BnHA boys — drabbles

Настоящие чувства спрятаны в ощущениях.

***

Хитоши Шинсо

      Прикосновение прохладной стали к горячей коже будоражит сознание, заставляет жмуриться до белых искр, вскипать кровь в венах. От притока адреналина любые касания и лёгкие поцелуи ощущаются в тысячу раз ярче. Хитоши благоговеет перед этим впечатлениями, и ему хочется поделиться ими с тобой как можно больше. С другим человком игры с ножом показались бы тебе сущим сумасшествием, но с Хитоши это так… правильно. Нет, скорее, ожидаемо — он несколько эпатажен и любит пробовать всё «новое», не пренебрегая любой возможностью доставить удовольствие возлюбленной.       Атласная лента на глазах мешала обзору, но всё-таки благодаря предзакатным лучам солнца, залившим комнату, можно было уловить силуэт нависающего Хитоши. Герой крепко держал рукоять затупленного ножа у тонкой шеи, ухмыляясь с твоего сбившегося дыхания и пылающих щёк. Обух уже успел нагреться от опасной близости к горлу, поэтому Шинсо перевернул нож и неторопливо провёл остриём клинка от ложбинки между грудей до пупка. Кровь отчаянно била тебе в виски, все мысли в голове спутались и буквально кричали: «А что случится, если в следующий миг он будет не так осторожен?»       Шинсо впервые пробует игры с ножом, но ему так нравится. Нравится твоё безоговорочное доверие, нравится контролировать ситуацию, доминировать. Сейчас он является ведущим, а ты — ведомой. Хоть нож и туповат, однако стоит герою приложить усилие, чуть-чуть надавить, как на молочной коже с шипением выступит багровая жидкость и смешается с каплями пота. Только от одного этого крышу рвёт. Нет-нет, игры должны оставаться играми. — Хитоши? — твой голос похож на жалобный скулёж. Кажется, юноша был слишком долго занят своим воображением. На его лице промелькнуло волнение, но из-за повязки на глазах ты этого не увидела. — Я здесь, — он отозвался и наклонился, чтобы поцеловать тебя, продолжая выводить кончиком ножа незамысловатые цветы на животе.

***

Шото Тодороки

      Тодороки нравится искусство шибари потому, что так он может почувствовать контроль над ситуацией и над своей чертовой жизнью, которая с недавних пор затрещала по швам. Конечно, он любит и другие «традиционно японские штучки», но используют только если сильно устанет от своих будней.       Перспектива быть связанной не казалась тебе заманчивой. Тогда связывать будешь ты? Ещё хуже. С другой стороны, Тодороки ни в коем случае не причинит тебе боль, он всегда нежный и внимательный, словно одно неловкое прикосновение обожжёт тебя или покроет толстой коркой вечного льда.       Под пристальным взглядом ты разделась до нижнего белья и села на колени посреди комнаты. Как сказал Шото, он подготовил самую мягкую верёвку для тебя — хлопковую. Двуликий опустился рядом с тобой на колени, медленно поцеловал, посасывая нижнюю губу, и осторожно накинул верёвку на шею. Это заставило тебя вздрогнуть, но Тодороки лишь углубил поцелуй, словно пытаясь сконцентрировать все твои ощущения и внимание на сплетении ваших языков. Герой скрестил концы верёвки, несколько раз обвязал ими под грудью и завёл за спину для узла, затем отстранился от твоих губ с громким чмоканьем. Ты такая милая, когда связанная и смотришь таким затуманенным взглядом! Он встал, чтобы взять новый моток верёвки из комода, и через несколько секунд вернулся, располагаясь сзади. — Пожалуйста, отведи руки назад и расслабь мышцы, иначе узел не будет крепким. — он потёрся носом между твоими лопатками. Щекотно. Ты рвано выдохнула и последовала указаниям: концы верёвки моментально затянулись на твоих запястьях, врезаясь в нежную кожу. — Как тебе? Удобно? Может, ослабить узел? — одна его рука гладила твоё бедро, а другая — низ живота, задевая край нижнего белья.       Ощущения новые, непривычные, хотя естьэтом что-то своё, притягательное и эстетичное. Это в корне отличается от того, как если бы Шото использовал, например, наручники. — Я в порядке, — всё, что ты смогла ответить.

***

Изуку Мидория

      Чулки на длинных ногах с подтянутыми икрами и изящными коленями являются олицетворением женственности. Правда, изначально они были предметом мужского гардероба, но кого это волнует? Изуку волнует лишь приятное покалывание на подушечках пальцев в первые секунды прикосновения к чёрному шёлку носочного изделия, плотно прилегающего к коже.       Одной рукой Изуку проходится по тонкому шву сзади от ранта до пятки, затем обхватывает стопу и тянет на себя, а другой тут же удерживает под голенью. Герой невесомо касается губами лодыжки; целует, поднимаясь выше, и наконец прижимается щекой к колену, прикрыв глаза. Несколько минут вы сидите в неестественной тишине. — Ты не уснул, Деку? — ты вздыхаешь и запускаешь пятерню в непослушные зелёные волосы, легко проходясь пальцами через мягкие пряди. — Не зови меня сейчас так, — юноша тут же открыл глаза, — а то представлю, будто это Каччан в чулках передо мной сидит.       Ты залилась звонким хохотом. Вряд ли Бакуго надел бы что-нибудь подобное по своей воле, но именно поэтому картинка в твоей голове так тебя развеселила. Кажется, услышав заливистый женский смех, Мидория ещё больше смягчился. Юноша оставил поцелуй на твоём колене и отстранился. — У него не такие красивые ноги, — пройдясь тёплыми ладонями по тонкому шёлку, Изуку потянется к креплениям на ранте. Раздался глухой щелчок. — На нём будут хуже смотреться.       Под руководством героя чёрный капрон неумолимо сполз вниз. Как только чулок был небрежно откинут на пол, ты несильно толкнула Мидорию ногой в грудь, заставляя потерять равновесие и опереться на локти. На секунду парень опешил, и тебе хватило этого времени, чтобы сесть на его оголённый торс.

***

Тамаки Амаджики

— Сегодня ты хорошо поработал, Тамаки. Молодец.       Слова поддержки обладают удивительной, ни с чем не сравнимой силой: они помогают человеку стать счастливее, уверенней. Тамаки всегда лестно слышать похвалу от возлюбленной, а ещё безумно приятно, когда её глаза с щемящей нежностью смотрят в его через зеркало. Амаджики предпочёл бы избегать зрительного контакта с людьми, но только не с тобой. Что-то тёплое волной поднимается от сердца к горлу и сдавливает до боли, и дышать трудно, и не смотреть в ответ невозможно.       Ты кивнула вашему отражению. Герой поспешил обнять тебя со спины, окольцовывая талию крепкими объятиями, после чего уткнулся носом в затылок и обжёг волосы своим горячим дыханием. Амаджики с шумом выдохнул, почувствовав запах мяты и ягод. Так пахнет твой шампунь, так пахнут ваши подушки. Ты погладила юношу по руке, чтобы он отвлекся и снова посмотрел в зеркало. Тамаки положил подбородок на твою макушку, сощурил глаза и, вглядываясь в зеркало, поджал губы. — Знаю, что тебе было тяжело справиться с ним в одиночку, но я очень-очень горжусь тобой. Тебе тоже нужно гордиться собой. — ты мягко улыбнулась, демонстрируя неглубокие ямочки на щеках.       Смущённый похвалой, юноша снова зарылся лицом в твои волосы. Улыбка, слова — всё сразу и слаще мёда, из-за чего по телу разливается приятная нега. Тамаки прижимается твёрдой грудью ближе к твоей спине, а его сцепленные в замок руки чуть надавливают на живот. — Ты действительно так считаешь? — хрипло произнёс юноша, задевая губами твою мочку уха. Хотелось услышать от тебя больше, чтобы почувствовать себя ещё лучше. Герой нежно прикусил кожу возле серёжки, лизнул, поднимаясь выше и очерчивая языком завиток ушной раковины. Всё это время Амаджики внимательно наблюдал за выражением твоего лица в зеркале, улыбнувшись тихому, наконец-таки вырвавшемуся, женскому стону. — Хм?       Дразнит. Ты едва не задохнулась от возмущения: как герой может быть таким бессовестным? Губы Тамаки продолжали ласкать мочку уха, а ты, встречая его взгляд, могла лишь глотнуть побольше воздуха.

***

Кацуки Бакуго

      Красивые руки с длинными пальцами и аккуратным маникюром, укусы до выступающих капелек крови, красновато-синеющие засосы — три вещи, которые обожает Кацуки. Бакуго доставляет огромное удовольствие оставлять отметины по всему твоему телу, кроме рук. Там — табу. Со временем ты к этому привыкла, даже перестала скрывать метки юноши пластырями и тональным кремом, взяв с того обещание не ставить их на видном месте. Если для Кацуки укусы — неумелое проявление любви, а засосы — подтверждение ваших отношений, то пусть так, здесь нет ничего плохого. В порыве страсти Бакуго может быть грубым, но позже обязательно извинится и будет нежным столько, сколько захочешь. — К-кацуки, — голос дрожит, руки сжимают крепкие мужские плечи, а глаза наблюдают за героем, ласкающим твою грудь. От чрезмерной стимуляции соски начинают ныть, нужно это прекратить. Он не отстраняется, всего лишь поднимает свой взгляд и смотрит на тебя с вызовом. — Хватит, ну. Пожалуйста?       Бакуго перестает посасывать кожу и вместо этого кусает её, услышав девичье «ай», он удовлетворённо отстраняется. На груди виднеются красноватый кровоподтёк и след от зубов. Юноша с нажимом проводит по ним большим пальцем. — Я и Мина идём завтра в бассейн, — ты со всей силы впиваешься ногтями в его кожу, когда чувствуешь горячее дыхание около рёбер. — Купальник слитный? — на этот раз Кацуки даже не удосужился посмотреть на тебя и после утвердительного ответа продолжает: — Тогда заткнись и не убивай мне весь настрой.       Этот засранец всегда кусается сам и вообще делает то, что хочет! Такой самодовольный, иногда раздражает. Ты отпускаешь его плечи и сразу же обхватываешь лицо Кацуки ладонями, рывком притягивая к себе, будто для поцелуя. И он ведётся на это, за что получает довольно болезненный получает укус за кадык. Бакуго недовольно рычит и злобно скалится. Ничего, он ещё отыграется.

***