Лекарство от всех бед

Я лежала на кровати и в очередной раз пересчитывала трещинки на потолке. Душно. Окно нараспашку, а я все равно задыхаюсь. Или это вовсе не от жары… Похороны тетушки будто вернули меня с небес на землю. Пока я носилась с Александром и Сэмом в поисках улик и убийцы, переодевалась в медсестру, официантку, незаметно для самой себя я совершенно позабыла о своей утрате, пока не переоделась обратно в свою собственную шкуру. И вот сейчас это гнетущее чувство свалилось на меня огромным тяжелым сугробом, душило и терзало. Смерть тетушки никуда не делась, наследство никуда не делось, убийца и тот никуда не делся, это я, я спряталась от всех невзгод. Вот бы существовало лекарство от бед… Тяжело вздохнула и перевернулась с затекшего бока на спину. Завтра похороны. Завтра мне придется смотреть в глаза многим людям и показывать, как хорошо я держусь. Но… это неправда. Я разбита. Я взяла в руки заряженный телефон и, морщась от яркого света, открыла первую попавшуюся иконку. За последние несколько недель не помню, чтобы я вообще брала телефон в руки, чтобы ничего не делать, а не звонить Сэму, Александру, в полицию или скорую. Использование мобильника свелось к абсолютному минимуму. Полистала ленту, посмотрела на картинно улыбающихся людей, поплевалась. Зашла в свой профиль. Последняя фотография была выложена в день моего приезда, и то, потому что меня заставили встать и сделать ее. Я, тетушка Аннет, Чарльз и Элиза с Данте. Здесь мы семья. Здесь никто не умер. Чтобы еще больше не терзать себя, зашла к Сэму. До приезда в мой особняк на фотографиях он был только в форме, с серьезным, как это обычно бывает, лицом, но последние штуки пять-шесть были другого характера. Он везде улыбался. И я от этого тоже улыбнулась. С ужасом посмотрела на последнюю опубликованную фотку. Селфи, сделанное в моей машине днем ранее, где я, уставшая после вечных приключений и ночи в тюремной камере, свернувшись, сплю на заднем сидении; Александр морщится и выставляет руку, чтобы закрыть лицо, а Сэм широко улыбается. Два раза щелкнула по экрану. Я заметила, что в последнее время Сэм и Алекс сдружились, хотя первое время на дух не переносили друг друга. Это порадовало меня. Их перепалки еще больше утомляли меня, чем все остальное. Отложила телефон и со вздохом уставилась в потолок. Хотелось закричать, но, понятное дело, никто и услышавших меня не поймет, только примут за сумасшедшую. Кто-то учтиво постучался в мою дверь. Значит, точно не Александр и не Сэм: у них появилась дурацкая привычка врываться ко мне в любое удобное для них время. Я напряглась и приподнялась на локте. — Кто там? — в свете последних событий я уже прикидывала, насколько высоко мое окно, тяжелый ли прикроватный светильник и услышат ли мой крик на первом этаже, где спит Гудман. — Мисс Харрис, ты спишь? — это был Сэм. — Нет, заходи, — я снова откинулась с облегчением на подушки. Он зашел, тихонько прикрыл за собой дверь и замер на пороге, словно бедный родственник. На нем болтались серые спортивные штаны и белая спальная майка, сквозь которую силуэтом просматривался его пресс; волосы непослушно улеглись на голове — точно вышел из кровати. Я приглашающе подняла одеяло и в ожидании посмотрела на него. — Чего встал? Проходи, раз пришел. Дважды повторять не пришлось. Сэм осторожно забрался на кровать, будто боялся спугнуть меня, и как можно ближе устроился рядом со мной. — Что-то случилось? — я положила голову на его крепкую грудь. — Да, я узнал, что ты все еще не спишь. Я покосилась на часы, которые показывали за два часа, зажмурилась, а потом вспомнила про сетевой статус и лайкнутую фотографию. Сдала себя со всеми потрохами. — Не могу, — честно призналась я. Сэм успокаивающе погладил меня по голове. Его пальцы осторожно убрали мои непослушные волосы за ухо, пробежались по шее и остановились на плече. Мурашки невольно окутали спину. Я выдохнула и старалась слушать только его сердцебиение. «Ту-дум, ту-дум, ту-дум», — соразмерно отдавалось в моем ухе. Это успокаивающе действовало на меня, словно снотворное. — Понимаю. Тебе тяжело. Ты была слишком увлечена играми в детективов и совершенно не замечала свои чувства. А сейчас, когда все почти кончилось, тебя накрыло. Такое со всеми случается. Я быстро закивала и прикусила губу, чтобы не всхлипнуть. Правда резанула, как по живому. Внезапно все нахлынуло на меня и действительно накрыло с головой. Слеза упала на переносицу и скатилась вниз по носу, впиталась в белую ткань. — Я буду рядом, обещаю, — его губы коснулись моей головы. — Сэм… — только и удалось выговорить мне надломанным голосом, и я сразу же упала в яму собственных рыданий. И только сейчас осознала, что мне так и не подвернулась возможность выплакать накопившиеся во мне слезы, боль, тоску. Его руки крепко обняли меня и сомкнулись на моем предплечье в замок. Сэм что-то успокаивающее шептал мне на ухо, осторожно целовал в лоб и убирал мокрые волосы с лица, но я все не слушала, только думала о тетушке, всех тех словах, которые я ей сказала и, увы, не успела сказать. Думала, как мы ругались в мой подростковый период, как ездили вместе на море. Мне было больно. Потеряв ее, я безвозвратно стала сиротой. Осталась совершенно одна. — Тише, маленькая моя, тише. Все наладится, — я опять закивала в надежде, что смогу убедить себя в этом. — Мы справимся с этим. Я спрятала лицо у него на груди, прижав руки к себе. Все это мне казалось страшным кошмаром, после которого я смогла проснуться с тяжелым камнем на душе. Но самое страшное — что это все была явь.

***

Я успокоилась. Уже минут пятнадцать мы молча лежали и ничего не говорили. Я рисовала пальцем незамысловатые узоры на груди Сэма и изредка вздыхала о чем-то своем. Его левая рука покоилась на моей талии, изредка поглаживая меня через слой шелковой ночнушки. «Вот бы мы лежали так вечно», — вдруг подумала я. Хотела было открыть рот, чтобы озвучить эту нелепую мысль вслух, но заметила, как ресницы Сэма подрагивают в беспокойном сне. Он же тоже устал… тоже выкладывался, тоже натыкался на болезненные воспоминания, тоже страдал… Совесть немного кольнула меня. Строю из себя королеву драмы, хотя окружающие мучаются не меньше. Я чуть приподнялась и поцеловала его сначала едва в уголок, а потом и в сами губы. На них едва держался приятный привкус мятной зубной пасты. Я еле сдерживалась, чтобы случайно не укусить его, не оттянуть нижнюю губу, из-за чего он точно может проснуться. Так хотелось их целовать каждый раз, когда Сэм начинал что-то говорить, когда соблазнительно проводил кончиком языка, убирая остатки мороженого, когда расплывался в искренней улыбке, когда хмурился — мне хотелось расцеловать его практически всегда. Пискнула, открыла глаза, когда внезапно почувствовала, что Сэм ответил мне. Не напористо, а с осторожностью, возможно, потому что был сонным, а, возможно, потому что был таким человеком. Он никогда не давил на меня, за что я очень благодарна. — Думала, я сплю? — было темно, но я четко увидела его ухмылку и огонек в глазах. Завалилась обратно на него, обняв обеими руками, и решила не отвечать. И так все знает. — А теперь молчишь? — Сэм перекатился на меня, удерживаясь на локтях. — Даже ничего не скажешь в свое оправдание? — Я просто… Мне нужно было… — я замямлила отвернув голову в бок, совершенно растерявшись. — Я же шучу, глупая, — он долго поцеловал меня. Губы сразу же приятно зажгло, а по животу прошлась отрадная волна тепла. Когда Сэм целовал меня, я забывала обо всем важном и не очень, о тяготящем и волнующем, рядом с ним я чувствовала себя более чем собой. — Тебе нужно поспать, иначе завтра совсем стоять на ногах не сможешь, — он чмокнул меня в лоб и лег рядом. Я вымолвила едва разборчивое «люблю тебя» и наконец провалилась в сон.

***

Как и было предвидено, я проснулась с головной болью и совершенно не способная стоять на ногах. Щиколотки болели от вчерашней пробежки по лесу, руки тряслись при воспоминании об уготовленной похоронной речи, а глаза неистово опухли, потому что нечего плакать перед сном. В зеркале на меня смотрела какая-то уставшая и замученная маленькая девочка. Тетя не одобрила бы. Я уж было хотела тихонько взвыть, ведь только восемь утра, а у меня все уже по наклонной, как ненароком посмотрела на все еще спящего Сэма. Мои губы тронула легкая улыбка. Он сильно отличался от того юноши, которого я встретила в первый день после… смерти тетушки. Он казался мне таким серьезным и грозным, что коленки дрожали, а сейчас… Сейчас он, словно беззащитный котенок, сопит на моей кровати, подогнув руку под одну из моих подушек, с взлохмаченной челкой на лице, и вовсе не такой злой и колючий, а наоборот, очень ласковый, добродушный и обаятельный. Я тихонько села рядом с Сэмом, погладила его по голове и поцеловала в скулу. Стало тепло. И тут я подумала, что рядом с ним я преодолею любые трудности, потому что он и есть мое лекарство от всех бед. ㅤ