретить? Я же не задаю тебе таких тупых вопрос, Поттер! Оставь меня в покое! — истерично взвизгнув, сказала ведьма, собираясь уходить прочь.       Подобный расклад не устраивал магика, который в мгновение ока преодолел разделяющее их расстояние и прижал Асторию к стене, зажав рот рукой.       Видя негодование в глазах одногодки, Гарри расстроился, что она не была напугана. Скорее всего, подобное поведение от Малфоя не было редкостью, поэтому, привыкшая к таким замашкам ведьма, безуспешно пыталась выбраться из лап волшебника, не планирующего её отпускать.       — Куда ты спешишь, Астория? Я всего лишь хотел тебе сказать о том, что Драко больше никогда не вернётся к тебе, но я могу привести тебя к нему, — растягивая буквы, прошептал избранный, наблюдая за ничего непонимающей ведьмой. — Он доставлял слишком много шума, поэтому я был вынужден вырвать его поганый язык, повязав вместо галстука Слизерина. Должен сказать, подобная смена имиджа пошла ему к лицу. Да… К испещрённому многочисленными рваными ранами, лицу. Думаю, ты бы вряд ли узнала в нём былого смазливого красавчика, которым восторгалась, — увидев дикий испуг в глазах девушки, Гарри завёлся ещё больше.       — Скажи, как часто ты утопала в его невероятных глазах? Должно быть, столь же часто, как и он в твоих, ведь они отражают самые глубинные помыслы твоей грязной души. Я хочу видеть это постоянно… — с этими словами, Поттер достал из кармана прихваченный с собой, садовый нож Северуса и не успевшая испугаться девушка, лишилась одного глаза, но заклинание молчания не позволило ей издать ни звука.       — Древние маги верили, что если съесть какую-нибудь из частей своего врага, можно получить те его способности, которыми эта часть славилась. Честно, я бы хотел с таким же высокомерием смотреть на этот мир, как смотришь ты… — договорив последнее слово, тело магика двинулось в некоем змеином порыве, и он практически на лету заглотил отобранный у Астории глаз. — М-м… Вкуснее, чем у Драко. Вот почему говорят, что девушки — сладкие… Я-то думал, во всём виновата прогнившая романтика, а тут своё мнение высказывал эксперт.       Наблюдая за агональными конвульсиями ведьмы, Гарри сильнее прижал её тело к стене, обнюхивая волосы и шею с выступившими от ужаса венами.       — Я… очень хочу попробовать… — прошептал магик, кончиками пальцев проводя по ноге своей жертвы и видя животный ужас в её глазах.       — Не волнуйся, мне не нужно твоё тело для удовлетворения похотливых мыслей моего рассудка, ведь никто не знает… в чём они заключаются… И кого я жажду до потери последней капли человеческого сознания… — шептал Поттер, обдавая лицо Астории горячим дыханием. — Уверен, Драко не смог бы доставить тебе подобного удовольствия… Отплати мне тем же: помоги утолить мою страсть и голод своим существованием…

***

      Никто не слышал крики ведьмы, оказавшейся на самом нижнем уровне школьных подвалов, которые успел заприметить Поттер и обустроить для своих забав.       Разумеется, что ему следовало быть предельно осторожным, но лишь устраиваемые в подземелье игрища могли на долгий срок утолить его голод и позволить жить как человек долгие недели.       Осматривая привязанное к столу тело, маг вспоминал только одного человека — Северуса.       Он желал, чтобы тёмный заметил его присутствие, позволил показать творимые им деяния, ведь избранный знал: в глубине души, зельевар точно такой же, как и сам Поттер. Все его манеры и холод — лишь дешёвая маска накинутого иллюзорного заклятия, которое Гарри так жаждал разбить о яркость признаний, посвящаемых магу дел.       Никогда ранее волшебник не испытывал подобных чувств к человеку.       Он не испытывал влечения к женскому полу, не чувствовал любви и не желал её проявлений. Целуя девушек, внутри не загорался тот огонь чувственности, которым были отравлены практически все его однокурсники.       Напротив, испытывая отвращение ко всякого рода проявлениям чувств, Поттер абстрагировался от них, стараясь не попадать в ситуации, где он мог стать свидетелем очередного проявления ванильной «искренности».       С Северусом всё обстояло иначе.       Маг пробуждал в своём юном ученике запретные грани человеческой души, открывая невероятный животный магнетизм. Избранный желал показать тёмному, насколько черна его душа, насколько отвратительны и порочны мысли, которыми ежесекундно исполнялся его разум.       Гарри всей душой жаждал приоткрыть для Снегга свою душу.       — Знаешь, Астория, возможно, я испытываю нечто схожее с вашим, человеческим влечением… — сказал магик, проводя ножом по ноге своей пленницы. — Я хотел бы проявить в отношении своего тайно обожаемого человека некоторые активные действия, но мне так тяжело… — устало выдохнул Гарри, замечая, что девушка хочет что-то ему сказать.       — Я дам тебе возможность высказаться, но имей в виду: здесь никто тебя не услышит, — махнув палочкой, магик снял заклинание с ведьмы.       — Гарри, давай поговорим… Не трогай меня, — жалобно простонала Астория, вызывая у гриффиндорца приступ зевоты.       — Асто, придумай что-то поинтереснее, я слишком устал.       — Х-хорошо… Давай поговорим о твоих запретных чувствах к объекту обожания. Ты же желаешь проявить какие-то активные действия, так?       — Так.       — Скажи мне, почему ты не хочешь признаться открыто? Ты ведь… восхитительный волшебник и очень многие ведьмы в школе, желают принадлежать только тебе, исполнять всё, что ты пожелаешь… — с ужасом шептала невеста Драко, замирая всем сердцем от боли вырванного глаза и ласкания её наиболее лёгкой версии заклятья «круцио», придуманной самим Поттером.       — Объект не такой как все остальные. Именно поэтому я обратил внимание, — со скукой отозвался волшебник, усиливая воздействие на девушку, согнувшуюся от невыносимой боли.       — Расскажи мне о ней. Я бы могла рассказать всё о той ведьме, чьё имя ты назовёшь…       — Ведьме? С чего ты взяла, что это ведьма? — с презрением фыркнул магик, ослабляя хватку.       — Прости меня… Скажи же, кто это?       Некоторое время поразмыслив, Гарри ответил:       — Раскрыть имя этого человека, значит, осквернить его существование. А мне бы не хотелось не этого. Остолбеней!       Вздрогнув, и без того скованная ведьма застыла от прозвучавшего заклинания и с ужасом всматривалась единственным глазом в своего мучителя, который, снова взяв в руки садовый нож зельевара, воткнул его прямо в живот пленницы, чувствующей прохладу в области соприкосновения с инструментом магика.       Через несколько минут, раздался удовлетворённый голос волшебника.       — Смотри! Это твои кишки! Думаю, ты первый человек в этой школе, который видит их, находясь в сознании. Можешь собой гордиться, — приветливо улыбнулся Гарри, приблизившись к лицу ведьмы, чтобы она могла рассмотреть полученный им «артефакт».       Он чувствовал её животный страх, и необычайный азарт застиг избранного, достигая наивысшего пика возбуждения, на которое был способен волшебник, наблюдая за своими изуверствами.       Не контролируя собственные чувства, Гарри зубами впился в шею ведьмы, разрывая ещё тёплую плоть зубами и сплёвывая мягкие куски мяса около её же тела.       Его мало интересовала бархатная кожа Астории. Он был увлечён кровью, лившейся из рваной раны ведьмы, жизненная энергия которой медленно покидала измученное тело.       В воспоминаниях всплывал отстранённый силуэт Северуса, и сердце в груди волшебника начинало биться с неимоверной скоростью.       Он возбуждённо представлял, как зельевар бы увидел совершённые им деяния, как был бы удивлён своим тихим учеником и с каким упоением Поттер бы открывал ему свою истинную сущность, говоря: «Вы такой же, как я… Мы так похожи, что наши души, практически неразличимы».       Одним движением, разрезав горло своей жертве, Гарри глубоко вздохнул, запечатлев на губах уже мёртвой девушки поцелуй.       — Видишь Драко. Я осквернил твою невесту… Не всесилен ты… — с упоением прошептал Поттер, рассматривая результат своих трудов.       Чувствуя, как голод отступает, магик вспомнил о том, что вскоре наступит рассвет и ему пора возвращаться в сад Северуса, который может заметить его отсутствие.       — Я жду вас сегодня, профессор… Чтобы взглядом рассказать о совершённом… И в глубине пустых и чёрных глаз, увидеть… Невольное одобрение, которое я вспоминаю всякий раз, лишая ваших любимцев жизни…