Крылья бабочки Бархатницы

      В спорте нет друзей. Все, кто занимают позиции на старте рядом с тобой, — самые злейшие враги. Есть только Майя, сигнал и победа, только в такой последовательности, в ней нет никаких друзей — не то что любимого человека. И Бишоп это прекрасно знает, ее отца не волнует, чего та хочет. Ее ломают раз за разом, рвут на части, стирают кости в пыль и собирают заново — новый экземпляр, новое поле для пашни, полное отсутствие чужого вмешательства.       «Смотри только вперёд, никого вокруг не существует, когда ты стартуешь», — для Лейна дочь как скаковая лошадь, которая всегда выигрывает в скачках. Ей завешивают глаза шорами, чтобы та не смотрела по сторонам.       Быть лучшей значит идти по головам. Нельзя отвлекаться, иначе наступят на тебя.       Но рано или поздно тело нуждается в разрядке, ноги — в снятии напряжения, а разум необходимо отключить. Поэтому Майя запирается в ванной, набирает горячую воду, добавляет мыло, чтобы образовалась пена, и погружается в это облако. Бишоп кончает, до боли закусив нижнюю губу и закрыв глаза, она думала, кажется, о номере пятнадцать — подтянутой темноволосой девушке с красивой улыбкой и светлым взглядом. По ее лбу течёт пот, ноги, упирающиеся в бортики ванны, дрожат, а сердце колотится так гулко, что грудная клетка вот-вот даст трещину, и тогда девушка сможет вздохнуть. — Какого черта ты делаешь там так долго?! — в дверь помещения раздается яростный стук отца, но он точно не перебьет шум пульсирующей крови в ушах. — Я уже выхожу… вытаскивала волосы из слива, — оправдание невозможно придумать в столь рекордные три секунды. — Ты знаешь правила: не запираться, — указывает отец, когда Майя выходит. Она лишь кивает и направляется в свою комнату.

***

      Быть капитаном пожарной части — это почётно, но, кажется, недостаточно для Мистера Бишопа. Майя слишком много сделала, чтобы заслужить это звание, чтобы оправдывать его, держать планку. Выше по головам идти только в кабинет главы департамента по безопасности. Она всё ещё лучшая, выкладывается на тысячу процентов, и даже не берет отпусков, чтобы ничего не случилось в ее отсутствие.       Нельзя обманывать свою природу и запрещать серьезные отношения, которые могут навредить работе, ведь вокруг по-прежнему нет никого. Потому что у глаз всё ещё шоры.       И однажды появляется самое восхитительное создание во всем мире — очаровательная итальянка с темными волосами и чудесной улыбкой. Она как ураган рушит все былые стены, запреты, и, кажется, Карина готова собрать Майю заново. Готова разрушить, чтобы по частям собрать всю ее, начиная с искалеченного сердца. Ведь ДеЛюка доктор, она умеет спасать.       У Майи припадки потому что она боится перестать быть лучшей. Боится упустить какой-то очень важный момент, на котором держится ее доброе имя. Она слишком ответственная, с таким рвением можно убедить людей возвести Вавилонскую башню. Карина ее понимает, но не до конца, они разные, но дополняют друг друга — будто два кусочка пазла, подходящие друг к другу со всех сторон.       «Ты не сломлена, просто запуталась. Возвела слишком высокую стену, через которую сложно перепрыгнуть», — думает Карина, целуя самого молодого капитана пожарной части. Стена высока для одного человека, но вместе можно что-нибудь придумать, обязательно.       Итальянка уверена в Майе и думает, что та может хоть немного ослабить хватку и слишком тугой хвост. — У тебя красивые волосы, — говорит Карина, и ещё один поцелуй замирает на шее блондинки. — Что будет, если ты придёшь на работу не с хвостом? — Возможно, небо рухнет на землю. Также, как я сейчас уроню тебя на этот диван, — Майя смеётся и опускает итальянку на мягкий диван, держа руки женщины у той над головой.       И ещё миллион поцелуев от острого подбородка ДеЛюки до внутренней стороны ее бёдер, самые трепетные из которых утонули между ключиц. «Ты прекрасна», — шепчет Майя в губы темноволосой девушки, прежде чем втянуть ту в долгий нежный поцелуй. Пальцы Бишоп медленно погружаются в итальянку, и та протяжно стонет в губы капитана, от чего по ее телу проносится горячая волна и замирает внизу живота. Карина просит, нет, умоляет свою любовницу ускориться, заставить ее кричать, и Майя — несгибаемая, сильная, непоколебимая, — повинуется и выполняет чужую просьбу. Ведь она и сама этого хочет.       Женщины засыпают на диване, обняв друг друга и накрывшись одним пледом. Они, наверное, начали возводить свой Вавилон или, скорее всего, взращивают Райский сад. Но в плане «Майя, сигнал, победа» нет райских садов, и это заставляет девушку бороться с самой собой, со своими принципами. Она задыхается, не может понять где находится, и только, уже ставшие родными, руки Карины ее успокаивают. Глаза цвета крыльев бабочки Бархатницы полны любви, готовы успокоить, хоть и не понимающие сути происходящего. — Хэй-эй, все хорошо, я рядом, — ДеЛюка держит лицо Бишоп в своих ладонях, гладит щеки большими пальцами и готова выжечь дотла хоть весь мир, чтобы возвести новый, подходящий капитану.       Майя смотрит на Карину и чуть кивает, касается пальцами рук женщины и начинает успокаиваться. Раньше она смотрела вперёд и видела лишь взгляд отца, (укоризненный или, наоборот, одобрительный — зависит от того, как его дочь бежит), но теперь девушка видит эти глаза, за которые готова убить и переплыть моря, в них целый мир. И в этих глазах — долгожданный финиш.