Satanas iocos cum amore

Когда непризнанную приводят в уже знакомую тюрьму, Альта складывает два и два. И кровь в ее жилах стынет, а легкие покрываются пеплом. Не тем желанным и родным, более черным и ядовитым.

- Ну здравствуй, Уокер, - незнакомый мужской голос тянет ее фамилию. Ясно, откуда Люцифер взял эту манеру. – Так-так-так. У Фенцио снова проблемы от носителей этой фамилии. Так еще и сыночка охмурила. Даже моего, - мужчина, скрытый тьмой и сидящий на троне в отдалении, хмыкает. – И я даже понимаю, что он в тебе нашел. Эта фраза звучит пошло. Хищно и отвратно настолько, что Альта дергается, желая сбежать подальше. Туда, где взгляд пылающих огнем глаз не достанет ее. Он будто насилует ее одними лишь глазами, сдирая одежду вместе с кожей. Карамельные крылья испуганно вздрагивают и складываются, она рефлекторно отшатывается, однако Сатана заставляет ее остановиться. Он встает – она чувствует это. Пытается отвести взгляд, но не может. Слышит мерный стук невысоких мужских каблуков по каменному полу. Он негромко смеется. Хрипло, низко. Кажется, этот звук едва-едва похож на смех Люцифера, но.. Сатана выходит на свет, и Альта судорожно выдыхает, видя лицо того, к кому ее отправили на перевоспитание. Нет. Ничего похожего. Правитель Ада выглядит ощутимо моложе Геральда и Фенцио. Мужчина лет сорока или сорока пяти максимум. Черные волосы красиво уложены, борода выбрита идеально. И глаза, вечно горящие пламенем глаза прожигают ее насквозь. - Ну что же, Альта, - ее имя на его устах звучит сладко, но в этом нектаре сквозит яд. — На самом деле я ожидал, что это когда-нибудь случится. — шаг за шагом и расстояние между дьяволом и ангелом сократилось до минимума. Легкое прикосновение пальцев и крылья Непризнанной вздрогнули. Хриплая усмешка, переходящая в чистый демонический смех: гулкий, низкий и пробирающий до мурашек в теле.— От таких как ты одни проблемы, Уокер Пальцы касаются плеч и чуть ли не до хруста сжимают их. Точно так же как когда-то делал Люцифер. — Только представь: посредственная ученица всходит на трон в Аду. Ребекка — приближенная Шепфы, а Альта — жена Люцифера. Не слишком ли, как думаешь? — обжигающий шепот касается шеи, словно вот-вот и зубы вонзятся в мягкую плоть.

Он с ней игрался. Точно кот с загнанной в угол мышкой, чье крошечное сердечко сходило с ума, получая дозу адреналина прямо в мышцу.

- Я не думал, что дочь Ребекки настолько глупа. Решила идти по стопам матери? Крутить двумя сразу, повышать свою значимость? Статус? Может, хочешь, чтобы и создания моего уровня вились вокруг тебя? – мужчина шепчет. Обжигает ее кожу своим дыханием, сжигает своей энергией. Она горячая и дымная, дышать невозможно. Альта задыхается. Ей больно, но пошевелиться не может. Уже не под внушением его силы – девчонка застыла от ужаса. – Может, мне стоило бы трахнуть тебя, как твою мамашу? О-о-о, я узнаю этот запах. Страшно, У о к е р? Не боишься, что мой сын притащит тебя сюда, и мы возьмем тебя? Обязательно поведаем об этом всему составу этих глупых ослов в школе. Тебя исключат. Хотя, нет, У о к е р, - он тянет ее фамилию так, как это делал Люцифер. Сжимает ее плечи до боли. Давит вниз, словно заземляя. Острые невесть откуда взявшиеся клыки скользят по покрытой мурашками коже шеи. Кажется, лишь мгновение, неправильное движение, и зверь вонзится в ее тело зубами, будет рвать, пока вся кровь до последней капли не покинет хрупкое мертвенно бледное тельце. - Тебя изгонят в таком случае. Ты п а д е ш ь. А знаешь, что делают с падшими непризнанными? Их отправляют ко мне. Нет, не в демоны – еще чего. Я думаю, ты видела чудика на факультете демонов, что протирает пыль с полок? Хочешь так же? – Сатана отстраняется, смотрит в огромные от страха голубые глаза. Он красив, до невозможности красив. Но в ее светлых радужках отражаются лишь алые глаза. – Хотя, нет. Портить такую красоту – грех даже для меня, - горячий палец скользит по шейке, и через секунду его пальцы смыкаются вокруг тонкой шеи, сжимают так, что воздух разом покидает легкие девушки, и она сдавленно хрипит. – Даже для меня. Иди прочь, Уокер. Я надеюсь, ты поняла мое приватное сообщение.

Сатана грубо отталкивает от себя непризнанную и ухмыляется, наблюдая за тем, как трепещут ее перышки.

***

Альта стояла прямо перед входом в Ад. Ее руки тряслись, а тело пробивала мелкая судорожная дрожь. Легкие были покрыты черным ядовитым пеплом. Девушка не могла дышать. Она пыталась, и каждый раз задыхалась. По щекам непроизвольно текли горячие слезы, оставляя на бледной коже мокрые дорожки. На ней не было ни следа от физического вмешательства. Нет. Но все внутри до сих пор сжималось от ужаса. Карамельные крылья безвольно лежали на земле, и перья скручивались от жара. Ее окликнули. Но непризнанная не слышала. Стояла молча, и глядела перед собой, пытаясь дышать. Лишь когда мужские руки с силой встряхнули ее, шатенка вздрогнула и вскрикнула, видя перед глазами алые огни. - Эй, Непризнанная. Альта! – Люцифер вновь встряхивает девушку за плечи, всматриваясь в заплаканные глаза. - Уведи меня, прошу. - Вот ублюдок. Пойдем, Уокер, тебе нужно отдохнуть и.. Слова Люцифера звенят в ее голове, когда Альта, вздрагивая, закрывает глаза. Она не чувствует вкуса его энергии. Не может. Перед глазами, на языке, в ушах лишь образ Дьявола во плоти. Будто он оставил на ней след. Будто она больше никогда не будет в безопасности. Будто ей от него не скрыться. Изувеченное сознание погружается в липкую темноту.

***

Альта просыпается глубокой ночью. Открывает голубые глаза и видит в окне звезды, рассыпанные Шепфой при создании мира. Лежит на боку и крыльями чувствует жар за спиной. По позвоночнику бежит леденящий ток. - Ну здравствуй, У о к е р, - отзывается хриплый баритон, и Альта вздрагивает всем телом. Замирает, боясь даже шелохнуться. Тело сковывает ужас. Цепенящий, липкий, заползающий под мертвенно бледную кожу и с кровью распространяющийся по всему организму. – Что это, Уокер? Страх? Этот голос раздается над самым ухом, и непризнанная разом выдыхает весь, кажется, имеющийся в легких воздух. Чувствует давление от нехватки кислорода, но вдохнуть не может. Задыхается от дыма. Уверенное прикосновение большой мужской ладони обжигает плечо, когда Он тянет ее на себя, заставляя повернуться на спину. - Нет.. – сдавленный шепот. На большее она не способна. - Разве я не предупредил тебя о том, что якшаться с моим сыном – идея совершенно глупая? Скажи мне, Альта, - длинные пальцы скользят по тонкой шее, чуть надавливая, чтобы в следующую секунду сомкнуться вокруг нее цепкой хваткой. – Скажи. - Предупредил, - шепчет так, что почти не слышно. Хрипит, дрожа всем телом, а в глазных яблоках лопаются капилляры. Смотрит в Его горящие алым пламенем глаза, не в силах даже отвести взгляд. - Так почему же ты так уверенно игнорируешь мои приказы? Почему от тебя несет полынью? Ответь мне, Альта. Мужская ладонь скользит по девичьему бедру, и непризнанная слышит, как ее сердце бьется, явно стремясь поскорее покинуть пределы грудной клетки. Лишь бы оказаться как можно дальше от Него. - Я ослушалась, - жмурится, и по вискам вниз стекают слезы, скрываясь в густых русых волосах и теряясь на мягкой ткани наволочки. Он отпускает ее горло, похоже, удовлетворенный ответом, и Альта шумно сипло вдыхает воздух, чуть прогибаясь от боли в легких. Вдыхает, и чувствует, как ядовитый черный пепел оседает на органах. Она вся покрыта Его пеплом. - Хорошая девочка, - Он усмехается и склоняется ниже, проводя кончиком языка по пурпуным следам своих же пальцев на девичьей шее, которые утром наверняка посинеют. По ее нежной коже бегут мурашки, и Его это веселит. Она совсем не такая, как Ребекка. И Ему это нравится. – Так почему же ты ослушалась? Неужели думала, я не узнаю? О нет, Альта, - Он подчеркнуто выделяет ее имя, - теперь я буду знать о каждом твоем шаге. Но почему тогда? Может быть, ты вовсе не ангелок, каким тебя считают все вокруг? Может быть, ты порочнее даже своей дрянной мамаши? Может быть, ты х о т е л а, чтобы я пришел? Одним резким движением Он подтягивает хрупкую девушку ближе к себе и разводит ее бедра руками, вжимаясь в нее своим телом. Кровавые крылья с обугленными от вечного жара перьями немного раскрываются, укрывая от чьего-либо взора Его непризнанную. - Нет.. Я не хотела, - Уокер шепчет. Рефлекторно, боясь любым лишним звуком разозлить Его. И Ему это н р а в и т с я. - Ты так уверена в своей лжи? Ай-яй-яй, Уокер, - алые глаза скользят насмешливым взглядом по телу шатенки вверх и останавливаются на ее огромным голубых глазах. Он насилует ее одним лишь взглядом горящих очей, и карамельные крылья испуганно и взволнованно дрожат. – Плохая девочка. На первый раз прощаю. И постарайся больше не расстраивать меня, - Он ухмыляется, кладя на ее пухлые губы большой палец и заставляя приоткрыть рот. Умело скользит по тонкой грани и, сжав подбородок девчонки длинными пальцами, отпускает ее. Альта просыпается глубокой ночью. Шумно выдыхает и, распахнув глаза, смотрит в темное небо на россыпь звезд через узкое окно. Судорожно трясутся руки, но непризнанная заставляет себя обернуться. Никого. Это был лишь сон. Ей холодно. Ее кожа бледнеет из-за упавшей температуры тела, ногти на руках чуть синеют. Будто бы Альта опустилась на нижний круг Ада – ледяное озеро Коцит, туда, где в заточении, если верить Библии, сидел падший ангел, прекраснейший из старших детей Бога.

Альта Уокер несла на себе отметину Сатаны, незримую, но явно ощущаемую. Печатью он прокладывал путь в сознание бессмертной, овладевал ее мыслями и снами. Мог превратить ее вечную жизнь в мучение. А мог и отпустить пташку из этой покрытой копотью клетки. Дьявол, знаете ли, непредсказуем.

***

      — Ну здравствуй, Отец. — произносит Люцифер, когда каменная дверь за ним закрывается. — Может объяснишь, зачем тебе какая-то Непризнанная? Тем более Уокер, ха! Мстишь за Ребекку, старый ты извращенец? Метка – это все что ты мог придумать? Ничего умнее в твою оскверненную голову не пришло в тот момент? Гневно глядя на Отца, он ожидал удара, ожидал ядовитых слов, которые прокрадутся к нему из тьмы. Ожидал, и это ожидание всегда было невыносимым. Сатана, в отличие от своего сына,был сдержан и хладнокровен не смотря ни на что, а вот Люцифер всегда нападал первым. И вот сейчас, не осознавая, что он у ж е марионетка в руках Отца, он наступал, стараясь задеть за больное. Вот только у него не получалось никогда найти его слабое место.

А вот Отец знал в с е его слабые места. И он знал, что Уокер — главная его слабость после страха перед Сатаной

Сатана сидел на своем троне и крайне лениво постукивал пальцами по подлокотникам. Его насмешливый взгляд скользил по телу сына. Возмужал. Окреп. Он уже не мальчишка ни внешне, ни внутренне. Совсем взрослый молодой мужчина. Силен, черт. Пошел в отца – кривая ухмылка появляется на красивом, почти безэмоциональном лице. Взгляд алых глаз останавливается на глазах демона. Таких же алых. И так же горящих от злости. Люцифер ненавидел отца. А отец.. он любил сына. По-своему. Жестоко. Но любил. Сильнее всего, что было в этом проклятущем мире. После, конечно же, покойной супруги. Ее он любил больше своей никчемной в сравнении с ее прекрасной душой, жизни. И вот, его сын стоит перед его троном и смотрит на отца так, будто он готов был наброситься на него вмиг. Пусть и взрослый, а все еще глупый львенок, неумело рычащий на отца. «Мстишь за Ребекку? Старый ты извращенец.» - бровь Сатаны вздергивается на этих словах. Удивлен. Приятно удивлен. И одновременно разочарован тем, что его сын такого низкого мнения об отце. Сатана и месть – два совершенно не пересекающихся слова. Правителю Ада было глубоко плевать на эту старую потаскуху, с которой его связывало не более, чем секс ради выгоды. Она карабкалась по сановой лестнице вверх. Он – демон, и за хороший секс готов платить добром. Да-да-да, демон и добро – слова несовместимые. Но ведь демоны, как и добро, бывают всякие. Однако уведомлять Люцифера о своих намерениях Сатана был не намерен. Иронично звучит, не так ли?

Его любимый единственный сын был еще слишком юн, чтобы понять его. И у него не было детей. Иначе – все бы понял мгновенно. Без подсказок.

- Сын, ты действительно веришь во все, что говоришь и видишь? Даже не поддавая это дополнительному обмышлению? Люцифер, обкатай слова на языке. Они глупые на вкус, не так ли? – мужчина хитро щурится, потирая указательный и большой пальцы правой руки между собой. Он вальяжно раскинулся на троне, скучающе поглядывая на юного демона перед собой. Да. Он все еще был юн. За маской уныния дьявол прятал интерес. Ему был знаком этот взгляд горящих глаз и трепет алых крыльев. Таким же Сатана видел самого себя многие, многие годы назад перед лицом Самаэля. Ведь из-за него впервые горькие слезы проливала юная, тонкая и прекрасная Ариадна. Падший ангел. Падший ради Сатаны. Губы мужчины дрогнули в улыбке. Теплой, по-отечески теплой. Неужели Люцифер влюбился в эту глупышку-ангелочка? Да. Это чувство в груди его сына, заставившее холодное сердце биться быстрее – та самая заветная любовь. Иронично, не правда ли? Сатана трахал мамашу той, которую на руках готов носить его сын. Шведская семья, не иначе. Правитель Ада поднимается на ноги лениво, будто бы нехотя. Подходит ближе к Люциферу, смотрит в его глаза. - Поразительно. Идешь по моим стопам, сын? Хочешь, чтобы Альта пала ради тебя? Это больно, Люцифер. Твоя мать знала, к а к это больно, - говорит тихо, вкрадчиво. Совершенно не выдавая ничем внутренней тоски по Ариадне. Тоски, от которой хотелось взвыть и первые годы после ее смерти, и спустя несколько сотен лет. Сатана никогда никого так больше не любил.

***

- Сатана! Ты ведь намеренно это сделал! Ты нарочно завалил меня! – светловолосая девушка с большими белоснежными крыльями недовольно супится, складывает руки под грудью. - Я? Ну что ты, Ари, разве мог я? - молодой мужчина ухмыляется, наигранно невинно щурясь. Эта его дурацкая привычка, которую он будто впитал от Самаэля. - А-а-арх, я тебя ненавижу! – ангел нервно раскрывает крылья, чтобы встрепенуть ими. Бросает гневный взгляд на демона и, вздернув до ужаса тонкий узкий подбородочек, уходит прочь. - Но за это и любишь, Ари, - брюнет самодовольно тянет губы в ухмылке, провожая хрупкую, как цветок, девчонку взглядом. - За это и любишь.. – усталый повелитель Ада проводит кончиками грубых пальцев по кромке музыкальной шкатулки. Маленькая безделушка, которую однажды принесла с Земли его жена. Красивая безделушка. Осторожно, чтобы не сломать хлипкий механизм, Сатана открывает круглую шкатулку. Из нее появляются две крохотные фигурки: мужчина с алыми крыльями и женщина с белыми. Они кружатся на месте под медленную, красивую мелодию. Она звучит тихо, и все равно прорезает тишину холодной спальни. Демон касается пальцами женской фигурки и скользит по ней, чувствуя эфемерное тепло. Тепло, которое никогда не покидало его ледяное тело. Почти реальный вкус нектарина появляется в грузном сознании, и правитель Ада улыбается. Она погибла почти две сотни лет назад. А ее энергия все еще наполняла его, спасительной алой нитью проходила сквозь сердце, которое никогда не сможет любить. Музыка утихает. Загрубевшие мужские пальцы захлопывают шкатулку.

***

      Горячее прикосновение. Нет, обжигающее. Непризнанная вздрагивает всем телом и открывает глаза. Одним выдохом весь воздух из ее легких покидает организм, когда взгляд больших голубых глаз сталкивается с алыми. - Здравствуй, А л ь т а, - Он тянет ее имя. На Его устах оно звучит мягко, тягуче, как мед. Но вместо дегтя в этом меде яд. Загрубевшие мужские пальцы скользят вверх по нежной коже обнаженного девичьего бедра, и та покрывается мурашками, вторя прикосновению. Карамельные перья едва вибрируют от сладкой смеси ужаса и восторга. – Первый урок, похоже, прошел мимо твоей умненькой головы. Ну что же. Урок второй: ослушание. Сатана хищно улыбается, и эта улыбка граничит с оскалом. Правитель Ада нависает над ней, и девушка едва не трепещет под ним, застыв, как утонченное изваяние, созданное руками гениального мастера. Дрожит. Но это вызывает с Его губ лишь смешок, который мгновенно растворяется в раскаленном добела пространстве. Уокер чувствует Его жар. Впервые за прошедшие сутки ей н е холодно. Алокрылый поднимает руку выше, очерчивая пальцами контур стройного живота и груди непризнанной, скрытой под тонкой, невесомой тканью ночной сорочки. Ткань белоснежная. И мгновенно обугливается под Его прикосновениями, рассыпаясь пеплом. Альта вздрагивает, но не может ни шелохнуться, ни отнять взгляда от горящих алых глаз. Бьется о стеклянный потолок подавления воли – бесполезно. Его ей не переиграть. Одним уверенным, почти небрежным движением демон смахивает с груди девчонки пепел и ухмыляется. Хоть в чем-то эта чистая душа похожа на свою дрянную мамашу. - Итак, У о к е р, - Сатана отстраняется, скользит оценивающим и почти незаинтересованным взглядом по девичьему телу. Ему даже все равно – секс никогда не был для короля Ада чем-то особенным. Точнее, он просто обесценился после смерти Ариадны. – Я преподал тебе урок прощения прошлой ночью. Я великодушно простил тебя за то, что ты ослушалась меня в первый же день и побежала плакаться в жилетку моего сына. Этот урок ты не усвоила, и снова пошатнула мою веру в то, что хоть грамм интеллекта в этой голове есть, - Он плавно и уверенно разводит ноги девушки, совершенно безразлично касаясь пальцами ее покрытой мурашками кожи на внутренней стороне бедра. Непризнанная дрожит, как осиновый лист, и смотрит в горящие глаза. От нее разит ужасом. – И к чему же это привело? Мой сын налетел на меня, как слепой осел, вперившийся в тебя, как в кочан капусты. Едва не накинулся, понимаешь? – предательский, скрипучий звук расстегиваемой ширинки и звон пряжки ремня. – Так дело не пойдет. Этот урок ты должна усвоить лучше предыдущего. Ведь за ослушанием следует наказание, Альта, - горячий шепот обжигает ухо. По вискам непризнанной текут слезы, скрываясь в густых волосах. Он выравнивается и одним рывком подтаскивает безвольную под его давлением девчонку ближе. Грубый толчок. Хищная ухмылка на губах Сатаны появляется ровно в тот момент, когда из горла ангелочка вырывается негромкий крик, переполненный испугом и болью. Она жмурится и шумно, неровно дышит, отчего грудь бурно вздымается. Но Он лишь смеется. Его веселит то, что он стал первым у очередной Уокер на небесах. Пусть всего, что происходит сейчас, никогда не было, нет, и даже не будет в реальности. Перехватывает руки девушки и, цепко обхватив грубыми пальцами тонкие запястья, поднимает их над ее головой, с удовольствием замечая, как непризнанная прогибается в спине от этого движения. Она должна запомнить, что Его лучше слушаться. Урок должен быть усвоен. Сатана двигается грубо, рвано. Его совершенно не заботит, что испытывает девчонка под ним, однако Он чувствует – ее тело отзывается на происходящее. Затуманенный разум, словно опьяненный, и слишком осознанный взгляд голубых глаз лишь добавляют веселости тому, что он делает. Альта все чувствует, и только не может ничего сказать. Кукла. Марионетка в умелых грубых руках. С пухлых девичьих губ срываются стоны и вскрики, ее тело вздрагивает от особенно сильных толчков. Сатана не может не признать – она действительно хороша. Даже слишком для дочери Ребекки Уокер. Он отпускает ее руки и впивается пальцами в светлую кожу бедер до боли, до пурпурных отметин, и Ему совершенно плевать. Лишь очередной след на ее теле в знак того, что она принадлежит Ему. Взгляды пылающих алых и испуганных голубых глаз встречаются, и губы Сатаны растягиваются в кривой ухмылке, когда он, с силой сжав девичьи бедра, наращивает темп. «Надеюсь, ты запомнила урок номер два.» - елейный голос звенит в голове Уокер, на пухлых губах остается эфемерный привкус горкого поцелуя, и она распахивает глаза. Солнечный свет бьет в лицо, заставляя жмуриться. Непризнанная садится в постели, чуть откидывая одеяло с тела. Шатенка бегло осматривает себя, руками касаясь ткани ночной сорочки на животе и грудной клетке. Сон. Всего лишь сон. Взгляд падает на бедро, и по бледной коже бегут мурашки. На ней горят свежие отметины.

***

Она спит и слышит вновь удушающий запах дыма. Пепел оседает в легких, и непризнанная открывает глаза, не в силах противиться чужой воле. Он пришел впервые с той ночи. Выжидал, наблюдал, как мудрый хищник, и, судя по широкой ухмылке на красивом лице, был доволен девчонкой. Сатана сидел в кресле, запрокинув одну ногу на другую. Длинные пальцы были сцеплены в замок, и лишь указательные были подняты вверх, подушечками которых он постукивал между собой в медленном ритме. - Итак, У о к е р, - улыбается. Широко, хищно, почти скалится. – Я приятно удивлен. Вот уже три дня ты действуешь поразительно верно. Даже не оступаешься. Неужели в твою голову завезли здравый смысл? Впрочем, пока рано делать поспешные выводы. Но сегодня я преподам тебе третий урок. Поощрение. Он встает. Широкие крылья расправляются, крепкие мышцы чуть разминаются, пока сам дьявол подходит ближе к постели. Чувствует, как тело девчонки пробивает дрожь, и ухмыляется. Его это даже заводит. Вот – истинный ангел. Не то, что Ребекка Уокер. Трепещет перед ним. Боится. Боится и его, и себя. Своих внутренних демонов, которые есть даже у святых. Прекрасный образчик.

***

Очередное задание на земле. Задание, перевернувшее жизнь после смерти для Альты. Она работала в паре с незнакомой непризнанной, что становилась демоном. В этот раз они оставались незримыми. Словно голоса внутри, нашептывали, что же делать. И Альта проиграла. Последний из живых Уокер покончил с собой. Прогремел выстрел, и ему вторил истошный девичий вопль, никогда никем не услышанный на Земле. В ту ночь Непризнанная не сомкнула глаз и не смогла остаться в стенах школы. Крылья принесли ее к реке, где однажды они с Люцифером дурачились после утренней тренировки. - Здравствуй, Альта. Низкий голос. Хриплый. Шатенка не оборачивается и не обращает внимания. Все так же сидит на камне и смотрит в потемневшую воду. Что бы Он ни сделал – ей плевать. Пусть хоть убьет прямо здесь, вырвет ее грешное сердце и отправит в небытие. Пусть сделает это. Прямо сейчас. - Я не стану этого делать, - спокойно отвечает Сатана и приближается бесшумно. Мужчина останавливается за спиной девчонки всего в паре дециметров, и черные, как копоть, обугленные крылья обвивают Уокер, скрывая от лишних глаз. Правитель Ада кладет свою тяжелую ладонь на хрупкое, дрожащее от истерики плечо, и чуть сжимает пальцы. – Он в лучшем из миров, милая. Поверь мне. Я узнал. - З-зачем? – заикается от душащих слез и дышит шумно, прячет заплаканное лицо, но жмется к прикосновению, как ко спасательному кругу. Чувствует в Нем поддержку и странное, отцовское тепло. - Потому что мог. Не сиди на холодном. Заболеешь. Сатана подхватывает безвольное тело на руки. Щелчок, мгновение, и опускает он непризнанную уже на ее постель. Заботливо укрывает одеялом, старательно отводя взгляд. Не хочет, чтобы Уокер видела его таким, каким он был много лет назад. Только не она. - Как он может быть в лучшем из миров, если он.. он.. - Убил себя? – Мужчина усмехается и отходит к окну, цепляясь взглядом пылающих очей за шпили высокой башни. – Мысли шире, Альта. Шепфа – не Иисус, не Будда, не Аллах. То, что придумали себе люди, те ограничения, которые они сами себе поставили – все это бред. Ведь никто не просил вас этого делать. Инициатива наказуема, - Сатана пожимает плечами, - и теперь вы боитесь прервать свое бренное существование только потому, что считаете, что Иисусий отец накажет вас и отправит в Ад. Сущая нелепица! В Ад отправляют за куда более ужасные поступки. Самоубийцы не попадают и в Рай, но находятся всегда перед его вратами – в саду. А там, поверь мне, куда чудеснее, нежели на небесах.

***

      Со дня смерти мистера Уокера прошло больше двух недель. Малышка Альта менялась. Сатана наблюдал за ней. Иногда оставался незримым, иногда приходил ночью и беседовал с ней. Однако больше не трогал. Она была умницей, Люцифер также не подставлял девчонку, и причинять ей вред было бы совсем ужасно. Правитель Ада отчаянно отрицал тот факт, что он привязался к никчемной непризнанной. Отчаянно отрицал то, как блядски она напоминала ему Ариадну. Стойкая, нежная, хрупкая, как хрустальный цветок, но сильнее многих других. И Сатана понимал, что история вновь повторяется. Уокер станет ангелом. Поднимется высоко, станет прекрасным служителем Шепфы. А после упадет. Разобьется о камни преисподней и потеряет так много прекрасных карамельных перьев. Ради любви. Хорош сын, идет по стопам отца, ничего не скажешь. Сатана видел, что Люцифер будет прекрасным правителем Ада. Но сейчас он был слишком молод и горяч. И слишком ослеплен такими неуместными чувствами к Уокер. Альта стала сильнее. Суть Метки в том, что создатель мог менять ее предназначение. Кто-то бесконечно горел заживо, кого-то каждую ночь раздирали адские гончие в назидание за грехи. Непризнанной же король Ада помогал. Ему нужно было, чтобы она стала сильнее, поскорее обрела статус ангела и увидела свою чертову мамашу. Уокер дважды перешла на новый уровень обучения. И он, блядь, гордился ею. Гордился сыном, что сумел слепить из неказистой растерянной девчонки то, что видели теперь все. И лишь слабый дымный запах всюду следовал за ней. Прикосновения к ней более не оставляли ожогов, и ангелы не задыхались от дыма и пепла.

Она вела себя благоразумно. Как хорошая девочка.

***

- Мать Люцифера, моя жена, была ангелом, Альта, - красивый мужчина поднимает взгляд горящих глаз к девичьему лицу и видит на нем толику удивления. Неужели не знала? Ах, конечно, она ведь непризнанная. Откуда ей знать. – Ты ведь догадывалась, что ангелы могут пасть? За убийство, ненависть и более тяжкие грехи они падают до человека. Проживают жизнь и исчезают в небытие, где их души раскалываются на атомы и навеки стираются из мира, - спокойно продолжил Сатана, колыхая в руке стакан с бурбоном. – За падение ради любви они падают в Ад. Становятся демонами. История знала несколько таких случаев. Лилит, Абаддон, Медайя, Асмодей, Самаэль. И Ариадна. Это было давно, очень давно. И все же будто вчера. Я помню, как увидел ее лазурные глаза, и все на миг померкло в мире. Кроме взгляда пронзительных, таких ярких глаз, - Сатана горько усмехнулся, глядя в содержимое стакана. – И я знал: она чувствует то же. Мы пересеклись впервые в более осознанном возрасте. Она была чуть младше меня. Добрая, мягкая и ранимая, скрывала свою натуру под язвительностью и маской безразличия. Ты напоминаешь мне ее. Вот только крылья не белоснежные. А я помню ее крылья. Вкус и запах ее энергии. Нектарин и аромат лаванды. Сумасшедшее комбо. Когда любишь, чувствуешь энергию настолько ясно, как тебе и не снилось никогда. И как-то раз я услышал, как она пожаловалась Мисселине на то, что ей мерещится запах дыма, будто жгут сандаловое дерево. Ариадна ощущала мою энергию. О, ты бы видела мою улыбку, - повелитель Ада делает глоток и блаженно выдыхает. По его глазам видно, что он вновь проживает все, что прожил тогда. – И вот, я просто схватил ее в беседке у лабиринта и признался. А она – мне, представляешь? Нам не было суждено быть вместе. Сын Самаэля и дочь Уриила – сет на руках, когда у судьбы – роял-флеш. Если бы я только мог выкрасить свои обугленные перья и стать ангелом – стал бы ради нее. Но это не в силах демона. Увы, лишь ангелы могут изменить свою судьбу настолько кардинально. Я даже не знал о том, что она хочет это сделать. А Ариадна вынашивала идею долго, старательно и молча. И однажды, уже через сотню лет после выпуска, когда я зачем-то поднялся на уровень школы, я увидел, как любовь всей моей жизни летит камнем вниз, а ее белоснежные крылья сгорают. Она пала. Во имя нашей любви. Я поймал ее, успел, подхватил окровавленное тело. А она взглянула на меня своими лазурными глазами, как в первый раз, и отключилась. Я думал, что потерял ее. Мечтал умереть, лишь бы только не мучиться. Но Ариадна пришла в себя через несколько долгих дней. Мой отец, так отчаянно противишийся нашей любви, излечил ее. Понимал, что Уриил дочь не примет после такого, а без крыльев она может погибнуть, - Сатана надолго замолчал, обкатывая на языке то, что сказать было тяжелее всего. – Она умерла, когда Люцифер был маленьким. Ее душа была слишком светлой и нежной. Ариадна сгорала в Аду. Мучилась, тяготилась. Медленно гибла, а я не мог ничего сделать – такова судьба, уготовленная Шепфой чистейшим душам. Она умирала на моих глазах, - он почти шепчет, и по щетинистой щеке скатывается единственная слеза, что тут же исчезает с лица демона. – Все, что осталось от нее – мой сын. И я вижу, что история повторяется. Я не хочу, чтобы Люцифер страдал, когда ты умрешь, так, как страдал я. И до сих пор страдаю. Я не желаю сыну своей судьбы.

Сатана знал, как выглядит его личный ад. И не желал, чтобы ад его сына стал так похож на его собственный. Ведь правитель Ада любил то, что стало доказательством их с Ариадной любви, так, как не любил ничего в подлунном мире.