Kilometers between

Он водит пальцем по ободку кружки с пока еще не остывшим чаем и задумчиво смотрит как-то сквозь пространство. Когда-то давно он мог бы сказать, что есть такие люди, которые ближе, чем кто-либо. Отношения с ними не укладываются в социальные нормы, к ним не прикрепляются ярлыки вроде «Дружба», «Любовь», «Случайное знакомство». С такими людьми ты словно на нулевом километре. С ними объятия намного нежнее, и поцелуи намного желаннее. С такими или бросаться в пропасть, держась за руки, или парить высоко в небе, все так же не отпуская друг друга. Но сейчас Чунмен перестает быть его нулевым километром. Исин устало опускает голову на сложенные руки и закрывает глаза. Он может даже показать эту дату в календаре, ту дату, когда все началось. И совсем не важно то, что она отмечена красным маркером, совсем нет. Невыносимо. Хочется свежего воздуха. Исин расстегивает верхние пуговицы рубашки, ненароком высвобождая свои руки из сложенных замком (как символично) чужих. Чунмен только растерянно моргает и прячет ладони под стол, зажимая их между коленями. Сначала ему казалось, что холод, тот, что внутри, тот, что вечный февраль, наконец, уходит прочь. Ведь после февраля обязательно март. Но сейчас это не теплый и ласковый март, это душащий июль. А он никогда не любил лето. И, наверное, не полюбит. Исин резко встает, бросая пару смятых купюр на стол и подзывая жестом официанта, со словами «Прости, но, наверное, ничего не получится» разворачивается, чтобы уйти. - Ты останешься со мной, еще ненадолго, пожалуйста? - он не может видеть его лица, но слышит, как срывается голос, и чувствует, как дрожат пальцы, обхватившие его запястье. Не оборачиваться. Не делать еще одной ошибки. Будет больнее, не так ли? Медленно, очень медленно он дотрагивается до чужого запястья и трясущимися руками разжимает его пальцы. Отсчет километров, пожалуй, начинается в этот момент. У Исина появляется ощущение прицела между лопаток. Он по-прежнему старательно отвечает на сообщения, приходящие на телефон, плотно закрывает окно на ночь, потому что Чунмен не любит, когда дует. И тогда ему хочется первого глотка свободы. И, наверное, в этот же момент, в нем поселяется чувство безграничной вины. Потому что Исину кажется, что он пользуется теплом Чунмена, чтобы согреться самому, что он не дает ему ничего взамен. Спустя несколько месяцев, он в спешке собирает свои вещи и слышит, как Чунмен, молча наблюдающий до этого момента, уходит в другую комнату и со щелчком закрывает за собой дверь. Исин словно уменьшается в размерах. Он осторожно подходит к двери и утыкается лбом в прохладную деревянную поверхность. Все, что он потом сможет вспомнить, - это обрывки фраз «Прости», «Слишком тесно», «Я не могу» и тихие всхлипы по ту сторону. Все, что он сделает потом, - это поплотнее закроет за собой дверь, потому что Чунмен не любит, когда дует. Проливной дождь застает его по дороге домой. Он останавливается под козырьком ближайшего дома, чтобы переждать непогоду, и негнущимися от холода руками достает телефон. В то время как Исин не глядя стирает все сообщения, где-то на другом конце города рядом с распахнутым окном стоит Чунмен, одной рукой сжимающий телефон и ожидающий ответа. Расстояние продолжает расти. Однажды Исин случайно открывает пришедшее сообщение и оседает на пол. Чунмен улетает. Его Чунмен улетает. Он срывается с места и ловит рядом с домом такси, совсем не позаботившись закрыть дверь в квартиру. Его мир пустеет, когда в аэропорту он успевает только на выдохе прокричать его имя и найти его в толпе. Чунмен только спешит пройти на посадку, спотыкаясь о собственные ноги. Исин не успевает. В тот же день он покупает географическую карту и вешает ее на стену в гостиной. Три тысячи двести шестьдесят восемь километров между ними. Счетчик бежит с неумолимой скоростью, и, однажды, он очень на это надеется, Чунмен вернется к нему. Сделав круг в почти сорок тысяч километров, он обязательно вернется. Исину остается только ждать и в уме отсчитывать километры.