Кляксы на идеальной картине

      Светловолосая девушка 17-и лет медленно шагала по улице, легонько размахивая школьной сумкой. Сегодня закончился ее последний день в старшей школе. Завтра выпускная церемония. На душе было как-то тоскливо. Завтра она возможно в последний раз увидится со своими одноклассниками. А еще…       Будучи ученицей еще средней школы в академии Камомэ Акико заметила, что каждый раз, когда она задерживалась после занятий в кабинете или же библиотеке, ее не покидало чувство, будто рядом кто-то есть, будто кто-то наблюдает. Но ей почему-то не было не комфортно или жутко в такие моменты. Напротив, становилось спокойно и уютно. Акико будет скучать по этому чувству и по «беседам».       Практически во всех школах Японии не существовало родительских собраний, однако именно в академии, где училась Юги, они присутствовали. Хах, такое ощущение, будто этот мир специально подогнан под родителей Акико.       Она часто замечала, что по окончанию собраний мама и папа не торопились домой, а шли в старый корпус в сопровождении дедушки, ой, то есть Цучигомори-сенсея, который любезно отперал его для них, а затем уходил, оставляя родителей наедине. Те поднимались на самый последний, третий этаж, в самое дальнее крыло, потом медленно проходили по всем коридорам на всех этажах, тихо беседуя о чем-то.       Однако стоило прислушаться к их разговору — и становилось понятно, что это был вовсе не диалог. Юги-старшие просто шли под руку, рассказывая о последних событиях в их семье, расхваливая свою дочь. Но кому это все говорилось? Кто мог слушать их в пустом здании? Акико этого не понимала. До одного момента.       Когда в семье Юги произошла трагедия, младшей дочери было лишь 10 лет. Она смутно припоминала те года и то, как ее родители переживали потерю сыновей.       Образы братьев также потускнели со временем, но всё-таки иногда всплывали в памяти. Это были высокие (по меркам маленькой Акико) мальчики с широкими улыбками. Они всегда были добры к сестре и отлично умели веселиться. Девочка не помнила, в какой момент все пошло наперекосяк, да и не очень к этому стремилась. Ей больше хотелось сохранить в сердце светлые фигуры братьев, от которых веяло теплом, чем размытые тени с отстраненными лицами и дрожащими руками.       Девочка довольно быстро смирилась с тем, что у нее больше нет двух озорных братьев-близнецов; не даром говорят, что у детей очень гибкая психика, способная заглушить любые потрясения. Но нельзя было тоже самое сказать и о ее родителях. Даже по прошествии семи лет на них осталась печать глубокой душевной тоски. Да, они вновь начали смеяться, принимать многочисленных гостей и, кажется, даже их обычное поведение вернулось, но потухшие огоньки в глазах уже никак не удавалось зажечь.       Самым ярким проявлением травмы родителей Акико считала их отношение к ней. Они отдавали ей всех себя, были готовы сдувать с нее пылинки. Сначала девочка не понимала причины, и происходящее ее очень раздражало, но однажды, когда к ним в гости пришли тетя Аой и дядя Аканэ, близкие друзья ее родителей еще со времен школы, она прозрела.       В тот вечер Акико поссорилась с родителями, из-за очередной ерунды, поэтому, когда пришли гости, она демонстративно села рядом с ними, игнорируя родителей. В определенный момент Нэнэ ушла на кухню за пирогом, а Аманэ вышел, чтобы принять какой-то важный телефонный звонок. — Тетя Аой… — тихо пробубнила девочка. — Да-да, дорогая? — тепло отозвалась женщина.       Это была очень красивая и добрая персона, готовая выслушать и помочь в любую минуту. — Почему папа с мамой так ко мне относится? Мне уже четырнадцать лет, я не маленький глупый ребенок, только тем и занимающийся, что ищущий возможность запрыгнуть на кучу с красными муравьями… — Ну, понимаешь… — глаза тети стали печальными. — Просто твои родители еще не оправились после… после «ухода» твоих братьев и… — Я замена? — Что? Нет конечно! — женщина судорожно замахала руками. — Просто забота, которую твои родители должны были отдавать вам троим, теперь достается только тебе, — спокойно пояснил дядя Аканэ. — Да, именно так, — согласилась тетя Аой. — То есть я должна и за себя, и за них отдуваться? — раздраженно хмыкнула Акико, но затем пришла в себя и поняла, какие ужасные слова сказала.       В академии Камомэ, как и в любой другой, существовала легенда о Семи школьных тайнах, держащаяся на плаву исключительно благодаря слухам и сплетням учеников. Тут тебе и призрак умершей перед своим выпускным художницы, и появляющиеся в полночь стеллажи с книгами о жизнях всех учеников, и лестница, ступив на четвертую ступень которой, попадешь в другой мир, где будешь разорван на кусочки. Одним словом, полный набор.       Акико не верила во всю эту потустороннюю тягомотину. Ну, не возможно это! Что за глупости? Однако в один прекрасный день судьба привела девушку к третьей кабинке в женском туалете на третьем этаже старого корпуса. По слухам, если постучать в нее три раза, то на зов явится Ханако-сан, потустороннее существо, способное исполнить любое желание, но за соответствующую плату.       Не покидающее Акико чувство стыда и мысли о напрасно потраченном времени заставили скептичность девушки возрасти до небес. «Это все из-за спора! Я не по своей воле сюда пришла, но все равно неловко. Только бы меня никто не увидел!»       Тук-тук-тук. — Ханако-сан, Ханако-сан, ты здесь?       Тишина. Ничего не изменилось. — Ха, ну конечн-       Скри-и-ир.       Дверь кабинки медленно распахнулась.       «Чего?! Там человек был?! О боже!» — Ой, извините, я не знала, что тут занято!       Девушка отскочила назад, еще гуще покраснев. Она уже хотела было выбежать из туалета, когда случайно бросила мимолетный взгляд в кабинку.       Пусто.       Акико замерла. «Что.?»       Она аккуратно подошла обратно и заглянула внутрь. Да, все-таки пусто. Мурашки пробежали по спине. Вдруг тревога и страх, стремительно захватывающие сердце, резко улетучились. Снова это теплое чувство, будто кто-то близкий смотрит на тебя. «Что за чертовщина?» Светловолосая сглотнула, а затем шепнула «Извините!» и пулей вылетела в коридор. А невидимые алые глаза так и смотрели ей вслед.       После того случая Акико больше не была так категорична в отношении паранормального, но доля сомнений еще оставалась. И вот в очередной раз девушка задержалась в классе после окончания занятий. На этот раз причина — это не дежурство и не недоделанные задания, а интерес.       Девушка сидела за своей партой, постукивая пальцами по ее крышке. «Когда же придешь?»       Из груди Акико вырвался облегченный выдох, когда она вновь ощутила этот заботливый взгляд. Собрав всю волю в кулак, девушка спросила: — Здесь есть кто-нибудь? Если да, то вздерните занавески, пожалуйста.       На пару минут все вокруг вновь затихло. Кажется, невидимое нечто сомневалось.       Вжух.       Занавески на одном из окон подлетели точно от порыва ветра. Акико внимательно наблюдала за тем, как они медленно опускаются обратно. — Хорошо. Эм… Вы… Кто Вы конкретно? Вы призрак?       Занавески вновь приподнялись. — Я так понимаю, это значит «да»? Тогда какого Вы пола? Девочка?       В ответ ничего. — Мальчик?       Шелест взлетевших занавесок. — Понятно. Вы были учеником этой академии при жизни? Учеником средней школы? …Нет? Тогда старшей?       Шурх. — Ага. Хорошо. Первого года обучения?       Вжух. — Какой кошмар, — Акико опустила голову и посмотрела на свои руки. — Ох, мои старшие братья тоже умерли на первом году старшей школы…       Занавески взлетели. — А?       Девушка непонимающе покосилась на окно. — Но я же не спрашивала ниче… Стоп.       Акико буквально слышала, как крутятся шестеренки в ее голове, слышала треск, с которым складывался пазл. — У Вас фамилия Юги?       Шелест.       Внутри все упало. Рот девушки то открывался, то вновь закрывался. Слов совсем не находилось.       Так пролетел последний год в старшей школе. Акико хотя бы пару раз в неделю оставалась после занятий, чтобы «поболтать» с братьями. Они даже нашли способ, как девушке различать, кто из братьев с ней «говорит» — старший близнец заставлял занавески взлетать слева, а младший — справа. Это было очень удобно. К слову, Акико заметила, что братья поочередно сменяли друг друга и никогда не приходили вместе. Ей казалось это странным, но годами позже, когда она специально перерыла городской архив и наконец узнала, как умерли близнецы, все встало на свои места.       Девушка не успела заметить, как подошел к концу последний учебный день. Перед уходом она вновь задержалась и попросила: — Завтра я в последний раз сюда приду. После окончания выпускной церемонии я приду попрощаться. Пожалуйста, придите сюда вместе. Прошу.       Двери актового зала распахнулись и из него хлынул поток старшеклассников, но теперь уже бывших. Дети и родители фотографировались во дворе школы. Звонкий смех разлетался по всей территории. Со временем все разошлись — родители по домам, дети — собрались в компании и направились в парки и кафе.       Акико попросила свою компанию подождать ее немного, а сама поспешила к старому корпусу. Папа и мама уже успели обойти здание и ушли домой, так что девушка не должна была никого встретить. Никого из живых.       Запыхавшаяся и немного растрепанная она буквально ворвалась в библиотеку. Именно там дети семьи Юги договорились встретиться в последний раз, ведь в кабинете Акико в новом корпусе могут оказаться учителя или ученики. — Вы здесь? Э-э-эй?       Занавески поднялись и справа, и слева. Улыбка облегчения отразилась на лице девушки. — Ну… Я… Эм… — неожиданно для себя Акико вдруг обнаружила, что не знает, что сказать.       «Хаха, как во время нашего первого «разговора» год назад…» — С-сегодня я последний раз здесь и… — подошедший ком в горле мешал говорить, -…и… Ну… — горячие капли покатились по щекам.       Девушка сжалась и начала быстро вытерать слезы. — Я рада, что смогла пообщаться с вами… хотя бы так… через занавески, хах… Мне… Мне будет вас не хватать, правда… Я очень-очень сильно вас люблю… Я… — всхлипы окончательно заменили слова.       Ей очень хотелось сейчас обнять их, своих братьев, единственных и неповторимых. Но она не могла и от этого становилось еще больнее.       Через несколько минут Акико все-таки взяла себя в руки и с искренней, но наполненной болью улыбкой проговорила: — Я… я обещаю, что проживу долгую и счастливую жизнь… за нас троих. Клянусь!