Четыре часа утра

      Звук новых сообщений резко разрывает тишину комнаты и будит Юту. Накамото мысленно чертыхается и вглядывается в темноту — проверяет, не проснулся ли Тэиль. Вроде бы нет. И кому пришло в голову писать в четыре утра? Юта хочет проигнорировать и завалиться спать, но всё же берёт телефон — вдруг что-то срочное. Дыхание перехватывает.  tyong: Юта, ты спишь?  tyong: Это важно.  tyong: Если нет, зайди ко мне, пожалуйста.        Юта наспех надевает футболку — не суть, чья она, — и почти бегом выходит из комнаты. Пять этажей — бесконечность, за которую в голову Юты пришло столько мыслей, что легче утопиться. Почему Тэён пишет так поздно? Что случилось? Ему плохо? Руки Юты дрожат, он перепрыгивает через ступеньки и едва не расшибается, но удерживается за перила. Сердце бешено стучит. Юта напуган. Юта очень сильно напуган.  — Что случилось? — Юта почти с ноги открывает дверь и вихрем врывается в комнату. Тэён сидит спиной ко входу. В комнате темно; за окном горит фонарь. Его тусклый свет едва выхватывает силуэт, но Юте этого достаточно — он видит, как дрожат плечи Ли. — Расскажи мне, что произошло?        Юта осторожно разворачивает к себе лицо Тэёна и ласково вытирает слёзы.  — Мне… приснился кошмар.        Кошмар?! И ради этого Юта нёсся сломя голову (и чуть не сломав нос)? Первый порыв Накамото —  возмутиться, но он быстро понимает: это не просто кошмар. Из-за мелочи Тэён не стал бы звать среди ночи. Юта быстро остывает.  — Что тебе снилось? Пойдём.        Японец укладывает Тэёна в кровать и садится рядом. Аккуратно берёт за руку, переводит взгляд на Ли и чуть склоняет голову набок — мол, я тебя слушаю, говори.  — Мне приснилось, что компания всё же решила меня выгнать. А вы все... — Тэён закрывает лицо руками и плачет практически в голос. Юта понимает, в чём дело: новая волна слухов, да ещё и эта отвратительная петиция якобы от фанатов. Накамото одной рукой крепко прижимает Ли, а другой успокаивающе перебирает волосы. Тэён дрожит от слёз.  — Тихо, Тэён, пожалуйста. Это всего лишь сон, он никогда не случится. Не надо так плакать.        Но Тэён не успокаивается, а только сильнее плачет, выплёскивает всё, что накопилось: непонимание, обиду, душащее чувство вины.  — А вы отвернулись от меня. Все. И фанаты тоже. И даже ты.        Юта вглядывается в лицо Ли и понимает, что все эти десятки прочитанных книг по психологии теряют смысл, когда перед ним сидит такой разбитый Тэён. И Накамото нечего сказать. Все слова кажутся картонными, фальшивыми, поэтому Юта делает, как хотел бы, чтобы с ним поступили в подобной ситуации, — просто обнимает. И в эти объятия вкладывает всё невысказанное, тайное, всё самое искреннее. Тэён прижимается и, как брошенный котёнок, впервые получивший ласку, цепляется за рубашку Юты, словно боится, что японец уйдёт. А Накамото смотрит на лидера и не понимает, что нужно иметь вместо сердца, чтобы ненавидеть Ли.  — Я уже сам думаю об уходе. Этот кошмар никогда не закончится... Чем популярнее мы становимся, тем активнее такие люди. Боюсь, что приношу группе больше проблем, чем пользы. — Тэён уже начинает заикаться от слёз — Я такой слабый, Юта.        Юта не может вдохнуть, словно из комнаты выкачали весь кислород. Перед глазами пелена из слёз. Юта уже потерял. И прекрасно помнит, как это было: сначала казалось, что уход из группы ничего не значит, всё-таки есть и социальные сети, и личное время, но виделись они всё реже, общались всё меньше... А потом Накамото вдруг понял, что у любви всей его жизни совсем другая жизнь. Как иронично. И в этой самой жизни нет места для японца. Осознание тогда больно ударило по Юте. Хотелось уйти следом, даже если в неизвестность, даже если это значило, что всё придётся потерять, — ничего не имело никакого смысла. Лишь бы быть рядом, напомнить о себе, встряхнуть, вернуть чувства. Но ведь Юта — айдол, а айдолы не должны чувствовать. Да и группу подставлять не хотелось, хотя кто бы заметил — с его-то экранным временем. И обещание родителям... Так и остался. И вроде даже, спасибо Тэёну, забылось. А потом случайная встреча на каком-то концерте, улыбки, дружеские объятия и нахлынувшие снова чувства. И обещание, данное в каком-то баре на Инсадонг. Юта прекрасно всё помнит. И больше не хочет терять.  — Ты что говоришь? С ума сошёл? Куда уйти? — Юта заглядывает в глаза. — Помнишь, мы обещали друг другу? Никто не уйдёт.        Тэён едва заметно кивает.        В голове Юты проносятся моменты из прошлого: Тэён учит японский, чтобы Накамото не было так одиноко в чужой стране, терпит стёб Хёка, отдаёт куртку Марку во время дождя, а потом заболевает... Ох долго он в тот день ругался, а Ли не понимал, почему — не дать же ребёнку замёрзнуть. Тэён живёт, будто многодетная мать, а не молодой парень. Ли постоянно думает о мемберах, менеджерах, фанатах, семье — о ком угодно, кроме себя. И даже сейчас, ляпнув это дурацкое «я хочу уйти», Тэён переживает о ребятах, которых может задеть хейт к лидеру. И не объяснишь ведь, что он у себя один-единственный и думать нужно в первую очередь о себе. Но нет, лидер же, ответственность и прочая чепуха. И он терпит, извиняется за то, чего не делал, склоняет голову, хотя слухи ничего общего с реальностью не имеют. Всё ради NCT. Юта не хочет снова терять, но...  — Знаешь, если тебе действительно так будет легче... Я имею в виду, если это не ради группы, репутации и всей этой чепухи... — Юте сложно связно выразить мысль: сказать — всё равно, что шагнуть в пропасть ради благополучия Тэёна. — Я поддержу любое твоё решение. Если тебе будет спокойнее после ухода — хорошо. Я буду на твоей стороне.        Во взгляде Тэёна смесь благодарности и вины. Он прижимается сильнее, крепче обхватывает талию Юты, словно, как Накамото, хочет выразить всё, что не могут передать слова.  — И вот ещё. Ты знаешь, я не любитель громких фраз, но нет на свете силы, способной заставить меня от тебя отвернуться.  — Спасибо.        Юта говорит что-то о силе и стойкости Тэёна, о талантах и характере, который позволил из мальчика «неспособного танцевать» стать главным танцором группы. Накамото прижимает Ли так крепко, словно боится, что стоит только чуть-чуть ослабить объятия, как его в ту же секунду заберут навсегда. Юте действительно страшно. Но счастье Тэёна всегда для него на первом месте.        Тэён мягко выпутывается из рук Юты, вытирает следы слёз, невесомо касается губами щеки и роняет тихое «спасибо».  — Ещё есть пару часов, Тэён. Поспи.        Ли кивает. Юта хочет уйти, но Тэён хватает его за руку и смотрит жалобно-жалобно, мол, как ты меня, такого несчастного, оставишь одного. Японец тихо вздыхает и едва заметно улыбается этому немного детскому жесту, бережно укрывает Ли и ложится с краю.  — Засыпай.        Тэён закрывает глаза и прижимается, требуя обнять. Обычно плюшевый Ли сегодня особенно нуждается во внимании. И Юта послушно обнимает, целует в висок, проводит по волосам, хоть и думает, что за эту ночь — утро, вернее, — израсходует годовой запас нежности. Но ничего. На Тэёна не жаль.  — Не уходи, пожалуйста, когда я усну. Не хочу просыпаться в одиночестве. — Тихо всхлипывает. — А ещё лучше, переезжай сюда. Мне очень одиноко одному...  — Всё, что пожелаешь, Тён. — «Только не уходи», — хочет сказать, но вовремя прикусывает язык. Нельзя давить. Нельзя настаивать. Он сам примет решение и надо будет просто смириться. Как и в прошлый раз. — Завтра постараюсь перебраться к тебе.        Тэён засыпает, а Юта не может отделаться от мыслей, что ему, видимо, ни с кем нельзя сближаться. Сначала Хансоль, потом Сычен, но с ним они хоть в одной группе остались, теперь, возможно, Тэён. «Карма, правильно?» — Юта мысленно усмехается. Жестокая штука — эта карма, но всё же справедливая. Юта уверен в этом. Справедливая. Но знать бы ещё, за что вынужден расплачиваться — за прошлые ошибки или будущее счастье? Хотелось бы, конечно, за второе. Но вероятнее всего...        Юта не замечает, как погружается в беспокойный сон.