Вечность

Регис неспешно перебирает пестрые пучки сушеных трав. На столе, среди исписанных наполовину листов и чернильницы, лежат подсохшие желтые цветочки лядвенца рогатого, витиеватые корни жабрицы, причудливые листы падуба и прочие разнообразные травы, создающее вместе успокаивающий приятный аромат, который так сильно привязался к цирюльнику. Треугольный острый ноготь отсеивает продолговатые бобы, убирая в сторону непригодные — Региса всегда затягивала сортировка трав, таких маленьких и слабых на вид, но таящих в себе множество возможностей. За окном рассвет и желтые теплые лучи бьются через стекла, освещая уютное, хоть и слегка захламленное помещение кухни. Регис ведет плечами, когда чувствует мазнувший по шее сквозняк из-за приоткрытого окна. И улыбается. Красный туман медленно просачивается сквозь оставленную щель, играет с листьями винограда, лоза которого пробилась сквозь дерево и оплела половину кухни, и медленно клубится в центре комнаты, собираясь, но не сгущаясь. Регис ощущает эмоции Детлаффа — спокойствие, расслабленность и (цирюльник улавливает тончайшие оттенки его эмоций) толику веселья. Руки Региса замирают, переставая перекатывать плотные бобы. Детлафф не спешит принимать осязаемую форму, он вьется вокруг Региса, приятно окутывая со спины, даря фантомное ощущение тепла и мурашек от прикосновения. Эмиель легко поворачивает голову, будто потираясь щекой о мазнувший бакенбарды красный туман. А после медленно оборачивается, рассеиваясь фиолетовой дымкой, принимая негласное приглашение Детлаффа. Туманы сгущаются и рассеиваются, скручиваются в дымные спирали и будто смешиваются, выплясывая причудливые танцы. Ощущение от подобного передать сложно, практически невозможно — это ощущается сильнее, чем интимная близость, оно не несет похоти, но обезоруживает двух древнейших существ друг перед другом. Регису кажется, что он дотрагивается не до Детлаффа, а до его души — своей душой. И наоборот. Туманы стремительно скручиваются, сгущаются, и вот вместо бестелесного дыма по комнате делают круг мужчины. Детлафф держит одну руку на талии Региса, другой же держа его руку в своей, ласково, но ощутимо сжимая его пальцы. Регис позволяет Детлаффу вести, ласково и будто немного снисходительно улыбается — одними губами. Свободная рука Региса покоится на плече вампира, чуть сжимая его — в знак ободрения всех действий. Мужчины замирают, неотрывно всматриваясь в лица друг друга, будто пытаются что-то увидеть, прочитать в выражении глаз, сложенных у губ складках или изгибе бровей. Регис неотрывно смотрит в светлые глаза напротив, и Детлаффу кажется, что Эмиель смотрит ему в душу. Это волнует, но не напрягает, потому что это — Регис. Его Регис. Детлафф прижимает вампира к себе и целует в шею, трется носом об артерию и снова целует, даже не пытаясь задеть кожу зубами. А Регис не может не засмеяться от подобного жеста, потому что это так мило и так по-человечески — просто целовать, не раня, не прижимая по-звериному грубо, не объявляя права, а просто целуя — нежно, легко, приятно. По-человечески.  — Похоже, жизнь в Туссенте идет тебе на пользу. Детлафф прекрасно понимает, о чем толкует цирюльник, и отводит взгляд, хмурясь и поджимая узкие губы.  — Не уверен. Я все еще не понимаю людскую природу.  — Не унывай, со временем все получится, Детлафф. В конце концов — у нас на это целая вечность. Регис улыбается и Детлафф не может не улыбнуться в ответ — слабо, блекло, но настолько искренне, насколько вампир это умеет. Регис прав, впереди у них — вечность.