Любовь сильнее смерти

      Я лежала на кровати у распахнутого рядом окна. Теплый ветер приветливо ласкал пряди серебряных волос, которые легонько щекотали руку Мала. Он смотрел в мои карие глаза и улыбался. Счастье — это видеть улыбку на его лице. Вот, что делало меня по-настоящему счастливой. Мне не нужны были замки, богатства, драгоценные камни и роскошные платья. Мне нужен был всего лишь он: добрый, ласковый, преданный и любящий, со своей глупой ухмылкой и безнадежно дурацкими мыслями, которые смешили даже в самые суровые дни.       За дверью был слышен топот маленьких ножек и грозные, тяжелые шаги воспитательницы. Она приглядывала за сиротами, пока мы с Малом отдыхали. — О чем думаешь? — спросил Мал, закрывая глаза и переворачиваясь на спину. — О том, как было бы хорошо дать тебе подзатыльник. — За что на этот раз?       Я поцеловала его в щеку. — Скорее «для чего». Хочу яблоко, а пинок придал бы тебе желания сходить за ним.       Мал вздохнул, осознавая, что выбора у него нет, а затем произнес: — Значит вот как? Насилием пытаешься добиться желаемого?       Меня передернуло. В тени дальнего угла комнаты промелькнул до боли знакомый образ, но стоило мне перевести туда взгляд, как он тут же растворился в воздухе. Но не в мыслях. Прошло немало времени с тех пор, как Тенистый каньон был уничтожен, но воспоминания о тьме преследовали меня и по сей день. Они никуда не уходили, а месяцы не стирали обрывки воспоминаний. Наоборот с каждым днем я все отчетливее видела хаос, в который погрузился мир, и человека, что стоял на его вершине и был в ответе за безграничные страдания народа.       Мал увидел перемены в моем лице и тут же спросил: — Прости, что напомнил… Я не хотел. — Не извиняйся. Просто я постепенно схожу с ума, вот и все. Тебе не за что просить прощение.       Он сжал меня в крепких объятиях. Мне хотелось раствориться в них, забыв про все ужасы прошлого. Хотелось стереть себе память, не вспоминать тех, кто погиб на войне, хоть это было бы нечестно по отношению к ним. Все же они отдали жизнь за спасение Равки и своим счастьем я всецело обязана им. Но стоит ли рассказать Малу о своих видениях? Они ведь не являются чем-то сверхъестественным, а скорее просто бредом, от которого я не в силах избавиться. — Мал, я давно хотела сказать тебе… — начала я нерешительно. — Не знаю, имеет ли это значение, просто мне хочется поделиться.       Его руки крепче сжали мое напряженное тело, но вместе с ним и сами стали напряженнее. Я до сих пор не была уверена, для чего рассказываю ему это, но все же продолжала: — Я вижу его.       Кажется, нас обоих поразил разряд. — Что?       Его голос был таким тихим, таким глухим и одновременно таким грозным, что мне стало страшно. Он отдалился и вновь посмотрел мне в глаза. В них теперь не было ни малейшего намека на тепло, только холод и страх. Беспричинный страх, ведь мы оба понимали, что все будет хорошо. — Не волнуйся так, это не та связь, которая была между нами. Скорее просто показатель того, что я свихнулась. — Алина… — теперь его лицо передавало только одну печаль, но она была сильной. — Расскажи подробнее. — Иногда я вижу его во снах. Они не несут какого-либо смысла, ведь он будто просто стоит где-то вдалеке и наблюдает за мной. Его силуэт размыт настолько, что нельзя разобрать даже черт лица.       Он выдохнул, но я знала, что его успокоение временно. Зачем вообще я начала этот разговор? Чтобы вновь заставить скорбеть? — Это всего лишь сны. Не воспринимай их как что-то реальное. Ты многое пережила и не удивительно, что тебе может сниться прошлое. — Это не все. Иногда я вижу тени. А в тенях — его. Но стоит мне начать рассматривать их внимательнее, образ тут же исчезает, будто его никогда и не было.       Вот этот момент. Редкий момент, когда Мал начинает злиться. Его руки отпустили меня и он сел на край кровати, повернувшись ко мне спиной. Я чувствовала, в каком он был напряжении, но ничего не могла с этим сделать. — Как долго? — тихо спросил он. — Что? — Как долго ты уже его видишь?       Я проглотила ком, засевший в горле, и сипло ответила: — Почти все время, пока мы здесь живем.       Тишина. Холодная тишина и лишь шепот весеннего ветра нарушал ее, будто пытаясь разрядить обстановку. Мне нечего сказать, но вот Малу наверняка было чем поделиться. Я не осмеливалась что-то произнести, не осмеливалась прервать поток мыслей, засевший у него в голове, но и он, несмотря на то что хотел продолжить разговор, не делал этого. Наконец, он подобрал слова и я вновь услышала его холодный голос: — Какого черта ты мне не говорила?       Все было предельно ясно: он взбешен. Это было вполне естественно, что любые мысли о тех жестоких временах будоражили наши сердца больше чем что-либо. — Мал, прости меня! Я правда не считала это важным. Все ведь хорошо. — я резко потянулась к нему, обняла со спины и ладонями обвела его скулы. — Посмотри на меня.       Он повернул голову и мы встретились взглядами: мои, отчаянные и полные раскаяния глаза, и его, в которых читалась злость. — Ну почему ты молчишь? Это ведь такая мелочь! Мы счастливы — это самое главное. Дарклинг мертв. Каньон мертв. Равка процветает, — я перешла на шепот. — Все позади.       Наши лбы соприкоснулись и мы оба закрыли глаза. Последовал его вздох, после которого он положил свои руки мне на колени. Сердце билось гораздо чаще, чем обычно и так, скорее всего, было не только у меня. — Прости, Алина. Ты права. Я просто слишком боюсь любой возможности потерять это.       Я простила его уже тысячу раз. Мы оба знали, насколько страшной бывает мысль о том, что все вернется, и гнали ее прочь, как волка. У нашего порога нет места горю. Этот приют — обитель радости и, несмотря на то что сироты должны были чувствовать себя подавленно, они радовались. Мы учили их видеть свет даже в самой непроглядной тьме и уметь наслаждаться настоящим. В каждом вздохе, в каждом слове, в каждом мгновении есть то, чему можно радоваться, и это вселяло в них желание жить, исследовать мир, полный возможностей и не обремененный войной. Вот как должна выглядеть великая Равка: в ней даже сиротам есть место.

***

      День сменялся днем, а недели чередовались с мимолетной скоростью. Кажется, я уже перестала различать понятия о времени, ведь мир для меня словно остановился. Каждое утро было похоже на предыдущее, а каждый вечер Мал традиционно приносил чай, в котором плавали яблоневые цветы. Нельзя сказать, что мне не нравилось это однообразие. Наоборот событий пятилетней давности хватит нам на целую жизнь, а сейчас настало время покоя. Но чего-то все же недоставало. Иногда во мне просыпалось желание бросить все и отправиться в далекое путешествие по разным странам, искать приключения и слушать байки в прокуренных тавернах, попутно рассказывая свои небылицы. Куда улетучилась наша решительность? Или, быть может, мы так быстро состарились, что не хотели покидать свое укромное местечко?       Однажды днем, когда я вернулась в нашу комнату после очередного урока у детей, случилось нечто, нарушившее привычный порядок дел. Я закрывала шкаф с одеждой и в эту же секунду передо мной вновь обрел оболочку образ из клубов тьмы. В черной дымке я различила глаза. Его глаза. Серые, будто стеклянные, и… тоскующие? Я видела в них скорбь, которая не поместилась бы и в семи океанах, и мне стало больно. Это видение не было похоже на остальные. Оно было слишком отчетливым. Настолько отчетливым, что глаза наполнились слезами. Весь облик стал приобретать четкость и я отпрянула назад. «Это не может быть правдой. Это не может быть…» — твердила я себе, чувствуя, как тело содрогается в страхе и отчаянии. Я не отводила взор, не смела этого сделать, потому что обязана была смотреть в глаза тому, кого убила. Обязана была чувствовать его страдания. «Что ты наделала, Алина?» — читалось в его взгляде, но помимо этого было в нем что-то еще. Что-то, чего я не смогла разглядеть. Мгновение — и Дарклинг исчез.       Я рухнула на кровать и обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь, а вместе с ним и страх. Но мое тело не поддавалось, как и разум, который твердил: «Невозможно, но это только что случилось». Мне казалось, я окончательно сошла с ума, ведь Дарклинг не мог вернуться. Наша связь не могла укрепляться с каждым днем. Он мертв. Я сама вонзила кинжал в сердце, а потом наблюдала, как горит его безжизненное тело. Невозможно.

***

      Была глубокая ночь, когда я услышала скрип. Сначала тихий, но он все нарастал, становясь отчетливее. Приглушенные шаги. Дети шалят? Не мешало бы проверить, поэтому я с большой неохотой аккуратно сдернула одеяло, встала с кровати и накинула халат. Практически беззвучно, чтобы не разбудить Мала, я подошла к двери и приоткрыла ее. В коридоре никого не было, но на первом этаже явно что-то происходило. Видимо, сироты решили устроить массовую вылазку, но они не знают, что их опекунша очень чутко спит. Несмотря на мысли о детях, мне было страшно. Странное чувство засело в груди. Я пошла дальше. Раздался сильный грохот. Вдруг из-за угла возник стремительный огненный поток и приют превратился в хаос. Я старалась не закричать, но слышала, как кричат дети, как выбегают работники из комнат, пытаясь понять, что происходит. Следом за огнем показались люди, облаченные в черные кафтаны. Они направлялись ко мне и я, хватаясь за стены, попыталась отскочить обратно. Из спальни выбежал взбудораженный Мал, но в эту же секунду нас оттолкнула воздушная волна и мы с грохотом упали на пол. Я повернула голову и почувствовала, как сознание медленно покидает тело. Еще секунда и я погрузилась во тьму.