Драко

Моё сердце, наверное, могло бы биться медленнее, если бы не эта чертова метка, давящая изнутри холодной ноющей болью. Я пытался не чувствовать стыд, пытался затушить огонь в легких, но он продолжает обжигать все мои внутренности даже сейчас, спустя долгое лето разговоров, реабилитаций, солнечных дней, бессмысленных приемов и воодушевляющих речей. Я продолжаю чувствовать стыд. Невозможно не улыбаться, глядя на попытки отца сажать цветы на могиле матери. Он старается настолько сильно, что мне становится смешно. Розы вянут — им не подходит климат, лилии он вырвал сам, спустя одну ночь, яростно втоптал их в грязь, выкрикивая проклятия. Я обнаружил его на холме под утро и предложил посадить нарциссы. — Сделай так, чтоб я тебя не видел, — ответил он, одергивая позеленевшую от травы рубашку. В его тоне не было злости, лишь отчаянное смирение. Мне знакомо это чувство, как и то, что оно делает с Малфоями. Отцу понадобилось немного больше времени, чтоб осознать произошедшее. Теперь ему тоже было стыдно. — Так избавься от меня, — мне хотелось уколоть его еще сильнее. — Тебе ведь не привыкать принимать такие решения. Он поднялся с колен слишком быстро. Я успел заметить лишь перстень, блеснувший на занесенной для удара руке. Что его остановило? Я бы и сам себе врезал. — Не смей упрекать меня в решениях, которые мне пришлось принять. Ты своё принял сам, не так ли? — я и забыл, насколько острым может быть его напускное спокойствие. — Я просто хотел поступить правильно. Хотя бы раз. Горечь бьет под дых не хуже твердого кулака отца. Если бы он был неправ, я бы чувствовал себя лучше. Чувство вины — единственное, что нас объединяет. Перед моим отъездом в Хогвартс он все же обнял меня. Крепко, совсем, как в детстве. Правда, тогда рядом была мама. Мы еще не успели убить её своими ошибками. «Мы справимся», — прозвучало у меня над ухом или это я сам так подумал? В поезде было душно. К счастью, я был в купе один. Зеленые поля за окном постепенно смешались с золотыми лучами осеннего солнца. Я никогда не замечал красоту здешних мест раньше. По правде говоря, я и в окно смотрел редко. Теперь у меня был шанс насладиться этой дорогой в последний раз. Лучше поздно, чем никогда. Рука, безвольной плетью покоилась на коленях. Настойки, раздобытые во Франции, приглушали боль ровно настолько, чтоб можно было думать о чем-то еще. Первое время я отказывался их пить, надеясь, что это поможет забыться, но, так называемый, восьмой курс итак обещает быть крышесносным, так что, лучше не усугублять. «Будь сдержанным, не ввязывайся ни во что. Не позволяй никому задевать тебя. Нам нужен еще один шанс», — наставления отца проигрывались в голове по кругу. Да, он точно был прав. Я выдержу это хотя бы ради него. Не уверен, что мне это поможет, но ему — однозначно. Чем ближе к замку, тем темнее за окном. Я переоделся в мантию за четверть часа до остановки, хлебнул обезболивающей настойки — прямо перед выходом. Казалось, ничего не изменилось. Отстроенные башни, гул голосов, зеленые газоны и желтые огни повсюду. Я не ожидал, что дыхание собьётся, когда я ступлю за ворота. Хогвартс уже не будет прежним для меня. Каждый сантиметр здесь пропитан горем и слезами. Я видел все это, я был здесь на рассвете. Крови было немного, но в память почему-то так отчетливо врезались её багровые капли на свежей майской траве. Я знал, что встречу его, повзрослевшего, небритого, с отросшим хвостом смоляно-черных волос и неизменным прищуром светло-зеленых глаз. Я знал, я готовился, прокручивал в голове этот момент, думал, что скажу, точнее, что не скажу. Я планировал не замечать его, хотел перестать анализировать свой поступок, надеялся избежать его внимания. Сейчас, как никогда, это было бы так важно. Но все это разрушилось вмиг, стоило ему просто кивнуть, увидев меня. И я кивнул ему в ответ, чувствуя, как сердце пропускает удар, осознавая, как давно я этого ждал, запоздало понимая, что мы больше не враги. Я вдохновился этим быстрым приветствием так сильно, что на мгновение забыл о метке и о той ужасной боли, что она доставляла мне все эти месяцы, забыл об отце и его наставлениях, забыл о том, как хоронил мать и обещал себе, что никогда не вернусь на место, где она погибла. Это была минута детской радости, глупого счастья, момент настоящей жизни среди всего этого показушного бардака, что окружал меня все лето. Если бы он только знал, как я ненавижу это место и сколько раз я проклинал себя за выбор, сделанный в тот день. Если бы он знал, он бы не смотрел на меня так изучающе, не кивал бы мне так, словно мы друзья, не защищал бы наше имя в суде и газетах до сих пор. Я пришел в себя уже после праздничного банкета, где моя эйфория потихоньку приглушилась другими эмоциями. Я не видел всех этих людей всего лишь одно лето, а кажется, будто прошла целая вечность. Они не ненавидели меня больше. Скорее всего, они просто смирились с тем, что я есть. Так же, как попытался смириться с этим и я. Теперь я просто есть и я сижу с ними за одним столом, слушаю болтовню Грейнджер, ловлю на себе презрительные взгляды Уизли, стараюсь не смотреть на Поттера. Все, кто вернулся на повторный курс в Хогвартс, были переселены в отдельную башню. «Чтоб не мешать другим», — написала в пригласительном письме Макгонагалл. «Чтоб не пугать других», — прочитал я. Это было не так страшно, ничто уже не казалось страшным, по правде говоря. Я медлил с тем, чтоб подняться в спальню. Там будет он, а я не хочу разговаривать, по крайней мере, не сегодня. Я сидел внизу, у камина, ждал, когда все разойдутся. Было очень шумно и снова душно. Сложно привыкнуть к такому количеству людей в одном помещении после трех месяцев заточения, вначале в поместье во Франции, потом — дома. Ко мне подходили все по очереди: Лавгуд, Патил и даже Лонгботтом. Все говорили что-то о матери, о моей храбрости, спрашивали, как прошло лето. Я старался быть вежливым, отвечал коротко, как учил отец, не вдавался в подробности, хотя это было и не нужно. Историю моего «подвига» уже сотню раз опубликовали в разных изданиях. Забавно, что я узнал, что чувствовал в тот момент, уже из газет. «Будучи Пожирателем Смерти, этот юный мальчик все же смог побороть зло внутри себя, и, в такой нужный момент, отчаянно схватился за последний лучик света», — писала Скиттер. Так забавно и горько одновременно. Была ли в этом хоть капля правды? Я перестал читать эти статьи спустя месяц. Еще немного, и ей бы удалось убедить меня, что я «всегда стремился к добру». Тихо стало уже за полночь. Я наконец-то смог расслабиться, убрав с лица натянутую улыбку. Голова гудела от событий и мыслей. Теперь я понимал отца, который считал, что вся эта авантюра с восьмым курсом пойдет мне на пользу. Невозможно сосредоточиться на своей боли, когда вокруг так много людей. Огонь в камине уже тлел, когда я понял, что начинаю засыпать. Было бы хорошо, отправиться наверх, нырнуть в прохладные простыни, отключиться хотя бы на пару часов перед новым днем, но что-то останавливало меня. Я продолжал пялиться в стену перед собой, разглядывая замысловатые узоры на обоях, пытаясь вспомнить, выглядели ли они так же в подземельях? Буду ли я скучать по Слизерину, по Гойлу и Крэббу? Едва заметный до этого жар в руке усилился. Пока терпимо. — Я знал, что ты все еще здесь. Этот голос слишком часто звучал у меня в голове, чтоб забыть, кому он принадлежит. Я был слишком беспечен, думая, что смогу избежать его сегодня. Хотя, если подумать, завтра уже наступило, да и хотел ли я на самом деле остаться один? Он опустился рядом, достаточно далеко, чтоб избежать неловкости, но достаточно близко, чтоб я почувствовал медово-терпкий запах его свитера. — Привет, — только и смог выдавить я, не отрывая глаз от тлеющих угольков в камине. Нельзя смотреть на него, иначе я не выдержу. Слишком свежи воспоминания. — Привет. Мы просидели в тишине еще пару минут, прежде чем он снова заговорил: — Хотел вернуть тебе палочку, но не знал, куда отправить. Я почувствовал, как к горлу подкатывает комок. Чертова палочка все еще была у него. Как я мог забыть? — Можешь оставить её себе, — я постарался выдавить из себя безразличие, откровенно лукавя. Новая палочка слушалась меня намного хуже старой. Было бы неплохо вернуть её обратно. Гарри пропустил мои слова мимо ушей. Он придвинулся немного ближе, и я уже мог чувствовать тепло его плеча. — Я понимаю, что это может быть сложно. Мне тоже нелегко. Но я все же хотел бы вернуть её тебе, — проговорил он совсем тихо. Мне пришлось все же поднять на него взгляд. Игнорировать эти хрипловатые нотки в его голосе было все сложнее. — Хорошо, — я кивнул, стараясь долго не задерживаться глазами на его впалых щеках и острых скулах. Он протянул мне продолговатый сверток, туго перевязанный веревкой. Будто снова Рождество. — Просто не хотел прикасаться к ней больше, — ответил он, видимо заметив мой вопросительный взгляд. — Не уверен, что я захочу, — я врал. На самом деле, я безумно хотел поскорее дотронуться до палочки, которая победила Лорда. Было в этом что-то волнующее. Я взял сверток из его рук, случайно коснувшись пальцев. Они были шершавыми и теплыми. На секунду я подумал, что он весь, наверное, был таким, горячим и неровным. Стараясь поскорее отогнать эти мысли, я заметил, как он внезапно отпрянул, словно это прикосновение обожгло его. Сердце снова забилось слишком быстро. Этот момент накрыл меня, словно откровение. Он смотрел на меня так, будто видел впервые, слегка удивленно и немного странно. Я никогда бы не поверил, что он умеет так смотреть. Его глаза, два глубоких омута, изучали моё лицо с почти первобытным любопытством еще не прирученного зверя. Почему сейчас так страшно? Я почувствовал, как теряю контроль над своими эмоциями. Вдруг понял, почему его считают одним из сильнейших волшебников современности. Кто еще способен обезоруживать одним взглядом, затягивая в воронку своего урагана все глубже и глубже. Он больше не был тем глупым мальчишкой, с которым я так хотел дружить в детстве, он перестал быть и тем самоуверенным Поттером, который бесил меня все эти годы. Теперь он, а не я, был хозяином ситуации. Я шумно выдохнул, пытаясь снова взять себя в руки. Это было ошибкой. Словно по сигналу, он придвинулся еще ближе, оказываясь в опасной близости от моего лица. — Что происходит? — прошептал я, завороженно наблюдая за движением его зрачков. Отстраняться совсем не хотелось. Я спрашивал, лишь, чтоб убедиться в том, что все это реально. — А как ты думаешь? — он усмехнулся, копируя одну из моих фирменных гримас. Было странно видеть её на его губах. — Ты, — начал было я, но он не дал мне договорить. Он накрыл мой рот своим, врываясь в мое пространство, словно летняя гроза, резко, без предисловий. Я не заметил, как внезапно стал отвечать на поцелуй, едва успевая за его напором. Его язык сплелся с моим слишком быстро и мокро. Я чувствовал, как его щетина больно царапала подбородок, а руки, уже не стесняясь, обхватывали шею. Все это — было слишком реальным, чтоб замедлиться, хоть на секунду. Возбуждение, внизу живота, скрутилось в тугой узел, заглушая все попытки здравого смысла вырваться наружу. Его пальцы слишком нежно гладили мой затылок. Одновременно, он пытался придвинуть меня еще ближе, хотя мы и так практически вросли друг в друга, переплетаясь руками и ногами. Губы жгло от нахлынувшей страсти, но я не мог себе представить, как отстраняюсь. Хотелось задохнуться в процессе, отдать все, что от меня осталось ему. Он все же дал мне сделать вдох, шепча мне прямо в рот несвязно: — Ты… Ты, господи, ты… Я воспользовался возможностью перехватить инициативу и сам поймал последнее «ты» языком, обводя его губы по контуру, прикусывая нижнюю. Я бы умер, если бы это оказалось сном. Меня бы просто разорвало на куски. Все стало на свои места, сложилось в мозаику из недосказанностей, взглядов, драк, страхов и угнетаемых желаний. Удивляло, как легко я принял это, словно вся жизнь была лишь предисловием к этой ночи. Больше я не чувствовал стыд, не пытался заглушить огонь в легких. Ну и пусть он продолжает обжигать. Теперь я смогу обменять эту боль на него, заплатив ею сполна за все, что получил. Я целовался с Гарри-чертовым-Поттером и не планировал об этом жалеть.