Библиотека, я и ты, - мой пристыженный заучка

Ты выбираешь книжные стеллажи с немецкой литературой в читальном зале. Умница, Сэмми, ведь мы оба знаем, что в этот отдел в местной библиотеке в Оклахоме почти никто никогда не заглядывает. Я очерчиваю глазами твою упругую задницу, обтянутую джинсой, пока ты идёшь впереди меня, думая об обществе Туле, и совсем не знаешь, что мои мысли уже давно утекли в другое русло, обрисовывая все самые извращённые эпизоды с твоим участием. Ты был бы прекрасным порноактером, и я бы дрочил только на тебя, если бы случайно увидел в интернете или на платных каналах по телеку. А потом я бы всё равно украл тебя из развратной индустрии, чтобы никто кроме меня не смог к тебе прикасаться. Твоя гладкая кожа, спрятанная под слоями одежды, твоя ангельская улыбка и блядски-сочные губы, всегда красные и готовые к работе, как у шлюхи, а ещё искры в твоих глазах, и даже твоя душа, — всё принадлежит мне. Я усмехаюсь собственной похабщине, сворачиваю за очередную деревянную этажерку, хватаю тебя за шкирку и подталкиваю лицом в сторону книг, сзади подпирая тебя своими бёдрами. Запах немецкой литературы ударяет в нос и пахнет по-особенному, в ней дух борьбы, скрупулезности, и выточенной с годами практики. Я тоже планирую попрактиковаться с тобой в силе твоего характера, Сэмми. — Какого черта ты делаешь, Дин? Ты пытаешься вырваться из мертвой хватки, но моя фантазия уже обрисовала каждый следующий фрагмент нашей интимной игры. И теперь получается лишь шумно выдохнуть тебе в шею, вызывая едва заметный отклик в виде холодных мурашек, пробегающих по твоему загривку. — Заткнись, — я одергиваю тебя за ворот куртки, прислоняясь губами к самому уху. — Сейчас ты должен быть очень-очень тихим. И послушным, малыш. Ты понял меня? Ты в недоумении хмуришь свои прелестные тонкие брови и киваешь, сглатывая ком. Представляю, как шестеренки в твоей голове крутятся, пытаясь переворотить сотню, тысячи идей. Одна наконец доходит до твоего воспалённого, вечно загруженного потоками информации мозга, и выстреливает оглушительным пониманием, отражающимся легкой долей смущения на твоём лице. Ты снова дергаешься, как будто тебе пятнадцать, а отец вот-вот вернётся с охоты, силясь застать нас в такой компрометирующей позе, где я прогнул тебя, голого и ненасытного над столом, и вылизываю линию позвоночника. — Дошло наконец? — Дин, тут же люди ходят. Отпусти меня. Сейчас же, — зачатки твоей морали и совести, и, конечно, желания, сходятся между собой в смертельной схватке. Я знаю, кто гарантированно одержит победу, ты можешь не сомневаться в этом, братишка, так что я продолжаю… В помещении осталась пара человек, но сюда они не полезут. Разве что по отдельности, но думаю, столь удивительно страстную картину двух любовников, открывшуюся их глазам, они как-нибудь переживут. Присоединиться при всём их желании уж вряд ли позволю, разве что сделать пару горячих фото на память и потом мастурбировать на несбыточные, влажные мечты не реализованных открытий в туалете своего дома, прячась от мужей или жён, которых они не любят по-настоящему; не хотят так, как мы с тобой хотим друг друга. Я зарываюсь пальцами в твои волосы и прислоняюсь всем существом ближе, вдыхая запах папайя, оставленного после то ли шампуня, то ли кондиционера. Хорошо, что сегодня мы оба успели сходить в душ и отодрать от себя зловоние вампирской крови после вчерашних баталий. Но сильно медлить нельзя, иначе запал уйдёт, а твоя праведность ухватиться за минимизированные в данный момент бразды правления и стремительно одержит над тобой власть. Я хватаю тебя за хлопчатобумажные джинсы и стягиваю их вниз одним рывком. Твои щеки пылают, Сэмми, и это зрелище доставляет мне максимум удовольствия. Можешь ли ты быть ещё более идеальным? Можешь ли забраться в желудочек моего сердца, выброситься в аорту и вместе с остальной кровью заструиться по моему внутреннему миру? — Библиотека, я и ты, — мой пристыженный заучка. Мы трахаемся в твоей любимой среде обитания. Признайся, братец, не об этом ли ты мечтал последние годы? — Ох. Отвали, Дин, и делай уже… что начал. — Какие мы грубые и нетерпеливые, — шепчу я, усмехаясь краем губ, медленно тяну зиппер вниз. — Дин, ты что… не надел трусы? Интуиция у тебя отменная. Предпочитаю не отвечать. Возможно ты поймёшь, что я распланировал наш перепихон ещё с утра и всё происходящее здесь, как один большой, просчитанный до мелочей спектакль, который мы обыгрываем по моему сценарию. Мне хватает лишь вытащить член из полностью открытой ширинки, даже не расстегивая крупную пуговицу. Я оглядываюсь по сторонам и плюю на ладонь, чтобы в следующую секунду прижать её к твоей сухой дырке и обильно смазать её влагой. Повторяю так несколько раз, пока её количество не становится достаточным, чтобы облегчить проникновение. Мой ствол наливается энергией, поднимается, словно солнце на рассвете, и я уже тычусь им в твоё узкое нутро, чтобы в следующую секунду заполнить почти до основания одним мощным толчком. Ты вскрикиваешь, и я зажимаю тебе рот рукой, отрезая шанс что-либо сказать или ещё хуже, запротестовать. — Какой же ты прекрасный, какой же ты тугой, малыш. Ты просто создан для моего крепкого члена, — руками я сжимаю твою красивую смуглую задницу, оставляя на ней розовые пятна. — Вот так… да, детка, супер, хочу, чтобы ты принял его глубже. Ты покорно насаживаешься до упора, льнешь ко мне так близко, что я уже чувствую эту космическую, блядски потребную грань. — Кто же знал, что мой младший братец такая сучка? Кто же знал, что он так любит скакать на члене собственного брата? Я вижу, как кожа на твоем лице снова краснеет, и ты пытаешься отвернуться, но тщетно, я хватаю тебя за волосы, оттягиваю их назад, и впиваюсь зубами в твою шею, зализываю языком поврежденные мной же места. Ты весь мой, Сэмми. Мой без остатка и до последнего вздоха. — Ах, Дин! — Шшш. Я же просил! Я проталкиваю три пальца в твой влажный ротик и заставляю обсасывать их, даже позволяю кусать, потому что сейчас тебе буквально придётся ходить по канату без страховки над высотой тысячи метров от земли и при этом не привлечь чужого внимания. Я тяну свободную руку вниз по твоему подкачанному животу и нащупываю налившийся кровью эрегированный член. Обвожу большим пальцем сочащуюся смазкой головку и тихо смеюсь над твоим проигрышным положением, потому что я могу не только говорить, но и делать с тобой всё, что пожелает моя грязная душонка. — Хочешь кончить, Сэмми? Малыш правда хочет кончить? Ты быстро и долго киваешь, пока я продолжаю вбиваться в твой анус, растягивая его под свой толстый орган всевластия. Вытаскиваю из тебя наполовину и ты рефлекторно двигаешь задницей назад, елозишь ей, чтобы принять меня всего, но я лишь совершаю мучительно медленные фрикции, рассматривая, как твоя глубина впускает меня внутрь. Я отпускаю твой член и всё той же свободной рукой отодвигаю твою ягодицу, чтобы вбиться в тебя под другим углом, исследовать твоё тело до своего комфорта и новых ощущений. — Дин, я больше не могу… — Терпи, ещё рано, — хриплю я и радуюсь тому, что ты настолько подвержен моей власти. Это плохо, это неправильно, это за пределами, но мы оба увязли в этой тягучей жиже под названием «любовь». Но если менее поэтично и более реалистично, то скорее — «зависимость». Я кусаю тебя за плечо, и если бы мог, откусил бы от тебя львиную долю. Удерживаю тебя за волосы, чтобы посмотреть в глаза. Как много происходящее значит для тебя? Как сильно ты погряз в этом дерьме, детка? Твои очи наполняются застывшими в уголках слезами, похоже, я потянул за пряди слишком сильно, но ты вытерпишь эту сладкую пытку, ведь ты у меня такой молодец, я точно знаю. И понимаю, что в душе ты искренне хочешь захныкать, будто девчонка, но ты не можешь, Сэмми. Не сейчас. Я снова ощущаю под пальцами твой член и яростно надрачиваю его, слыша твой скулёж и замечая руки, которыми ты пытаешься сбивчиво ухватиться за полки на уровне твоей головы. Я слышу чьи-то приближающиеся шаги, мы оба их слышим, но я не так стеснителен в своих откровениях, как ты, детка. Так что я не останавливаюсь, чувствуя, как играет в крови адреналин и против воли довожу тебя до скорой разрядки, заставляя выстрелить на стопку разложенных в алфавитном порядке книг. Старинных, как весь этот необъятный мир. Ты довольно сжимаешься вокруг меня своими потрясающими стенками, но уже не можешь двигаться, тебя охватил сильный мощный оргазм, я понимаю, солнце, я понимаю. Сам ведь сейчас хватаю тебя за бедра, впечатываю в себя, чтобы тут же кончить внутрь и заполнить твою дырку тёплой спермой до конца, словно заправляю бак любимой детки. Идиотское сравнение, тебя я всё же люблю сильнее. — Умничка, Сэмми, послушный мальчик, — бормочу ласково в самое ушко. Я выскальзываю из тебя и помогаю натянуть штаны. Я вижу, что ты едва ли способен стоять на ногах, твоё тело расслаблено, измождено, ты устал и даже слегка вспотел. Слишком много пережил эмоций. Библиотекарша появляется перед нами из-за угла, поправляет короткие кудри, запрысканные мощнейшим слоем лака, старается улыбнуться, но выходит слишком ненатурально. Она внимательно рассматривает нас, будто просвечивая рентгеном, щурит глаза, вокруг которых расползлись возрастные морщины. — В следующий раз ищите место поукромней. — Прошу прощения? — ты неуверенно подаёшь голос. — Вы меня слышали. И молодой человек, — теперь она обращается ко мне, как бы невзначай указывая пальцем в район паха. — Будьте так любезны, застегните ширинку, у Вас добро из штанов вываливается. Я охаю, неловко улыбаюсь, тут же выполняя просьбу женщины. Перевожу взгляд на Сэмми, двусмысленно дёрнув бровями, и говорю так, чтобы только он мог выловить текст: — Слышал? Она сказала, что у меня «добро» в штанах. Как если бы я мог принести его в чью-то жизнь и таким образом спасти её. — Хах! Своим-то членом? Да, Дин, у тебя определенно слишком завышенная самооценка. Я кокетливо подмигиваю библиотекарше на прощание и продолжаю идти за тобой. Смеюсь, пока наконец не свожу брови у переносицы, понимая смысл сказанных тобой слов, и бросаю уже непонятно зачем вдогонку: — Завидуй молча, сцука! И, к твоему сведению, пока ты корчился в «предсмертных» судорогах, я достал нужную нам книженцию. Можешь не благодарить. — Ты хотел сказать, украл нужную нам книженцию? — А, детали… Кого они заботят, Сэмми? Поехали лучше в закусочную, я ужасно, дико изголодался.