Пролог
Представьте картину: Вы лежите в окопе, стараясь не дышать и не издавать ни единого звука. Вы один, Ваши товарищи уже мертвы, и Вы не знаете, успеете ли убежать. Вы слышите приближающиеся шаги. Вы должны принять решение. выдернуть ли чеку и, возможно, пожертвовать собой? Сбежать ли, подобно трусу, зато сохранить жизнь? Поднять ли автомат с яростными криками и попытаться уничтожить врага? Что вы чувствуете? Страх, обречённость, быть может, нотку безумия? А может Вы, подобно мне, чувствуете, как в крови начинает бушевать адреналин? Зрачки начинают расширяться, веки максимально раскрыты, движения приобретают немыслимую точность, один вдох, один шаг, лёгкий, как запах радости, рывок, рука на курке и… неопределённость. Дальше может произойти всё, что угодно. Но вот Вы у себя в постели. Волосы почти что цвета пепла последней выкуренной в тот день сигареты. Вы выжили, вы смогли. Что же такое война? Война означает не только убийство посторонних. Куда ужаснее война с самим собой и со своими демонами. Они пожирают тебя изнутри, пока ты не возненавидишь себя до такой степени, чтобы совершить убийство. Вот только убьёшь ты не других людей. Такая война растекается по венам горьким шоколадом и пахнет протухшим помидором. Будто ты был всю жизнь парализован и вдруг почувствовал резкую боль. Будто ты мёртв, но всё ещё остро чувствуешь. Ты борешься с больным разумом, однако уже не понимаешь, за что бороться. Разум с тобой просто играется и внушает истину. Ты начинаешь верить в неё, особенно если ты одинок и никто не предлагает альтернатив. Такая война заведомо проигрышная, и без товарищей, подобно войне за Родину, не обойтись. Ты теряешь всякий смысл. Сначала вставать, потом говорить, затем спорить с потоком гневных мыслей. Вскоре исчезают и они. Приходит полная бессмысленность. Ты уже не считаешь себя собой. Твой голос, руки, тело, остаток эмоций словно чужие. Будто тебя запихнули в экзоскелет. Ты увядаешь, как многоэтажки после исчезновения людей. Время кажется вечностью, и ты сам вскоре улетаешь в вечность, плюнув в своё же лицо.
***
Саймон не мог вспомнить, как оказался присыпанным землёй посреди огромного пустыря с выжженной травой, где не было звуков или вообще чего-то живого. Беспамятство, невозможность двинуть конечностью без жутких судорог и полная тишина сводили с ума. Выбивалось из сей картины вот что: небо пестрело ярко-оранжевыми, розовыми и золотистыми оттенками. Видимо, близился закат. Закат второго безумства одного человека, который вскоре сменится третьим, куда более коварным. Он с тяжёлым кряхтением приподнялся на локте, подставил второй, опёрся на ноги, совершая попытку встать, однако, почувствовав в голове длинные тонкие иглы, будто прокалывавшие его измученный мозг, провалился в темноту, в последний раз узрев второй закат. Чьё-то обеспокоенное лицо, суетящееся на над полумёртвым телом. Приглушённый голос, размытость изображения. Снова тьма. Вертолёт. Лес. Море. Завершающий провал. Саймон очнулся в больничной палате, еле-еле разлепив глаза, и поморщился от непривычно яркого солнца, заглянувшего в небольшое окно. — Наконец пришли в себя. Медсестра, заметив потерянный взгляд Саймона, поспешила объяснить: — Вас привёз Курт Антьяго. Ваш брат, кажется. Вы три дня пролежали без сознания. — Тот по-прежнему сухо смотрел на всё вокруг. —Нужно сдать анализы и провериться и, в целом, можем отпустить Вас домой, если нет жалоб. — Саймон лишь молча кивнул. Опустим все медицинские детали. Показаний к дальнейшему нахождению в стационаре не было, и наш герой отправился домой в сопровождении Курта, который безуспешно пытался его разговорить, хотя отчасти и понимал чувства героя: — Теперь наш родной Реньян разгромлен. Придётся привыкать к жизни в Демьян. Остатки белл-россовцев отошли от наших полонийских границ, но не думаю, что это последняя битва. Ты как вообще? Саймон продолжал игнорировать вопросы брата, однако не потому, что не хотел разговаривать, а скорее из-за потока мыслей, мешавших слышать что-либо помимо них. Он пытался воспроизвести все события в их последовательности и унять прерывающую дыхание боль от всего произошедшего. Поэтому Антьяго младший предпочёл ехать в тишине. Образ Курта довольно миловиден, что вполне соответствует его характеру, хотя в критических ситуациях он способен кардинально меняться. Чёрно-каштановые кудри, вздёрнутый нос, красноватые несколько округлые щёки. На левой стороне лба красовалось родимое пятно. Он всегда поддерживал своего брата, несмотря на то, что в свои восемнадцать тоже пережил немалое. Сейчас Курт не знал, как помочь Саймону, ведь никогда не видел его настолько подавленным и обречённым, что ли. Его это чертовски беспокоило. Он привык ободряюще улыбаться, но теперь это казалось неуместным, да и не мог в такой момент выдавить из себя искреннюю улыбку. — Если захочешь поговорить обо всём, позвони или напиши мне. Я оставил здесь всё, что может пригодиться. А пока, думаю, лучше оставить тебя одного, — серьёзно сказал Курт по приезду в квартиру. Антьяго старший безразлично смотрел в одну точку, сидя на мягком белом диване. Уходя в прихожую, Курт ещё раз бросил взгляд на парня, и вышел, осторожно закрыв входную дверь. Какое-то время Саймон также недвижимо сидел. Затем бросил взгляд на просторную комнату. Из мебели тут был небольшой стол, тумбочка, диван и шкаф. Шторы завешены. За окном ночь. Лампа, стоящая на столе, приглушённо горит. На стены нанесена краска землисто-бурого цвета. На одной из них висело зеркало во весь рост. Наш герой подошёл к нему, дабы понять, сколько времени прошло с момента, когда он очнулся на пустыре. Судя по выпирающим костям и безмерно отощавшим фалангам пальцев, пролежал он там довольно долго. Бледная кожа, увенчанная военными шрамами от издевательств и разрыва осколочной, дополняла всю картину. Чёрные, некогда здоровые и густые волосы, теперь нещадно выпадали, покидая кудрявую шевелюру, и несколько поседели. Тонкие губы стали чертовски сухими, а брови, кажется, теперь гораздо тоньше. Увидев шрамы, он словил крайне резкий флешбек, будто всё происходило в этот самый миг./- Сбежишь со мной? — Я не могу оставить своих товарищей и брата. Как не могу оставить и Полонию. Чёрт возьми, это моя Родина, я хочу её защитить. — Патриот либераха. — Ёбанный анархист. — Значит все те слова — пустышка? — Кажется, мы уже говорили об этом. Ты не понимаешь, что мне это дорого? — Ну что ж, оставайся. Увидимся в Понко, если я тебе вообще буду нужен./
/«Беженцы были схвачены и убиты армией Полонии»./
Саймон помнил всё, всё до последней капли. Его принципы привели к третьему безумству Антьяго. Он не знал, что всё приведёт к такому исходу, как и не знал, что теперь с самым дорогим ему человеком. Он думал о том, что мог подобрать другие слова, сбежать вместе с ним, поговорить с братом, а не вести себя как кусок обмудка. Он думал, что мог разрешить всё иначе. Всё началось с тянущего чувства вины. Дальше — хуже. И всё же не будем торопиться и вернёмся к самому началу. Вы готовы услышать историю Саймона, друг мой?
