Брачные игры

      Когда Фэн Синь понял, что его чувства к Му Цину не блажь и не сон — скорее, кошмар, который и врагу не пожелаешь, — он осознал проблему. Нет, чувства к Му Цину, желание потрогать его, коснуться губ, завалить на ближайшую горизонтальную поверхность или же вовсе никуда не заваливать, а попробовать прямо так, стоя, а потом, вероятно, получить кулаком по лицу или, менее вероятно, взаимное заваливание — или нет, Фэн Синь все еще не был против попробовать стоя — само по себе проблема. Катастрофа. Конец света, если честно.              Но с этим Фэн Синь смирился. Как-то слишком быстро смирился. Проснулся однажды утром, посмотрел в окно, пока задумчиво расчёсывал волосы, вздохнул и решил — катастрофа так катастрофа, он готов с этим жить.              Проблема состояла в том, что Му Цину стоило обо всём рассказать. Признаться. Не то чтобы Фэн Синь горел желанием, но спустя полгода с того значимого утра, когда он с головой погрузился в свой личный апокалипсис, кидать страдальческие взгляды в сторону Му Цина и вздрагивать от того, как тот его окликает, надоело. И Фэн Синь принял волевое решение — он пойдёт к Му Цину и всё расскажет. Пусть это будет их общей катастрофой. Пусть Му Цин тоже помучается, хотя это, конечно, вряд ли. С него-то как с гуся вода.              Вторая проблема была в том, что Фэн Синь понятия не имел, как признаваться. За восемь с лишним сотен лет ему как-то не приходилось раскрывать своих чувств. Но он слышал, что для того, чтобы добиться взаимности — а добиться взаимности всё-таки хотелось, — надо сделать признание особенным. Так, чтобы оно запомнилось. Чтобы они оба через пару веков могли вспомнить об этом дне с улыбкой, ностальгически прижимаясь друг к другу с глупым «а помнишь?».              Фэн Синь помотал головой. Вот уж такие фантазии — точно ерунда. Ни к кому он прижиматься не собирался. По крайней мере, с ностальгическими намерениями. С другими — да, очень даже собирался. Но для этого требовалось для начала хотя бы признаться.              — Ого! — присвистнул Пэй Мин, когда Фэн Синь вывалил ему то, что его так сильно волновало. — Ты и Му Цин? Не боишься зубы обломать? Он же ядовитый, как гарпия.              Нахмурившись, Фэн Синь тяжело на него посмотрел. Он пришёл за советом, а не за оценкой его вкуса в выборе зазнобы. Как будто от него этот выбор зависел! Однажды он просто посмотрел на Му Цина, который перебрасывал хвост с одного плеча на другое, заметил, как он поворачивает голову на оклик, как капельки воды, которой он только что умылся из ручья, стекают по щекам и шее куда-то за воротник — и всё, пропал. Катастрофа. За Фэн Синем выехали из Призрачного города, чтобы забрать в местную коалицию чудиков, идиотов и просто психов.              — Ладно, — хлопнув ладонями по столу с такой силой, что стоящий кувшин с вином едва ли не опрокинулся, Пэй Мин с готовностью и пугающим энтузиазмом улыбнулся. — Садись. Я тебе расскажу. Твой Му Цин будет в восторге, всю ночь не оторвёшь от себя.              Фэн Синь думал, что Му Цина он не оторвёт от себя только в том случае, если тот слишком сильно вцепится в него когтями, желая разодрать не только лицо, но и разорвать в клочья тело, но решил Пэй Мина не разочаровывать. К тому же тот действительно начал предлагать вещи, которые самому Фэн Синю в голову бы никогда не пришли.              Идея ему понравилась. Му Цин любит внимание и выделяться, так что и ему тоже наверняка понравится. Так думал Фэн Синь, разливая масло перед дворцом Му Цина, но всё равно немного нервничал. Му Цин был непредсказуем в своих реакциях, и пусть Фэн Синь, воодушевлённый Пэй Мином, надежды не терял, но пути отступления мысленно прорабатывал.              — Эй, Му Цин! — заголосил Фэн Синь, когда масло было разлито. Му Цин не откликался. Фэн Синь немного потоптался на месте, думая, может, у Му Цина там невероятные расстояния нужно преодолеть, чтобы выглянуть в окно, но нет — никуда выглядывать явно не собирался.              Пришлось применить силу. Фэн Синь топнул по земле, и та задрожала вместе с дворцом Му Цина. Реакция последовала сразу же. Му Цин показался в одном из распахнутых окон и удивлённо вытаращился на Фэн Синя.              — Что ты здесь забыл? — спросил он, забросив распущенные — явно готовился ко сну — волосы за спину. Фэн Синь на мгновение подвис, наблюдая за этой картиной, но быстро пришёл в себя. Моргнул и опустил зажжённую свечу, которую держал наготове, Фэн Синь поднёс её к маслу, и то быстро разгорелось, превращаясь в огненные иероглифы.              В их всполохах Фэн Синь видел, как лицо Му Цина вытянулось то ли от счастья, то ли от удивления. Ещё бы! Фэн Синь постарался. И зрелищно, и с огоньком в прямом смысле этого слова, и запоминающиеся!              — Ты идиот? — спросил Му Цин. Спросил негромко и без угрозы. Но без счастливых ноток в голосе. Значит, не от счастья его лицо изменилось, так что Фэн Синь уверенно ставил на удивление. Но не унывал. Удивление тоже хорошо. Лучше, чем вонзённая в брюхо сабля.              — Я сказал как есть, — Фэн Синь сделал самое искреннее выражение лица, на которое был способен, и взмахнул руками. От запаха горящего масла слегка щекотало нос, а от жара прогревалась правая, ближняя к огню, нога. Было неуютно. Но от изменившегося взгляда Му Цина становилось ещё неуютнее.              — Ты идиот, — уже как факт подтвердил Му Цин. — Это тебе нужен огромный член, у меня с этим порядок, — заявил он и захлопнул окно.              Фэн Синь растерянно почесал шею, не понимая, при чём тут вообще члены и их размеры. Внимательно посмотрев на горящую надпись, он нахмурился и, оттолкнувшись от земли, забрался на крышу дворца Му Цина. Глянув вниз, он сразу же обомлел. Надпись, в которой должно было быть признание «всё что нужно тебе — это Цзюйян», горела ярким «всё что нужно тебе — это огромный член».              — Твою мать, — не сдержался Фэн Синь. А он ведь старался! Последовал совету Пэй Мина, взял титул, тот, самый первый, который напомнил бы Му Цину о том, сколько они прошли вместе и как долго друг друга знают, и надпись эта — эффектный способ признаться. Должно было сработать! Даже с Му Цином!              Но Фэн Синь так привык к тому, как писались иероглифы на его старых храмах до смены титула, что невольно повторил их, сделав из признания не то издёвку, не то глупую шутку.              Сев на крышу, Фэн Синь с тоской смотрел, как догорает масло, и вздохнул. Может, конечно, Му Цину и не хватало огромного члена, который выбил бы из него спесь, но такое точно не следовало заявлять при признании в чувствах. Это понимал даже Фэн Синь.              Что ж, признавать свои ошибки надо уметь, и Фэн Синь признал — и ошибку в иероглифе, и провал. Но сдаваться не собирался.              — Спой ему песню, — предложил Ши Цинсюань, когда Фэн Синь нашёл его на улицах человеческой столицы. Если к кому-то и можно было обратиться после Пэй Мина, чтобы попросить совет в сердечных делах, то явно к нему. Пусть Ши Цинсюань сейчас в обносках и хромой, но пышущий энтузиазмом и желанием помочь. — Песни всем нравятся. Они говорят о чувствах лучше всего остального.              — Ты уверен? — с сомнением спросил Фэн Синь, прикидывая, какие песни он знает. Выходило, что не так уж много. В основном это были похабные мелодии, которые распевали солдаты во время пирушек после успешных битв, или величественные, воспевающие Наследного принца Сяньлэ. Фэн Синь не был уверен, что Му Цин захочет слышать в свою честь песнь о Се Ляне или о белых бёдрах пышной девушки, увиденной в устье реки.              — Я не знаю песен, которые ему бы понравились, — наконец признался Фэн Синь.              — Тогда придумай! — откликнулся Ши Цинсюань, но тут же себя одёрнул, окинув Фэн Синя оценивающим взглядом. — Нет, тебе лучше не придумывать.              Фэн Синь почувствовал себя уязвлённым. Хотел было возмутиться, даже поставить Ши Цинсюаня на место — да что он понимает в его талантах?! — когда тот даже рта не дал ему открыть, выдав новое предложение:              — Сыграй ему! Музыка тоже передаёт чувства, даже более тонко, чем песня. Ты же из благородной семьи? — он склонил голову к плечу и испытывающе посмотрел на Фэн Синя. — Тебя должны были учить играть на музыкальных инструментах.              — Должны были, — кивнул Фэн Синь.              — Вот и отлично, — просиял Ши Цинсюань. Фэн Синь его чувств совсем не разделял. После сомнений в его умении сочинять песни, пусть сомнения были и не без оснований, он вовсе не спешил делиться информацией о том, что учить-то его должны были, но только Фэн Синь вовсю этому противился и проводил свободное время, изучая боевые искусства. Кто ж знал, что через восемь сотен лет ему понадобится умение музицировать!              Гуцинь удалось раздобыть без проблем. Фэн Синь просто позаимствовал его у одного из своих прислужников со Средних Небес. Тот давал его не очень охотно и даже спросил:              — Вы же заплатите за его порчу?              Моментально вспыхнув, Фэн Синь оскорбился:              — Я беру его, чтобы на нём играть, а не портить!              Слуга кивнул, поклонился и, приподняв голову, ещё раз уточнил:              — Но вы заплатите?              Вздохнув, Фэн Синь почувствовал себя Му Цином — так сильно ему захотелось закатить глаза.              — Заплачу, — сказал он, сдавшись и пообещав себе, что вернёт гуцинь в целости и сохранности. Из принципа.              На обучение игре Фэн Синь выделил себе неделю. Дольше терпеть не было сил. Во-первых, ему совершенно не нравилось стирать пальцы о струны, во-вторых, сам звук его раздражал, в-третьих, очень хотелось поскорее признаться Му Цину, а потом, получив ответ — желательно, положительный, — предаться разврату со спокойной совестью. Точнее, совместному и приятному времяпрепровождению. Если не разврату, то очередной драке, если Му Цин ответит отрицательно. И уж в бою Фэн Синь точно заставит Му Цина изменить своё мнение и ответить как положено. То есть согласием.              Поэтому ровно через неделю Фэн Синь, примерившись, закрепил гуцинь перед собой, смастерив крепление из прочной ленты, и пошёл по Небесной столице искать Му Цина. Тот нашёлся довольно быстро — прямо на главной улице среди других небожителей, которые о чём-то разговаривали. В беседе Му Цин участие принимал то фырканьем, то закатыванием глаз, то всем одновременно. «А он сегодня в настроении», — решил Фэн Синь и уверенно шагнул вперёд, ударив по струнам и вперив взгляд в Му Цина.              От первых звуков все вздрогнули. Ещё бы! Фэн Синь ведь старался. Он дёргал за струны и продолжал наступать на Му Цина, чтобы тот точно понял, что всё это — ради него. И гуцинь, и выученная мелодия, и признание в самых нежных чувствах. Му Цин от неожиданности попятился, а остальные небожители поспешили разбежаться врассыпную. Глупые. Фэн Синь не драться пришёл, а признаваться в любви. Могли бы и оценить размах.              — Что ты делаешь? — зашипел Му Цин, когда отступать было некуда, и он упёрся спиной в широкую колону.              — Играю, — честно ответил Фэн Синь.              — А похоже, будто ты дёргаешь за хвост визгливую кошку. Немедленно прекрати.              Фэн Синь вздёрнул подбородок и собрался обидеться. Потом прикинул и решил, что Му Цин тоже, когда возмущается, похож на визгливую кошку, значит, мелодия точно ему подходила.              — Ни за что, — помотал головой Фэн Синь. — Дослушай до конца.              — Ни за что! — вторил ему Му Цин, морщась от череды звуков, издаваемых гуцинем под пальцами Фэн Синя. Вывернувшись, он стремительно пошёл по направлению к своему дворцу, но Фэн Синь не отставал и шёл по пятам, продолжая перебирать струнами. Даже не сбился ни разу! Кто-то годами учится играть на этой деревяшке, и сидя, а он всего за неделю управился и даже на ходу умудряется играть по нотам. «Вот что значит небожитель», — горделиво подумал Фэн Синь, не отставая от Му Цина, уже перешедшего практически на бег.              — Ты должен дослушать! — потребовал Фэн Синь, догоняя его.              — У меня уши отвалятся, если я дослушаю, — бросил через плечо Му Цин.              — Зачем тебе они, если ты не слушаешь, когда тебе хотят сказать важное?! — Фэн Синь уже терял терпение. И от усердия порвал одну струну. Пришлось изворачиваться и использовать соседнюю, продолжая играть. Упрямства ему не занимать. Фэн Синь знал, что умеет добиваться своего, и добивался.              Но он так увлёкся, что не заметил, как Му Цин резко остановился. Едва не влетев вместе с гуцинем ему в спину, Фэн Синь затормозил в опасной близости от гневно вспыхнувших глаз и раскрасневшегося от быстрого бега лица.              — Достаточно, — скомандовал Му Цин, одним сильным движением выдирая гуцинь из рук. Тот потянул за ленту на шее за собой и Фэн Синя, и тот сразу раскинул руки, чтобы принять в объятия Му Цина, явно понявшего его чувства, и, раз решил оказаться так близко, что они едва носами не столкнулись, ответил на них взаимностью. Даже драться не пришлось. Такая удача!              Разомлевший от того, что план удался на славу и даже успев пообещать отправить Ши Цинсюаню и его банде босяков побольше съестного, Фэн Синь только недоумённо воскликнул, когда на его голову обрушился удар, и гуцинь, жалобно скрипнувший уже всеми порванными струнами, оказался на его шее. Ровнёхонько посередине проломившегося днища надетый на Фэн Синя через голову. Педантичности Му Цину не занимать, конечно.              Глядя удаляющемуся Му Цину вслед, Фэн Синь всё-таки обиделся. Плевать на инструмент, Фэн Синь заплатит, но вот за музыку мог бы и поблагодарить. Его же буквально до дома проводили с мелодией о силе чувств. «Крайняя степень неблагодарности», — решительно подумал Фэн Синь и обиделся ещё сильнее.              Разобижаться пришлось через пару дней. Та самая сила чувств требовала выхода. Фэн Синь сопротивляться не мог и отправился за советом к Лин Вэнь. Уж от неё он точно получит толковое наставление. Она серьёзная, даром что дружит с Пэй Мином. Кто знает, каким бы тот был, не сдерживай его Лин Вэнь. Может, по всей Небесной столице уже давно бегали бы сотни маленьких пэйминят. Такого бы Фэн Синь не пережил, поэтому Лин Вэнь был от всей души благодарен.              — Книга — лучший подарок, — авторитетно сказала Лин Вэнь, не отрываясь от завалов пергаментов.              — Но я не подарок дарю, — потёр щёку Фэн Синь. — Я в любви хочу признаться.              — А? — Лин Вэнь скользнула по нему взглядом. — Для признания тоже подойдёт. Вот, возьми. Мне как раз недавно принесли подходящую.              Она сунула в руки Фэн Синя свёрток и махнула ему рукой — «уходи, мешаешь» говорил каждый её палец.              Фэн Синя долго уговаривать не пришлось. Прижав к себе свёрток, он зашагал ко дворцу Му Цина. Не доверять Лин Вэнь в таких вопросах не было никакого резона. Фэн Синь остановился только возле самого входа на территорию дворца, чтобы развернуть бумагу и посмотреть содержимое книги. Ну, просто так. Убедиться, что действительно подойдёт. Или хотя бы быть в курсе, из-за чего Му Цин наконец бросится в его объятия.              — Что ты опять здесь делаешь? — послышалось за его спиной. Вот ведь напасть. Му Цин всегда так не вовремя появляется.              Фэн Синь обернулся и, гордо вскинув подбородок, сказал:              — Я принёс тебе подарок.              — Надеюсь, не масло? — уголок рта Му Цина издевательски приподнялся. А потом его лицо исказилось неподдельным ужасом: — Или опять гуцинь?              — Нет, — самодовольно улыбнулся Фэн Синь, благодаря самого себя за находчивость. Ведь это он догадался пойти к Лин Вэнь. С книгой точно никаких казусов быть не может. Поэтому он смело протянул свёрток Му Цину. — Это тебе. Так сказать, оцени мою благосклонность.              Подарок Му Цин взял с опаской. Двумя пальцами. Почти брезгливо. Фэн Синь одёрнул себя и решил пока не обижаться. Успеется.              Избавившись от бумаги, Му Цин уставился на обложку, и его брови поползли вверх:              — «Теория зачатия совершенного ребёнка», — зачитал он. И медленно — даже слишком медленно, потому что сердце Фэн Синя уже успело мигрировать в желудок — поднял взгляд. — Ты уверен, что это мне?              Фэн Синь чувствовал, что краснеет и горит. Стоило развернуть раньше и посмотреть! Что за «совершенный ребёнок»? Что за, мать его, зачатие? Откуда у Лин Вэнь вообще такие книги? И, главное, зачем?              Но забирать свои слова назад и падать в грязь лицом не хотелось, поэтому Фэн Синь кивнул:              — Тебе. Решил, что пригодится.              — Для чего? — брови Му Цина, видимо, решили и вовсе слиться с волосами, потому что поднялись ещё выше.              — Ну, — неопределённо махнул рукой в воздухе Фэн Синь. — Вдруг ножку стола подпереть понадобится.              И пока Му Цин переваривал сказанное, он поспешил трусливо сбежать, потому что других способов оправдаться у него не было. Не говорить же, что Фэн Синь спит и видит, как Му Цин ляжет в постель с женщиной для создания совершенного ребёнка! Фэн Синь вообще-то сам собирался лечь в постель — можно и в кусты — с Му Цином, правда, не для создания даже самого заурядного ребёнка.              Совет от Цюань Ичжэня Фэн Синь получил как-то неожиданно. Он просто прогуливался мимо зелёных лугов, проветривая голову и ища новые способы для раскрытия своих чувств, когда наткнулся на тренирующегося Цюань Ичжэня, размахивающего во все стороны мечом.              — Лучший способ доказать кому-то, что он тебе дорог — это стать сильнее. Сильнее. Ещё сильнее, — рубил он траву с каждым словом усерднее.              Говорил Цюань Ичжэнь сам с собой, но Фэн Синь расслышал в его словах долю истины и был согласен с ней. Поэтому, вернувшись в Небесную столицу и попав прямо на собрание, он, не дотерпев и не дождавшись его окончания, вскинул руку и, указав ей на Му Цина, стоящего в противоположном ряду, громко произнёс, забывшись и случайно перебив Лин Вэнь:              — Я вызываю тебя на бой и покажу наконец, насколько я стал сильным. Уложу на лопатки и втопчу в землю. Ты узнаешь всю мощь моей силы, пока будешь валяться в моих ногах, глотая пыль.              Собравшиеся небожители зашептались и на всякий случай отодвинулись и от Фэн Синя, и от Му Цина, который сначала побледнел, а потом пошёл пятнами. Се Лянь, прикрыв ладонью рот, закашлялся.              — Фэн Синь, — одёрнул он. — Сейчас не время.              Фэн Синь надулся, но замолк. И руку опустил. Но на Му Цина украдкой посмотрел и с сожалением пришёл к выводу, что на того его слова не возымели никакого эффекта — как стоял с высокомерно постной рожей, так и стоит до сих пор. Только шея до сих пор красная.              Хуа Чэн выслушал его без особого интереса. Фэн Синь бы никогда к нему не пошёл, но больше вариантов не видел. У Хуа Чэна же получилось признаться — вон, Се Лянь-то счастливый ходит, прям светится весь. И Фэн Синь хочет так же — и сам светиться, и чтобы Му Цин светил не только глазами, полными ядовитого скепсиса.              — Почему бы тебе не сказать прямо? — лениво предложил Хуа Чэн, водя кистью по пергаменту. Фэн Синь невольно посмотрел на то, что он рисовал, ожидая увидеть или рисунки, или иероглифы, но увидел только нечитаемые каракули.              — Что это? — слетело с его языка раньше, чем он успел понять, интересен ему ответ или нет.              — Задание от гэгэ, — отмахнулся Хуа Чэн.              — Он сказал тебе придумать тайный шифр? — округлил глаза Фэн Синь.              Хуа Чэн обжёг его взглядом, отодвинул пергамент и ткнул кисточкой в щёку Фэн Синя, оставляя на коже кляксу от чернил.              — Скажи ему прямо, — произнёс он. — По-другому вы, два придурка, друг друга не поймёте. Избавь и себя, и его от траты времени. Чем раньше разберётесь, тем быстрее гэгэ перестанет о вас переживать. А теперь проваливай, у меня нет на тебя времени.              О том, чтобы сказать прямо, Фэн Синь никогда не задумывался. Он считал, что это слишком просто и безыскусно. Не запомнится. Что они будут обсуждать через двести лет? Как он подошёл и вывалил «я тебя люблю»? Что за пошлятина? Фэн Синь хотел что-то оригинальное. Что-то взрывное. Не такое взрывное, чтобы поставить на уши всю Небесную столицу, но чтобы поставить Му Цина в коленно-локтевую… На этом мысли сбились. Фэн Синь тоже сбился — с шага.              Что ж, возможно, Хуа Чэн был прав. Раз Му Цин такой недогадливый, то придётся забыть о планах на ностальгические воспоминания и сказать как есть.              Этим он и занялся первым делом, когда увидел Му Цина, возвращавшегося в Храм Водных Каштанов после прогулки с Се Лянем. Он быстрым шагом подошёл к нему и, не обращая внимание на Се Ляня, который тоже был вынужден остановиться, выпалил:              — Ты идиот, Му Цин! Я так стараюсь, а ты ничего не видишь, слепой придурок. А ведь я давно тебе говорю, что ты должен быть рядом со мной. Чтобы драться, пол мне подметать, вещи мне шить! Каждый день. И ночь тоже! Даже желательнее ночь, чем день. Понял?              Му Цин вытаращился на него, как будто услышал не признание, а одни ругательства. Ну что за мимика такая дурацкая? Фэн Синь мысленно сплюнул.              — Ты совсем уже рехнулся? — скривился Му Цин. — Иди почитай свою книжонку про совершенных детей. Тебе явно понадобится, чтобы кто-то ухаживал за тобой, когда ты окончательно потеряешь рассудок.              Фэн Синь был готов заорать. Просто и нечленораздельно. На громком выдохе. Он ведь прямо сказал! Что этому Му Цину ещё надо?!              Но, взяв себя в руки, он напомнил себе, что он упрямый и всегда добивается цели. И Му Цина добьётся. Потому, оскорблённо посмотрев на Му Цина ещё раз, он ушёл. Следовало придумать новый план, который точно сработает!              ***              Се Лянь кусал губы и смотрел в спину почти закипевшего от злости Фэн Синя. Тот так быстро уходил, что под ним едва ли трава не загоралась. Искоса глянув на Му Цина, Се Лянь, не вытерпев, предположил:              — Может, уже пора сказать ему, что ты всё понял с первого раза?              — Смеёшься? — Му Цин обернулся к нему, глядя с искренним изумлением и возмущением. — И лишиться такого развлечения? Ни за что!              Вздохнув, Се Лянь неловко почесал щёку и пожал плечами. В конце концов, брачные игры у всех разные.