Это твой ад, сладкий.

Темно. Холодно. Пусто. Пустая черная комната, свет в которой исходит лишь от одиноко догорающей свечи. Потрепанные стены, что точно уже повидали свое и продержались кучу лет. Рваные картины, что давно выцвели из-за времени и старости своего бытия, но все еще сохраняют изображения людей и пейзажей такими живыми, реалистичными и пугающими от потемневших цветов масляных красок. Жутко. Одиноко. Не страшно. Чонгуку не страшно находится тут, хотя наверное в такой ситуации он должен был бы испугаться того, что засыпая вечером в своем доме, в своей мягкой постели, после окажется в этой холодной и старой комнате. Ему должно было быть страшно от почерневших глаз на картинах, от людей, что кажется вот-вот оживут и заберут Чона в свой нарисованный тусклый мир, где он будет не обычным студентом первого курса, а старым изображением облезшей картины, станет искусством, которое никогда не найдут, и которое так и останется навсегда в старом заброшенном доме, куда люди не ходят веками. Но Чонгуку не страшно. Он не понимает и это нормально. Кто бы мог понять, что происходит в такой ситуации? Скорее всего никто, если вы конечно не переживаете день сурка и не знаете уже следующие свои действия, ведь видели эту комнату миллиарды раз и точно знаете куда вам двигаться дальше. Но это не про Чонгука. Он никогда не видел этой комнаты, никогда не был здесь и не знает что ему делать. Выйти в единственную дверь в комнате, которая так пугающе поскрипывает от старости и заржавевших петель, что будто намекает не приближаться к ней и к тому, что спрятано за ней? А не опасно ли идти туда? Неизвестность. Может Чонгук бы так и остался сидеть на месте, смотря на эту ужасную дверь и дожидаясь, пока оттуда выйдет убийца в каком-то кровавом одеянии, поднимет над головой окровавленный нож и воткнет его прямо в сердце Чона с улыбкой больного человека, после чего парень проснулся бы в холодном поту и посреди темной ночи, но зато в своей комнате. Чонгук бы правда сидел и скучающе ждал такого несуществующего исхода, если бы не увидел прямо под ногами странную и будто новую для этого места записку. Надпись, написанная обычной красной ручкой, что больше напоминала кровь своим ржавым оттенком, на такой обычной и даже не желтой бумаге, что кажется ее буквально секунду назад вырвали из нового самого простого блокнота, а может даже и тетради, чтобы написать глупое послание во время какого-то скучного урока и кинуть на парту своего друга, где учитель это точно заметит, а после вы оба получите выговор, ведь слушать на уроках надо, а не "записочки писать". Чонгук даже с какой-то опаской читает кровавого цвета буквы, собирая их в слога, а после слова и наконец целое предложение. «твой рай впереди. иди.» Идти? И Чон пойдет. Теперь он почему-то уверен, что ему надо выйти из этой комнаты и найти что-то. Кого-то. Он больше не хочет сидеть в гнилом углу комнаты и ждать когда же наконец проснется, узнав, что все это было лишь глупым кошмаром, после чего он мог бы отправиться так привычно завтракать на кухню с родителями. Уверенность в неизвестном. Старая дверь вновь пугающе скрипит, но уже громче под натиском парня, который желает ее открыть. Дверь будто не хочет открываться, не хочет показывать Чону что именно скрывает за собой, но после нескольких попыток громко распахивается, показывая взору лишь темный красный коридор. Длинный прямой коридор, где куча дверей и какая именно нужна Чонгуку — неизвестно. У каждой двери стоит небольшой столик с единственным ящиком, но кажется все они были пустыми. По крайне мере те парочку, что Чон попытался открыть были либо пустыми, либо содержали в себе жилища известных и не очень парню насекомых, жуков и пауков. Сейчас Чонгук был как никогда рад, что у них не водилось ядовитых тарантулов и он не нашел ни одного из представителей этого рода в каком-то из ящиков. На каждом из столиков стоит антикварная ваза и везде, будто под копирку, одинаковая. Одинаковой расцветки, формы, в одном положении и с одинаковым, даже до странности, идентичным набором цветов и трав, что стояли также в одинаковом положении. Выше, над цветами, на красно-бордовых стенах висели картины. Вот они были разные и, со временем, шагая по коридору, Чонгук заметил, что те будто рассказывали одну историю своими изображениями. История была, как понял парень, о девушке, что жила в селе и была счастлива со своей семьей, друзьями, любимым человеком. Она веселилась, была красива, мила и беззаботна, но всему счастью приходит конец, поэтому однажды к ним пришел неизвестный и забрал у девушки все. Он превратил девушку в страшную старуху, убил всех ее друзей, семью и любимого. Заточил свою страдалицу переживать этот день, эту боль, снова и снова, лишая ее свободы навсегда. Последняя картина пуста. История не окончена. Чонгук останавливается у двери, что выглядит также, как и остальные. Старая, темная, гнилая и с облезшей краской. Но парень знает, что именно эта дверь ему нужна. Он чувствует это. Чувствует, что по сравнению со всеми запертыми дверьми, именно эта будет открыта и наконец покажет Чону тот "рай", о котором говорилось в странной записке. Ошибочная уверенность. Парень не спеша открывает дверь, которая, на удивление, не скрипит, не заедает, а поддается очень даже охотно. Позволяет взглянуть на то, что за ней спрятано. Комната была красной, как и коридор, но эти оттенки красного были ярче. Они куда сильнее напоминали свежую кровь, что только-только покинула умирающее тело. Единственным источником света все еще являлись догорающие свечи, что придавали такой скрытый и загадочный отблеск любой вещи, от которой мог отражаться свет. Посреди комнаты стоит большое кресло, обрамленное будто золотом в ручках и сгибах, что именно от них такой тусклый свет свечей отражается в другие части комнаты. Глаза Чонгука уже порядком привыкли к темноте, пока он сидел в той жуткой, какой он теперь все-таки ее считал, комнате, и пока шел по коридору, где света хоть и было больше, но увидеть многое было все-таки довольно сложно. Кресло. Чон все не мог отвести от него взгляд, ведь оно больше напоминало трон. Трон, что сейчас был занят «королем» этого старого дома. Красная обивка легко прогибалась под мужчиной, что сидел там и с по-дьявольски довольной улыбкой смотрел прямо на Чонгука. Большие темно-бордовые рога, что плавно прятались к основанию в серых волосах. Карие, почти черные, и такие завораживающе большие глаза. Костюм, галстук, который мужчина даже не думал завязывать, просто повесив на шее, как очередное украшение, которых у него было много. Первые пуговицы расстегнуты, доходя открывающимся видом почти до середины груди. Черные ногти, что явно убирали всю "официальность" данного наряда, хотя и он сам таковым уже не особо выглядел. Хвост, что также был темного оттенка, как и рога на голове. Длинные серьги и много, очень много колец, которым удавалось сверкать даже в таком тусклом свете. И губы. Большие алые губы, что дополняли те большие яркие глаза. Чонгук был готов смотреть на это до смерти, ведь мужчина напротив был безоговорочно красив, будто продал душу дьяволу. Осознание. Смотреть до смерти? А разве Чон все еще жив? Живых не приглашают в рай. Он умер? Но когда и почему? Прошлым вечером он, как обычно, желал отцу и матери спокойной ночи, после чего отправился спать. Рай. Разве так обычно описывают рай? Красная темная комната с «троном» и дьявольски красивым мужчиной, что правда напоминал самого дьявола своими рогами и усмешкой. -Чон Чонгук? -раздается хриплый голос мужчины с рогами и расходится будто эхом по всей комнате, отзываясь в ушах младшего тихим гулом и плохим, но таким притягательным узнать, предчувствием. Чон наконец перестает думать. -Он самый. Кто вы и что это за место? -парень пытается звучать уверенно, но именно сейчас, в такой важный момент, весь страх, что он должен был испытать раньше, наконец предательски накатывает на него, заставляя голос дрожать. Вот теперь ему страшно. Страшно рядом с этим "человеком". -А сам как думаешь? -усмешка на лице светловолосого становится шире, ярче, а сам тот прищуривает глаза, будто пытаясь заглянуть своему собеседнику прямо в душу. А Чонгук никак не думает. Он не понимает и хочет вернуться домой, забыв все происходящее, как свой самый страшный кошмар, чтобы вспоминать это только глупым чувством дежавю, когда вдруг вновь увидит сочетание красных стен и свечей в каком-нибудь ужастике. -В записке было сказано, что тут я найду свой рай. Разве... это и есть он? -Чон снова осматривается, а после даже не замечает, как мужчина напротив оказался к нему слишком близко, что эта хитрая усмешка дьявола была уже напротив лица Чонгука, а сам "дьявол" стоял почти вплотную -Нет, сладкий, ты ошибся дверью. Это ад. А я теперь твой личный дьявол, что подарит тебе прекрасные страдания. Будь готов умереть.-Чонгука прошибает ознобом. Его трясет. Ему холодно. Страшно. "Человек" напротив внушает невероятный страх и совсем не своими словами, а аурой, что исходит от того. Аура убийства. Смерти. Чонгуку даже показалось, что он почувствовал от «дьявола», наверное свойственный тому, запах крови, что так странно, но вкусно перекликался с запахом чего-то сладкого. Но Чон не мог понять, что это за запах, ведь уже был готов закричать. Мужчина резко толкнул младшего в грудь и тот был готов поначалу встретиться с полом, но этого не произошло. Чонгук падал в темноту, в пугающую и необъятную пустоту, что буквально поглощала парня в свои объятия, оставляя в памяти только большие карие глаза и алые губы в дьявольской усмешке. Чонгук хотел кричать, но он будто не слышал собственного голоса, все больше погружаясь во тьму и проваливаясь в сон. Потеря сознания. Пение птиц за окном, яркое солнце, которое пробирается сквозь нежно-оранжевые шторы, желая разбудить своими бликами обладателя спальни. Вот только Чонгука не надо будить. Мешки под глазами, усталый вид. Парень не спал нормально ночью. После приснившегося кошмара (а он считал это именно кошмаром, ведь если бы принял это за реальность, то точно решил бы, что спятил.) он не смог больше уснуть и провел несколько часов смотря в потолок. Он бы хотел подумать что-то вроде "это всего лишь кошмар" и забить на все, что видел. Но... он не мог. Все увиденное, услышанное и, самое главное, прочувствованное заставляло Чонгука думать о том, почему он видел этот кошмар и что за ним скрывалось. И ведь шатен не перестал бы так лежать, смотреть в карамельный потолок и думать, если бы где-то сбоку, на прикроватной тумбочке не раздался звук будильника, что с таким рвением сообщал парню о надобности вставать и собираться на учебу. Чонгук нехотя поднялся с мягкой кровати и провел рукой по темным волосам. С покусанных губ послышался усталый вздох, заглушаемый чужим стуком в дверь. -Гук, парень, ты проснулся? -прямо за дверью слышится мужской голос, который с первых секунд мог показаться невероятно грубым и серьёзным, но Чонгук слышал в этом голосе нежность и заботу. Его отец правда иногда выглядел через чур серьёзным, но Чон младший знал, что тот на самом деле невероятно мил и заботлив. Он слышал шутливость в этом отцовском обращении "парень" к нему и нежность в том, как отец называл его сокращением имени. Шатен сделал глубокий вздох, стараясь выглядеть не таким уставшим и с улыбкой открыл дверь старшему Чону. -Да, не переживай, я проснулся. -мужчина потрепал Чонгука по голове, а после чуть нахмурился под смех младшего. -Ты что... опять всю ночь в компьютер играл? Гук, мы же уже обсуждали это! -сам же Чонгук на это лишь неловко смеется, потирая шею и соглашаясь со словами отца. Парень не любил врать, но в данной ситуации посчитал, что лучше уж он свалит свой недосып на компьютерные игры, чем расскажет Чону старшему свой сон, ввевший его в такое состояние.-Ладно, ладно… только маме не говори. Если заметит твои мешки под глазами, скажи, что не мог уснуть от волнения перед тестом. Договорились? -Договорились. Не хочу, чтобы она лишний раз переживала из-за этого, так что надеюсь, что она ничего не заметит.-Чонгук широко улыбнулся и Чон старший последовал примеру своего сына. Сейчас, когда эти двое улыбались, они выглядели бы как две капли воды, если бы не столь большая разница в возрасте. Гены брали своё. -Именно, давай не будем её тревожить. А то твоя мать устроит нам с тобой такой театр, ты же знаешь.-мужчина вновь добро рассмеялся, похлопав сына по плечу и направился к коридору, ведущему на кухню, не спеша перебирая ногами и шваркая тапочками с зайцами по полу.-Жду на кухне, не смей пропустить завтрак. Гук качает головой в знак согласия со словами отца и возвращается в свою комнату, чтобы собрать вещи. Сбор принадлежностей в рюкзак, выбор одежды, водные процедуры и укладка волос. Всё происходит уже по изученной схеме, к которой Чонгук просто привык со временем. И в школе, и с поступлением в универ он всегда собирался одинаково. Было чувство, что ничего не изменилось, когда он поступил на первый курс. Хотя изменилось многое: маршрут, по которому парень был обязан ходить теперь каждый день несколько лет подряд. Компания, которая теперь сидела с Чоном во врем пар, ведь если кто-то из школьных друзей и учился с ним в одном универе, то все были на других факультетах, отчего Чонгук пересекался с ними невероятно редко. -Милый, ты идешь завтракать? Иначе отец сейчас съест и твою порцию! -от нового погружения в свои мысли Чонгука отвлек голос матери, что донёсся до парня с кухни и буквально выдернул из потока внутренних рассуждений, заставляя вернуться в реальность. Крикнув громкое и уверенное «иду!», Чонгук тут же забегает на кухню, успевая выхватить у Чона старшего свою тарелку с завтраком, который миссис Чон так заботливо приготовила сыну и мужу перед тяжелым рабочим днём. -Хэй, ты опоздал, это теперь мой завтрак! -конечно отец Чонгука был возмущен, ведь так надеялся ухватить лишнюю порцию, пока мог, но Чонгук его слишком быстро опередил. -А всё. Всё. Надо было раньше думать.-парень по-забавному дразнит старшего, пронося перед ним тарелку с завтраком, но после садится на своё место. Хотя перед Чоном старшим всё-таки возникает ещё одна тарелка с завтраком, а позади него стоит миссис Чон, накрывая плечи мужа своими ладонями. -Отстань от него, дорогой. Ему тоже надо хорошо позавтракать перед тяжёлым учебным днём.-она целует мужа в макушку, а тот лишь по-доброму хмыкает на слова жены. Эти двое вызывают у своего сына улыбку подобным нежным поведением по утрам, что Гук даже на время забывает и про сон, и про учёбу. Учёбу… -Точно, мне же надо на учёбу! -парень буквально вскакивает с места, как можно скорее доедая завтрак и целуя родителей в щеки на прощание. Чонгук почти тут же выбегает в коридор, слыша в след мамину фразу «будь осторожнее по дороге!» и успевает в ответ крикнуть лишь громкое согласие с ее словами, перед тем как выбежать из квартиры на лестничную площадку. Ждать лифт у Чонгука времени нет, да и живет он не так высоко. Именно поэтому парень скатывается по перилам вниз, усложняя себе этим путь, зато в скором времени оказывает у подъездной двери, открывая её и бегом направляясь к универу. Перевести дух у него получается только тогда, когда свет светофора, предназначенного для пешеходов рядом с универом загорается красным. Парень утыкается ладонями о собственные колени, школьная сумка по-глупому сваливается с плеча, а сам он жадно глотает воздух, стараясь наполнить им легкие. Поначалу он не слышит ничего кроме собственного дыхания и шума города вокруг. Шум города…. Его нет. Чонгук осматривается по сторонам, понимая, что ничего не слышит. Нет, он слышит свой голос, слышит своё дыхание, но не слышит шум машин и людей, что вокруг него. Они не двигаются. Осматриваясь вдруг по сторонам, Чон не понимает что происходит. Он не понимает почему все вдруг замерло. Люди, что шли по своим делам, машины, что ехали куда-то. Все просто замерло, как бы Чонгук не старался намекнуть им о том, что им нужно дальше идти. Он старался позвать людей, старался похлопать по плечу или помахать перед лицом, чтобы понять, замечают ли они его, но ничего не происходило. Наконец взгляд парня упал на большие часы, что возвышались на стене перед главным входом в универ. Время замерло. Ни одна из стрелок на часах не двигались. В обычной ситуации кто угодно подумал бы, что ему кажется или просто часы сломались, но Чон знал, что эти часы никогда не ломались. Он знал, что при любой неисправности их сразу восстанавливали и за всю долгую историю существования универа их ни разу не видели поломанными вот так. С каждой секундой сознание Чонгука всё сильнее кричало, что это не может быть реально. Что время никак не могла остановиться. Такое не может бы… -Тэхён, скорее, иначе мы опоздаем в наш первый день, ну же! -звучит позади Чонгука чей-то приятный голос, а мимо него пробегает человек. Хотя скорее это было бы логичней выразить как "мимо пронеслась золотистая макушка", а прямо за ним "также пронеслась серебристая макушка". Стоп! Серебристая макушка! Чонгук замер, удивлённо смотря на двух парней, что пробежали мимо него. Тот, что пробежал последним показался ему невероятно знакомым. И он точно убедился в этом, когда парень обернулся, взглянув на Чонгука и усмехнулся. Эта по-дьявольски жуткая усмешка. Чон был готов провалиться под землю или с радостью поверить, что всё это всего лишь глупый розыгрыш, ведь он не мог. Он просто НЕ МОГ видеть того парня из своего сна. Это же просто нереально. Невозможно. Но Чонгук видел. Видел только что именно его. Именно того "дьявола", что был у него во сне и который вселял в парня настолько сильный, ужасный и неподдельный страх. «поиграем?» Он читал это буквально по губам светловолосого и его снова пробирала дрожь. Страх снова окутывал Чонгука с головы до ног, прячась где-то за толстой стенкой сердца, желая скрыться от черных зрачков, которые выедали в Чоне дыру, пока их обладатель не скрылся за воротами университета. Время всё ещё стояло на месте. «Значит он хочет чтобы я сыграл с ним? Догнал и… и что? Что это за игра?» В голосе парня крутилось слишком много новых мыслей и вопросов, которые ему нужно было обдумать. Ему нужно было время понять и попытаться осознать происходящее. Но времени не было. Точнее. Его было слишком много. Именно поэтому в первом приоритете Чон выбрал, что для начала ему нужно сыграть в эту игру с дьяволом. Он должен сыграть и восстановить ход времени, а только потом уже думать о всём, что творится вокруг него. Парень вновь тут же срывается с места, перебегает светофор, горящий красным. Родители бы точно наругали его за это. Шатен устремляется прямо к главному корпусу, забегая в него и отмечая, что в здании все тоже замерло. Именно поэтому Чонгук случайно чуть пару раз не врезался в стоящих на пути людей, ведь не всегда успевал их обежать их или проскользнуть под чужой вытянутой рукой, перескочить через чужие вещи, что упали на пол или еще как-то увернуться от кого только было можно, чтобы не принести людям, хоть и застывшим, неудобств, а также сэкономить время для себя на поворотах. Он бежит прямиком на третий этаж здания, к собственной аудитории. Чонгук полностью уверен, что ответы ждут его там, хоть и не может объяснить своей уверенности. Очередной поворот и Чон быстро открывает деревянную дверь, покрытую лаком и сделанную в дубовой расцветке. Аудитория пуста и только танцующий под собственную мелодию "демон" двигается на большом подоконнике, который как будто разделяет стол преподавателя и большие ряды ученических столов друг от друга, спасая бедных студентов в ученические дни. Но в данный момент тут нет студентов и нет преподавателей. Только дьявол и его слуга. Грешник и его каратель. Парень, что только что танцевал на подоконнике, вдруг остановился и присел, закинув ногу на ногу. Откуда-то из-за спины он неожиданно выудил толстую черную книгу лишь с одним словом в названии и без автора. -Ты читал когда-нибудь Библию? -так тихо, хрипло и непринужденно произносит светловолосый, не спеша перелистывая страницы книги и совершенно не вчитываясь в них. -Что ты сделал?! -Чонгук сам не замечает как срывается на крик. Ему страшно и он в панике, а также он совершенно не понимает, что происходит вокруг. Чон делает шаг, второй и подходит к демону почти вплотную. Сейчас, без этих огромных бардовых крыльев, рогов и хвоста — тот выглядел как самый обычный человек, а не демон преисподней. Шатен наконец понимает, что в руках у того, как раз та самая "Библия", то священное писание, которое должно было оскверняться в руках дьявола. -Что? -голос того звучит удивлённо, будто он совершенно не понимает о чём его спрашивает Чон. Но привычная дьявольская усмешка вновь появляется на загорелом лице того.- Я вот ничего не сделал.-он растягивает слова, по-сладкому тянет гласные и будто мурлычет, как котёночек.-А вот ты… вполне.-светловолосый откладывает книгу и встаёт на ноги прямо на подоконнике. -О чём ты, чёрт возьми?! Слезай оттуда, ты можешь упасть! -Чон хватает парня за запястье, пытаясь стащить того с подоконника, ведь окно было открыто и "дьявол" мог в любой момент выпасть из окна. -Упаду? -вопрос звучал невероятно насмешливо, в черные зрачки походили на глаза безумца.- Тебя не должно это волновать.-демон хмурится, но после усмехается, склоняясь к лицу младшего.-Я не умру от падения, сладкий. Я всё-таки Ким Тэхён. Я дьявол, чёрт тебя дери! -губы расплываются в ухмылке и он пару секунд молча смотрит на Чонгука. А после... переводит взгляд на его губы. -Нам нужен контракт.-лишь успевает сказать Тэхён, как накрывает губы Чона своими. Лишь касается, но Чонгук невероятно смущён и потрясён. Это точно не то, чего он ожидал от данной встречи. Чон буквально отпрыгивает от своего собеседника, отпуская запястье того. И зря, ведь Ким сразу делает шаг назад и с довольной улыбкой скрывается за окном. Он падает из него. Бросившись к окну, Чонгук смотрит вниз в надежде, что парень упал на какой-нибудь мягкий куст и спасся, но… он не находит буквально... ничего? Парень с черными глазами и пепельными волосами, что только что был перед ним, что назвался дьяволом, вдруг просто исчез. Пропал, будто его и не было. Чонгук чувствует на своих губах привкус сладкой вишни, который мешается с металлическим послевкусием крови. Его щёки горят и он, сам того не замечая, касается губ кончиками пальцев. В этот момент в аудиторию начинают заходить другие студенты и его одногруппники. «Время вернулось?» Чонгук спокойным шагом и опущенной головой выходит из аудитории, чтобы направиться в уборную и смыть реальность происходящего со своего лица прохладой водой. Он ничего не понимает… -Так они познакомились… Мороки теперь будет.-раздается тихий шёпотом себе под нос откуда то из-за угла, а тень, что стояла там резко пропадает, оставляя после себя лишь маленькое белое пёрышко, которое так медленно и мягко спускается по воздуху, касаясь пола здания.