Canis Major

Когда Ремусу едва исполнилось пять лет, в любопытные руки ему попала энциклопедия о небесных светилах. С первой страницы он пропал, ушел, скрылся внутри себя, чтобы запомнить как можно больше, чтобы ничто впредь не стерло знания о сияющих огнях и темных провалах космоса. На долгие дни его верным товарищем стал толстый том с обложкой, украшенной серебристым изображением Canis Major. Впоследствии он будет думать о том, что Блэка просто не могли назвать иначе, любое другое имя было бы неправильным, жгло бы язык. Ярчайшая звезда ночного неба. Альфа Большого Пса. И, как и небесная тезка, Сириус, похоже, даже не замечал того, как слепит его свет людей; как самое уродливое явление в его присутствии отступает на второй план, теряет значимость, размывается в человеческом восприятии до чего-то неважного вовсе, пустого. Не раз поднимались жалость и гнев в душе Люпина при виде того, как его друзья строят козни нелюбимым соученикам и издеваются над несчастным книжным заморышем - Снейпом, не раз хотел он вмешаться в очередную жестокую проказу, сказать: "Хватит!", но стоило ему наткнуться взглядом на сверкающие серые глаза, как происходящее переставало казаться вопиюще неправильным, по правде говоря - переставало казаться каким-либо вообще. В эти моменты в его собственных синих радужках расширялся зрачок, подрагивал внимательно и голодно почти, как у прислушивающегося к зову волка. Искусство любого перевоплощения трудно. Вдвойне трудно искусство обнаружения и принятия анимагических форм. ("Итак, класс, кто может назвать отличия анимага от оборотня?" - всплывает в голове сухой голос профессора МакГонагалл, перед глазами - строгое лицо с поджатыми губами, интересно, бывает ли на этих губах когда-нибудь хотя бы след волшебной помады или неаккуратно съеденного пирожного? Неуместная, нехорошая мысль, здесь Ремус всегда хмурится, ему нужно думать об уроке). Из всей троицы первым этим искусством овладел Сириус Блэк. И в новое полнолуние, встретившее Люпина мучительными судорогами раздираемого звериной природой тела, на грудь ему прыгнул мягкими лапами большой черный пес. Прыгнул, прижал к земле, куснул за плечо игриво - мол, смотри, я свой. Сюрприз сделать хотел. Вот только не учел юноша со звездным именем: в оборотне, что находится в моменте перевоплощения, сила страшная.. Мог бы волк в ответ растормошить пса, ткнуться мордой во влажно блестящий нос, лизнуть черную щеку. Мог бы лапами обхватить. Мог бы... Но нет: зарычал во всю глотку, перевернулся, подмял под себя, кусать принялся беспорядочно - плечо, на котором так упруго и одновременно трудно рвется под клыками слой шерсти, кожи и мышц, мускулистую шею с брызгающими во все стороны тугими струями крови... Включилось человеческое сознание один раз, когда тускнеющие серые глаза увидел, однако тут же увидел перед собой и другое, всплыли в памяти все те случаи, что не сумел Блэку возразить, не сумел сказать: "Ты не прав, друг". Было ли это местью? Люпин не знал тогда и никогда не узнал потом. Он пришел в себя рядом с окровавленным, едва дышащим черным псом. Подивился было: откуда здесь зверь? Затем повернулся, морду осмотрел, и оглушающе кинулись навстречу восприятию все те же глаза, а памяти - жуткая в своем безрассудном веселом милосердии задумка друзей... Руки обвили собачье тело, прижали к груди; Люпин распластался рядом, ласковые слова шептал вперемешку с заклинаниями, чтобы страшные раны закрыть, и плевать на отсутствие палочки, невербальная магия - тоже магия, пусть у школьника и во много раз слабее; одно знал: если умрет Сириус, то и остальное все бессмысленно, бесполезно, ненужно. Предельно отчетливо знал, пока лечил, пока фигура израненного животного не стала меняться, оставляя вместо себя почти такую же израненную - но уже человека. Пошевелился анимаг. Выдохнул сипло и поднял веки. - Сириус... - Ремус распахнул глаза, почти черные от расширившихся в них зрачков; не зная, как выразить то, что разрывало его изнутри, он наклонился к Блэку, порывисто прижался губами к горячим растрескавшимся губам. И Сириус своей сияющей улыбкой ответил ему.