Сказка о лунном проклятии

Юнги хнычет, постепенно вываливаясь из сна. Расфокусированный взгляд натыкается на часы, стоявшие специально напротив массивной кровати. Почти девять утра. Во дворе намечается заметное оживление. Настолько заметное, что даже разбудило Юнги. А сделать это не так просто, как может показаться на первый взгляд. Его сон всегда отличался удивительной крепостью, так что шум действительно был громким. Мин протирает глаза, зевая. Немного грустно, что он даже не может узнать, в чем, собственно, причина такого необычного оживления. Но в целом он уже давно привык. Возможно, советник отца оставил для него хотя бы письменное объяснение. Обычно во дворце было намного, намного более спокойно. Хотя точно судить Юнги не может, так как бодрствует обычно исключительно ночью. Тяжелые, не пропускающие ни единого солнечного луча портьеры плотно закрывают окна. Покои Юнги даже днем погружены в почти непроглядную темень. Но это совершенно не мешает принцу свободно ориентироваться в пространстве. Его глаза настолько привыкли к темноте, что он почти уверен, что не смог бы находиться на солнце, даже если бы его небольшая семейная проблемка, из-за которой он и проводит всю жизнь во тьме, вдруг исчезла без следа. Минут через пять, лениво потягиваясь, Юнги все же слезает со своей мягкой кровати и медленно бредет к двери. Никакой охраны, которая, наверное, обычно стоит на страже покоев принца (по крайней мере он читал об этом в книгах), у Юнги нет. Для блага самих стражников, конечно. Юнги хмыкает невесело, с кряхтением открывая тяжелую дверь, и высовывается наружу. Несмотря на то, что его крыло (полностью пустующее) находится дальше всего от жилого, гомон встревоженного улья доносится даже до него. Возможно, если бы Юнги мог выглянуть в окно, он увидел бы множество суетящихся и готовящихся к чему-то слуг. Как Мин и ожидал, прямо на пороге его встречает конверт с личной печатью Его Величества. Каменный пол под ногами неприятно холодит босые ступни, и Мин расторопно хватает письмо, чтобы побыстрее вернуться под теплое одеяло. Как только принц опять оказывается в душном, но необходимом ему тепле, он вскрывает письмо, тяжело вздыхая. Читает он не очень хорошо, так как учителя найти было не то чтобы проблематично, а практически невозможно, ввиду некоторых обстоятельств. Учился всему он самостоятельно по книгам, которые волшебным образом оказывались на пороге его комнаты. Несколько учителей, которые у Мина все-таки были, перед смертью успели научить его лишь алфавиту и самым основам. Принц до сих пор не уверен, что правильно считывает коннотацию многих слов. А уж на понимание концепции чисел и счета у него ушло порядка нескольких лет. Юнги зажигает небольшую лампу, тускло осветившую комнату, вглядывается в мелкий почерк отца, хмуря брови, и с запинками, медленно проговаривает вслух (иногда ему начинает казаться, что он разучился говорить, и собственный голос после почти двух недель молчания звучит очень чужеродно): "Дорогой мой Юнги! Как бы мне не хотелось лично сообщить тебе эту новость, но обстоятельства, преследующие нашу семью уже на протяжении почти двух сотен лет, не позволяют мне этого сделать. Надеюсь, ты не в обиде на своего старика за это. Весь этот месяц ты можешь замечать звуки, несвойственные нашему дому, но, прошу, не волнуйся по этому поводу. Дело в том, что к нам едет кронпринц Солнечного Королевства. Как ты помнишь, недавно твоей сестре исполнилось двадцать два, что влечет за собой ее скорую помолвку с принцем. Мы с Юнджи невероятно сильно желаем, чтобы ты, наш любимый сын и брат, присутствовал на этом торжественном событии, но осуществить это не в наших силах. Надеюсь, что я не утомил тебя этим письмом и ты все еще в добром здравии. Твой папа. P.S. Я правда люблю тебя, малыш. Держись, пожалуйста." Юнги замечает засохшие следы от слез и поджимает губы беспомощно. Усилием задавливает жалкий всхлип и откладывает письмо в сторону. Зарывается с головой под одеяло и жмурится, отчаянно пытаясь уснуть.

***

Когда он просыпается в следующий раз, уже ночь. Ему опять снились собственные руки, по локоть окрашенные кровью, но принц давно научился игнорировать такие игры собственного разума. Хоть иногда чувство вины и заставляет его биться в приступах, сегодня Мин не может себе этого позволить. Юнги довольно бодро вскакивает на ноги, отправляясь в купальню. Его покои оборудованы таким образом, чтобы потребность его (выходить наружу) и других (заходить внутрь) была сведена к минимуму. Так что у него есть собственная ванная и столовая, чего нет даже у Его Величества. Пока вода нагревается, принц смотрит на свое отражение в зеркале. Синяки под глазами все никак не исчезнут, хоть недостатка во сне у него нет даже с натяжкой. Юнги трет глаза, а потом машет рукой, решая даже не расчесывать запутавшиеся из-за беспокойного сна в колтун длинные волосы. Какая разница, как он выглядит, если его все равно никто не видит. Даром, что принц. После ванной Юнги натягивает на себя очередную ночную сорочку (если признаться честно, только в них он и ходит) и вновь идет к выходу — в этот раз за едой. Та хоть и остывшая, но все равно очень вкусная, и Юнги хотел бы лично поблагодарить королевского повара, но по понятным причинам не может. Мин подходит к окну, замирая около него. Несмотря на то, что он знает, что сейчас ночь, это все равно немного волнительно каждый раз. Он отдергивает портьеру, жмурясь от кажущегося слишком ярким лунного света. Кожу привычно начинает покалывать и чуть жечь, и Юнги вдыхает облегченно. Хоть это не назовешь приятным ощущением, за всю свою жизнь Мин так привык к этому неуловимому чувству, что не может представить без него свое существование. Ему жизненно необходимо хотя бы сияние луны, если солнце отказалось от него. Солнечный кронпринц, да? Довольно иронично. Юнги вздыхает, надеясь на то, что хотя бы Юнджи будет счастлива и ее будущие дети смогут избежать его не самую завидную участь.