Я боюсь ему рассказать

Прошел месяц после той жестокой ссоры. Машину Роман забрал. Джонни стал много выпивать и каждый раз, когда он напивается, вызывает такси и едет к Роману. Близилась осень и уже в августе стало холодать. Был вечер. Рома лежал на кровати и смотрел на пьяную тушку, которая прижимается к животику русого. — Джонни, хватит пить. Почему ты пьешь? Колбая не мог признать себе то, что ему нравится, когда Рома обнимает его. Он сначала прижимается к нему, потом начинает толкаться. Чтобы заглушить чувства, он стал выпивать. Много. Только тогда у него нет желания скрывать и уже в открытую лезет к Роману в постель. -… потому что хочется. — что тебя беспокоит? Почему ты не расскажешь мне? — мм… — руки на талии сжались, зубками схватил за толстовку и потянул вверх. Открылся оголенный теплый животик и Джонни тыкнул в него своим холодным большим носом — потому что люблю. — ты понимаешь, что ты делаешь мне больно физически? — Погладил парня по волосам и вздохнул — что мне делать с тобой? Почему ты так себя ведешь? Послышалось сопение и Фильченков понял, что вот так с Джонни не поговоришь. Он лишь лег на бок и продолжал гладить Колбая по волосам. Колбая немного подергивался, но после открыл глаза и потянулся к лицу Фильченкова. — что ты- Губы Ромы накрыли горячие и чуть влажные губы Джонни. Вновь схватил за руки и навис над телом. Уселся ему на бедра и до боли кусал русого — м! Прекраф! — заткнули поцелуем. В конце концов Фильченкову это надоело. Он напрягся и вырвал руки. Толкнул парня в сторону — я прошу тебя, прекрати! Давай завтра утром поговорим! Почему ты не можешь просто взять и сказать все как есть? Джонни увалился на подушку и смотрел на парня — хорошо. Завтра я все скажу. Идем ко мне Схватил за ляшку русого и притащил к себе. Вновь спустился вниз и прижался к животу.

***

На следующий день Рома проснулся от запаха на кухне. Пахло не чем то приятным, а скорее всего горелым. Вскочив с кровати, быстро побежал на кухню. — ты что тут палишь?! Джонни стоял у плиты и у него подгорела яичница — что у тебя за плита то такая?! Она неудобная! Окно уже было открыто. Толкнул парня на стул, а сам принялся готовить. Ловкими движениями пальчиков и плита выключилась — вот теперь сам, что ты приготовил и будешь кушать. Я тебе еще раз говорю, я дома не питаюсь. У черноволосого не было выбора. Он принялся с хрустом есть свою стряпню. — и так. Чайник уже был поставлен — ты не хочешь мне ничего сказать? Джонни с удивлением посмотрел на Рому и поднял брови — э. нет? — тогда какого черта ты делаешь в моей хате со вчерашнего дня? — ааа, ты про это… — прикинулся дурачком — а я ничего не помню — кому ты врешь? — Роман нахмурился. — я не вру. — выдох — ладно хорошо. Что я должен тебе сказать? — а что ты должен мне сказать? Почему ты вчера снова приехал ко мне, ломился в дом и после, когда я открыл, накинулся на меня и начал раздевать? Я тебя еле до кровати дотащил, а ты уснул на мне. — неа, не помню — в таком случае, я больше не буду ночевать дома. И да, ключи спизженные верни мне. Джонни опустил взгляд и притянул к себе рюкзак. Там он полазил в карманах и отдал ключи — теперь можешь проваливать к себе домой. Чайник закипел. Он выключил его и ушел в комнату — хочешь — делай себе чай. Джонни остался один на кухне. Внутри все сжималось от обиды, но делать было нечего. Поставил тарелку на стол и пошел следом — Рома, я все-таки хочу тебе признаться, но просто боюсь, что… вокруг просто все отвернется от меня и — Джонни зашел в комнату, где русый прятался за опущенным хромакеем — я не скрываю, что я чувствую к тебе тоже что-то большее и, ну просто я стесняюсь этого. Длинная пауза. Послышался скрип и зеленая шторка отодвинулась. Фильченков встал перед Колбая и скрестил руки — ты стесняешься чувств? Да ты что. А как я тебе месяц назад признался? Что, уже не помнишь? — Рома прости меня — я, как идиот орал на всю комнату в микрофон, чтобы хоть оставить дружбу между нами и тут ты- Джонни впивается в губы Роме и прижимает к себе. Тот начинает сразу брыкаться и отталкивать. Пусть русый был выше, зато носатый был куда сильнее. Вновь схватил уже за больные запястья и с грохотом вжал в стену. Колено всунул между ляшек Фильченкова и все никак не отлипал от губ. Пару минут борьбы со всем этим и русый уже был как пластилин. Колено поднялось чуть выше и Ромаш дрогнул от того, что выше некуда, пусть и сам стоит на носочках. Отстранившись, Джонни смотрел в глаза парню и немного улыбался — истерику закончил? Щеки покраснели и голубые глаза стали прыгать вокруг да по сторонам. — н-да? — сам был неуверен, так как внутри бушевал шторм. — Рома — что? — я люблю тебя…