звёздная ночь на крыше твоего дома

юнги жутко заебался. который год уже льётся все это дерьмо. который год он пытается выжить, каждый день просыпаясь с мыслью, что легче было бы умереть, только вот страх перед смертью не отпускает. который год он пытается стереть из своей памяти всех людей, которые были с ним до этого гребаного апокалипсиса. который год он пытается забыть, оставить, бросить, а жизнь посылает его на три буквы, да далеко и надолго. в итоге — 2505 раз он приходит сюда. 2505 раз он приходит на эту чертову крышу заброшенного частного дома на окраине сеула, где раньше зависал вместе с одним человеком. взятые из единственного выжившего супермаркета в торговом центре сигареты добивают в край. он курил еще годы назад, когда человечество не стояло на грани вымирания, и эти самые люди капали на мозги своим присутствием. теперь же хочется лишь услышать чей-то голос. как говорится, люди учатся ценить тогда, когда теряют., а теряют они часто. ебучий мир. ебучая реальность. ебучая жизнь и всё, что с ней связано. пропади оно пропадом. не хватало, чтобы это существо под названием материя порушило ещё что-то. люди, всё ещё живущие в этом мире, называются охотниками. здесь уже нет правил былого мира — нашел всё ещё живой дом, так ты просто удачлив, нашёл еду — умеешь выживать, а если еще и где-то накопал оружие — так вообще бог. чтобы жить было легче, человечество собирается в небольшие группы по 10 человек. всё, что находят — распределяют. поровну, не поровну — смотря куда попал., а есть так называемые «охотники-одиночки». юнги один из таких. зачем вступать в какую-то группу, чтобы каждый день питать недоверие даже к самым близким оттуда? зачем делить что-то, что например нашел ты, между всеми членами группы? глупо и безрассудно. к тому же, у мина достаточно навыков выживания. видимо, пригодился навык игры в войнушки на детских площадках во времена младших классов. зажигает спичку. коробок промок почти насквозь, а зажигалки уже не работают, поэтому приходится выживать одной полосой зажигания и тремя спичками. одна — на согревание, другая на случай нападения, потому что против материи помогает только что-то горячее, и третья на самое жизненно необходимое — сигарета. привычки не изменяются даже в экстренной ситуации. если раньше юнги курил потому, что ему было хуево, то теперь он курит почти по такой же причине, что смешалась вполне естественно с пустотой внутри. действительно, пустота. этим словом можно описать моральное состояние многих выживших. кто-то потерял любимых, кто-то видел, как ебучая материя забирала на их глазах сотни жизней, а кому-то весь апокалипсис обрушил все мосты, что он или она строил в будущее. дерьмо. парень выдыхает дым, падая на черепицу крыши. когда-то, пару лет назад, он зависал в этом доме часто. когда-то, когда родители были против изучения оружия и создания музыки вместо танцев. когда-то, когда эти же самые люди выгнали из собственного жилища, приказывая уходить, чтобы не позориться. когда-то, когда ливень душил, безысходность застилала глаза, пеленой накладываясь сверху. тогда, когда ты падаешь от бессилия. тогда, когда думаешь, что выхода из этой ситуации уже нет. тогда, когда незнакомый человек протягивает руку помощи. тогда, когда лучезарно улыбается. тогда, когда спасает, даёт надежду и не отпускает. тогда, когда в твоей душе распускается прекрасный цветок, и имя этому цветку — пак чимин. юнги делает еще одну затяжку, рассматривая ночную россыпь звёзд. красиво. помнится, чимин часто болтал что-то про звезды.

— хён! — кричит с другого конца двора дома блондин, сбиваясь с ног. — ты чего кричишь? что-то случилось? — юнги ловит того сорванца в объятия, ставь на ноги. — ночь на дворе, все спят, а ты вышел из дома? зачем? — я к тебе пришёл… — обиженно бубнит младший, не отходя ни на шаг. мин живёт у чимина в гостевом доме уже около половины года. и за этот небольшой, но довольно насыщенный промежуток времени, они смогли выучиться друг друга наизусть. старшему уже исполнилось 17, в то время как паку все ещё 15 лет. малыш. чимин знает, какие у хёна любимые цвета и предпочтения в стилях одежды. знает, как тот любит рандомные факты, которые никак не влияют на проживание жизни. знает, что тот обожает острую еду, обожает, когда младший натягивает на голову капюшон любимой белой толстовки с котенком и бубнит что-то нечленораздельное, обожает дождь и ночь. он знает так же много, как и сам мин знает о нём. — ночь красива, не правда ли, чимин-и? — они вместе садятся на траву, всё еще не разрывая объятий. — всё чёрное одеяло небосвода заполнено белыми и яркими точками под названиями звёзды, а посередине есть огромная-огромная тарелка такого же цвета, которую зовут луна. чимин смеётся. — ты вновь разговариваешь со мной, как с маленьким, хён… — ластиться младший, кладя голову на чужое плечо. — хочешь один интересный факт? — валяй. — пак вечно высказывает что-то подобное и обижается, когда ты говоришь ему «нет». — атомы, из которых состоят наши тела, — он проводит заботливо кончиками пальцев по чужой руке, едва касаясь её. — когда-то были частицами звёзд. забавно, правда? это значит, что в каждом можно собрать целую небольшую звезду. юнги улыбается мысленно, потому что чимин знает, как и что сказать, до куда дотронуться, чтобы успокоить или подарить ощущение безопасности. — получается, ты хочешь сказать, что каждый из нас почти звезда? если в нас есть их части… — да. каждый человек — звезда для себя или для кого-то другого. мы можем притягиваться и отталкиваться друг от друга, можем взрываться по окончанию нашей жизни, и мы будем взрываться — это аксиома, и она неизбежна. я следую этому закону, потому что не смогу изменить его, но если бы я мог… я бы остался с тобой навсегда. мин сонно кивает головой, а с лица не сползает улыбка. — ты не даришь мне глупого ощущения бабочек в животе, юнги. ты не даришь мне тех ощущений, что описываются в сопливых романах и драмах третьесортных книг. ты даришь такое обыкновенное спокойствие, что рядом с тобой хочется оставаться. от тебя всегда пахнет травой и улицей, даже если ты домашний лежебока. от тебя веет свежестью, которой не веет ни от кого другого. ты будто тот самый, кто был нужен мне все эти 14 лет. тот, кого я так долго искал. останешься ли ты, останется ли твой аромат настоящей жизни, останется ли это спокойствие рядом со мной навеки? — я буду рядом, сколько смогу. постараюсь поддерживать, когда трудно, когда бешено колотиться сердце, когда хочется рвать и метать. даже когда будет больно, невыносимо больно, я хочу быть рядом. — обнимает крепко, не отпуская. да, чимин точно сказал правду — рядом с друг другом у них не горит под рёбрами, не душит изнутри и не заставляет глаза вылезать на лоб. спокойствие — вот, что хочется ощущать. безопасность — вот, что они ощущают. — я останусь этой ночью с тобой. пожалуйста, не прогоняй меня, хён… — пак уже клюёт носом, закрепляя руки сзади чужой спины и кладет подбородок на плечо., а юнги обнимает. зарывается в любимые отросшие блондинистые волосы, пахнущие лавандовым шампунем, пропускает пряди сквозь пальцы, прижимает к себе, не отпуская. не отпустит. не хотел, не хочет и не захочет. ему не нужно его отпускать.

не сдержал обещания. чёрт. вздох. дрянь изо рта, кашель. никогда не кашлял. видимо, этот чертов сигаретный дым всё-таки пробрался в легкие. падающая звезда на темном небе. луна высоко посередине, и кажется, будто она прямо сейчас упадёт сверху тебе на голову, заставляя протрезветь и одуматься. слева движение, а юнги игнорирует уже выработавшиеся рефлексы вечной дерганности и продолжает курить. похуй, абсолютно похуй. к чему жить жизнь, в которой всё и так идёт по пизде? к чему жизнь, которая ставит тебе вечно преграды на пути? жизнь, которая обламывает всего тебя и твои планы вместе с мечтами на светлое будущее? к чему жизнь, в которой не будет главной путеводной звезды? к ногам подползает что-то мерзкое, липкое и большое. щупальца осьминога в качестве рук, непонятная тягучая жидкость, будто слизь, в качестве ног, огромные глаза и ухмылка. ухмылка, не улыбка. этот оскал с грязными и острыми зубами никак нельзя назвать улыбкой. материя. эта чертова материя, поглотившая весь мир. чертова материя, поглотившая все мечты. чертова материя, поглотившая всё, что можно и нельзя. гребаное ненасытное существо, которое никогда не умирает. перед его лицом ты либо думаешь, в какую сторону убежать, либо молишься о ком-то всё ещё живом. третьего не дано. звезды всё так же ярко светят, как в ту ночь пару лет назад. в ту ночь, когда юнги влюбился в одного маленького мальчика с лавандовым запахом и вечной улыбкой на лице. в одного маленького мальчика с темными и глубокими глазами и белой кожей. в того мальчика, что любит неизвестные никому ныне факты и мин юнги. они не признавались друг другу, и не признаются уже никак. никогда. — что, тварина, смотришь на меня? — он оборачивается, встречаясь с черными, как бездна, глазами монстра. тот боязливо смотрит, не отрывает взгляд, явно помня о прошлой встречи, когда с помощью раскаленного ножа мина лишился одно из своих голов и щупалец. — пялишь, будто я самоцвет какой-то. материя ничего не отвечает, потому что не может., а когда юнги даже не дергается и не отходит назад, явно набирается смелости и лыбится с кровожадной ноткой в голосе, что утопал в звуке ломающихся черепиц. — ты ломаешь целое семейное достояние, идиот. — черноволосый убирает руки в карманы и выдыхает. прохладно. и светло. будто не ночь, а только темнеет. чимину нравилась прохлада. ему нравились «термоядерные» мятные жвачки, ледяная вода и ветер, валяться в сугробах зимой и купаться в той же самой проруби. ему нравилось что-то прошибающее насквозь, захватывающее дух. чертов любитель экстрима. наверное, это все. конец, точка невозврата. казалось, что эта точка невозврата началась тогда, когда начался апокалипсис., а вот и нет. точка невозврата начинается тогда, когда ты отчаиваешься в край. когда смысла жизни у тебя уже нет, когда мыслей для жизни уже нет, в голове бардак, а в душе — пустота. тогда, когда ты уже не хочешь помнить себя прошлого. тогда, когда ты не понимаешь себя настоящего. тогда, когда не знаешь себя будущего. тогда, когда ты ничего не видишь, не знаешь и не хочешь знать. тогда, когда все мироздание становится для тебя одной пылинкой во всей жизни, смысл которой потерян где-то далеко-далеко в твоей голове. юнги делает шаг в бездну. отчаяние душит его изнутри, в то же время успокаивая, мол: «дальше будет лучше. дальше будет спокойнее, полнее в душе, легко. просто иди ко мне». больно. больно физически, потому что гребаная материя сжирает. болевой шок? юнги разучился уже чувствовать любую боль, кроме душевной. кажется, она пожирает руку. правую руку. давится, наслаждается, как щенок брошенной косточке. наверное, вот он. конец, который несколько лет назад не хотел быть желанным. конец, о котором задумывался мин несколько месяцев подряд. конец, который происходит прямо сейчас. в голове голос. тонкий контратенор, что говорит ласково, нежно. словно тогда.

я ждал тебя, юнги.

он улыбается, а глаза застилают слёзы. — я обещал, что буду рядом. даже когда сигаретный дым заполнял мои легкие, я шептал тебе обещания. даже когда тебе было больно, невыносимо больно, ты обещал не покидать меня. даже когда нам обоим было наплевать на всё, кроме друг друга, мы обещали поддерживать. и себя, и тебя, и нас. — он улыбается, а слезы оставляют мокрые дорожки на щеках. — почему же мы не сдержали обещания? оба. надеюсь, я смогу исправиться, когда буду с тобой там. наверху. навсегда. юнги поднимает голову вверх. улыбается. глупо, по-детски, влюблённо и с вновь появившейся надеждой в глазах. загробный мир ведь существует, правда?