Сначала было темно

Сначала было темно. Потом тоже темно, но появились звуки. Знакомое что-то, но что — он так и не смог понять. — Твой кофе, Глэм, — сказала мама, а папа коротко ответил: — Спасибо, милая. — Да заглохни ты уже со своей брынчалкой, Хэви! — Но он любит эту песню. Ах да, Scorpions. Спасибо, братик. — Он тебя не слышит, он в коме, Хэви! Ди впервые слышал такие надрывно-истеричные нотки в голосе мамы. — Давайте не будем ссориться, — совершенно потухшим тоном произнес папа. — Сейчас мы должны держаться друг за друга, раз судьба нам преподнесла такие испытания. Ди не хотелось слушать семейные пререкания, а вот музыка была бы очень кстати. Можно было бы попросить, но язык что-то не больно слушался. Он пошевелил губами, но не произнес ни слова. — Мне кажется, он только что пошевелился, — сказал папа. — Тебе показалось, Глэм. — Почему ты не хочешь верить в лучшее, Вики? — О, я хочу, но врачи нам дали ясно понять, что он уже не очнется… Поехали домой, мы ничем здесь не поможем. — Я хочу побыть с ним еще, — произнес Хэви. — Езжайте, я приеду позже. — Только не играй больше. — Ладно. Разумеется, он не послушался. Как только захлопнулась дверь, он снова взялся за гитару, и Ди был ему благодарен. Музыка окутывала благодатным коконом, и он предпринял еще одну попытку сказать что-то. Однако с губ сорвался лишь невнятный вздох. Хэви его, очевидно, не услышал. Тогда он попробовал приоткрыть глаза. Веки дрогнули — и он тут же зажмурился: по глазам резанул яркий дневной свет. Но это уже что-то. Он решил пока полежать с закрытыми глазами, а заодно разобраться, что происходит. Итак, он в коме. То есть уже, судя по всему, нет. Но как он оказался в таком незавидном положении? В него стреляли. Это было последнее, что Ди помнил. Вернее, предпоследнее, а последнее — асфальт перед глазами, когда он на полной скорости слетел с байка. Дурацкая была ситуация, если честно. Абсурдная в своей ужасности, отвратительности, омерзительности. Они с Хэви отправились на концерт местной рок-группы в захудалый бар на окраине города. Они дружили с этими ребятами, поэтому отправились их поддержать. Играли парни и девчонки весьма сносно, но два увальня, пьяные от дешевого барного пива, все время орали, что они отстой. Уже тогда эти придурки Ди не понравились. Потом они принялись приставать к Хэви, приняв его за девушку. Но и когда он сказал им, что он — парень, они не перестали его лапать, крепко схватив за руки. Ди не умел драться, но не мог не заступиться за брата. Завязалась драка, в которой им с Хэви доставалось явно больше, чем тем двоим. А потом их вышвырнули на улицу, всех четырех. Вспомнились диалоги: — Нас из-за вас вышвырнули, малявки блядивые! — Вы сами начали! — Оставь их, Ди, поехали. — Куда намылились, мелюзга?! А ну-ка тормознем их! Но они с Хэви уже вскочили на байк и завели мотор. Они отъехали от бордюра, а потом его спину пронзила боль. Он не удержался, понял, что падает с летящего байка, — и увидел асфальт и мелкие камешки, прежде чем отключиться. Ди не понимал, как можно быть такими ублюдками. Может, они не хотели в него попасть, а лишь припугнуть или продырявить колеса, но все-таки пуля угодила ему в спину. И теперь он в больнице, спасибо, господа хорошие. И никто же их не накажет за это, хотя они заслуживают тоже получить пулю. Ди одернул себя: нельзя так думать, нельзя отплачивать за зло той же монетой. Но ненависть к этим уродам, которые лапали Хэви и стреляли в него, была крепче всех праведных мыслей. Хэви перестал играть. Всхлипнул, а затем и вовсе разрыдался. Ди захотелось его утешить, поэтому он снова разлепил губы, и на этот раз все-таки произнес: — Спок… спокойно. Хэви закричал, наверное, на всю больницу: — Ди!!! Какое-то движение — и что-то стукнуло о пол, наверное, гитара. Распахнулась дверь, и Хэви стал звать на помощь: — Он очнулся! Он очнулся! Скорее, кто-нибудь… Ди приоткрыл глаза, когда снова почувствовал Хэви рядом. Он гладил его руку и безудержно рыдал, горячо шепча: — Господи, Ди, ты очнулся, я молился, я стал верующим, и Бог услышал мои молитвы… — У тебя шрам на брови, — заметил Ди. — Да, после той ночи, когда мы упали с байка. Ну и досталось же тебе… — Их не посадят? — Ищи-свищи ветра в поле. — Помолись, чтобы они попали в какую-то неприятность. — Это грех… — Какой ты забавный стал теперь, — усмехнулся Ди и прикрыл глаза. Сил на что-либо еще не осталось. Проваливаясь в болезненный сон, он еще слышал, как вокруг суетятся люди, а Хэви плачет и шепчет что-то про Бога. Ди хотел еще послушать музыку, но уже не мог произнести ни слова. Ладно, он совсем немного поспит, а потом попросит Хэви поиграть ему еще. Почему-то Ди был уверен, что теперь он ни за что не отойдет от его койки.