Искры на ветру

      Ночь пахнет холодом и осенью.       Мэй фырчит, пытаясь понять, не идёт ли за ними погоня. Рыжий хвост мечется из стороны в сторону, и она до сих пор не может его контролировать. Мир вокруг дышит жизнью, можно услышать, как в траве копошатся жуки, где-то дальше у реки вылез попить заяц и некстати подул ветер, принося его запах прямо сюда. Лунный свет тоже шумит, тихой трелью впиваясь в уши и Мэй мечтает вернуться обратно в человеческое тело и не чувствовать всего этого.       Она скулит, прикрывая нос лапой и отползая обратно к костру. Там снопом бьют искры, жар идёт во все стороны, как и свет. Кадзу мирно греет руки и жарит незадачливого зайца. Тени пляшут на его лице и кажется, что ещё немного и обернётся ёкаем, после чего сожрёт Мэй.       Вместо этого он улыбается:       — Как ты, хвостатая? — он чуть двигается, позволяя лечь рядом. Мэй прижимается к его боку, дрожа. Вокруг танцуют искры, пока пламя тщетно пытается ухватить их. Она огонь не любит, ей привычнее махнуть хвостом, да спрятаться за иллюзиями, сама же не понимая, как создала их. Ведь она же гейша, им естественно вилять, прятаться за образами и никогда не показывать себя настоящую.       Она подползает чуть ближе к костру и в его плясках видит себя прошлую. Вот она подбрасывает веер и кружится, кружится, кружится… красное кимоно мерцает всеми оттенками, алые губы плотно сжаты, между чёрными бровями морщинка. Мэй со вздохом закрывает глаза, а когда открывается, то видит лишь пламя.       — Скажи мне, хвостатая, чего ты боишься? — его рука опускается ей на макушку, прямо между ушей. Те чуть подрагивают, запах листвы становится сильнее, хотя казалось бы — куда.       Она не боится уже ничего. Её страх похоронен под городом, когда они сбегали. Он был пойман солдатами на выходе из города и казнён за все преступления. Когда она стала лисой, он обратился зайцем и она вцепилась ему в глотку, наслаждаясь привкусом крови во рту.       — Уррр, — отвечает она. Кадзу слова и не нужны, он и так всё понимает. Сердцем чувствует, наверное, синоби всё-таки. Он тихо смеётся, тени сплетаются в единое целое и только глаза всё горят и горят:       — Понял, понял. Забавная из тебя всё-таки ведьма.       — Тяф! — возмущённо отвечает она. Тут же поворачивает голову и взгляды их встречаются. У Кадзу глаза темные, уставшие. В них можно увидеть только стену из уверенности и знания, что он творит. Раньше, Мэй назвала бы его сумасшедшим. Теперь может только прижаться поближе в надежде, что он не оставит её утром.       Вокруг всё шумит. Мэй чувствует, как природа вокруг шипит на неё, считает чужой. Она человек, она слишком человек. Она не хочет сырого мяса, ей нравится тёплая постель и не может различать запахи. Чужачка, чужачка! Среди тьмы леса сверкают глаза, пустые и белые, с горящей в них ненавистью. Она не должна тут быть, ей следует находиться среди людей, таких же как она.       Сверху пролетает ворона, зло каркая. Мэй вздрагивает и вжимает голову в лапы. Уши прижимаются к голове, а в горле растёт, питаясь её душой, страх. Лес вокруг сжимается, жаждет поглотить её и разорвать, уничтожить, изгнать из себя.       Кадзу чувствует её волнение. Смотрит и одна из теней на губах превращается в улыбку, буквально на пару секунд:       — Не бойся. Я рядом, — он снимает зайца с костра. Отрезает ей ногу, себе берёт остальное. Ужинают они в тишине. Мэй вгрызается в мясо, обгладывает кость, довольно урчит. На секунду думает, что бы сказала госпожа Сумико на такое отсутствие манер. Тут же довольно фыркает. Смотрит, как Кадзу ест подчёркнуто аккуратно, будто надеясь пристыдить её. Он чувствует этот взгляд, от еды не отвлекается:       — Ещё хочешь? Как же только в такую маленькую лису столько влезает, — пожимает он плечами. Мэй качает головой. Расправляет плечи и силой заставляет себя сохранять самоконтроль. Ничего вокруг не происходит. Мир вокруг пляшет тенями и ненавистью к ней, но она прячется за иллюзиями и её найти будет невозможно.       — Боишься? — спрашивает Кадзу. Он её читает как открытую книгу. Животные не умеют по-настоящему лгать, а Мэй теперь превращается в настоящую лису, с лисьей хитрой душой. Она садится, рада бы сказать нормально, но разговаривать теперь может только с другими лисами.       Кадзу и сам явно лис, раз так легко понимает её.       — Не бойся, хвостатая. Пока ты со мной, я тебя в обиду не отдам, — он протягивает ей руку. Мэй фыркает. Мир вокруг подталкивает их друг к другу, но она не настолько наивна, чтобы так уж легко поверить. Она взрослая, она знает о том, каков этот мир. Но Кадзу все равно помогает ей и в такой ситуации остаётся только надеяться, что он не пытается затащить её в ловушку.       И она ему верит.       Она встаёт и осторожно пересаживается под бок к Кадзу. Тот тихо, — он всё делает тихо, синоби всё-таки, — смеётся и гладит её по спине. Шепчет:       — Спи, хвостатая. Нам ещё долго идти.       Но она не против путешествовать с ним вечность.