Огненная Лиса. Часть вторая: "Горящая душа".

Как только ко мне вернулись воспоминания о прошлой жизни, я почти не различала эти два мира, но чем больше я живу здесь, тем больше вижу различий. Кто-то жив, кто-то, наоборот, мёртв. Кого-то постигало горе, кто-то встретил счастье. А есть люди, которые одинаково несчастны всегда и везде. Я одна из таких и таковым был он. Но мы оба всегда улыбаемся. — Нару… Но перед друг другом мы можем иногда показать слабость. — Эро-санин… Взгляды у нас двоих такие обречённые, такие несчастные, но так хорошо это скрыто от всех. — Нару! Но иногда счастье и надежда в них искрение. — Эро-санин! Мы хватаемся за друг друга как за соломинку в болоте, слёзы всё льются, а я впервые чувствую себя в безопасности. Ведь я в его объятьях.

***

— Ну и как ты тут очутилась? — спрашивает он с мягкой улыбкой, садясь возле меня, а я инстинктивно прижимаюсь к нему. К моему отцу не по крови, но по сути. Он всё такой же, как я запомнила. Правда повязки нет на лбу, да морщин почему-то побольше, а за спиной отсутствует свиток. Призыва в этом мире не существует. Старый отель нам обоим хорошо знаком, мы тут в прошлый раз останавливались на довольно большой срок. — Как-как… Просто родилась, а недавно... все вспомнила. — он протягивает мне кружку моего любимого напитка. Курама, с тех пор как мы ушли из Конохи, не замолкал ни на минуту, но сейчас, благоразумно молчит, будто давая нам время побыть наедине. — Ты тоже? — спрашивает Джирайя, заботливо прикрывая меня пледиком, а моё сердце снова трепещет. Охота расплакаться. — А как давно ты вспомнил? — я делаю глоток из кружки. Кто бы знал, что этот старпёр так вкусно делает горячий шоколад. Впервые он мне его сделал в той жизни, когда попали под метель. Мы также сидели у камина, только в другом отеле, и он также дал мне кружку, в надежде, что я быстрее согреюсь. С тех пор я не воспринимаю другие напитки. Этот горячий шоколад наравне с раменом. Причём вкуснее приготовленного напитка моим крёстным, я так и не с умела попробовать за две жизни. — В 12 лет, — выдохнул он, на мгновение погружаясь, похоже, в не слишком приятные воспоминания. — Это было сколько лет назад? — лукаво спрашиваю я, надеясь вывести его на улыбку. — Заткнись! Сама уже не молодая! — срабатывает, и он снова шутит, но в глазах плескается такая мудрость… Он уже прожил примерно около ста лет жизни, причём, видимо, вторая жизнь была также без особых радостей. Но всё также не унывает. — Мне всего тринадцать, старпёр! — я шутливо ударяю его в плечо. — Да ну? — в его глазах наконец начинает плескаться веселье, а мне становиться легче на душе. — Даже с учётом прошлой жизни мне всего двадцать девять! — с важным видом говорю я и выпиваю ещё вкуснейшего горячего шоколада. Он смеется, но потом его глаза вновь становятся серьёзными. — Двадцать девять? Ты умерла в шестнадцать? Я мысленно матюгаюсь. Зачем я об этом упомянула?! — Нару, что случилось после моей смерти? — он отводит взгляд и с задумчивым выражением лица смотрит на огонь в камине. А меня проводит озноб, я сильнее укутываюсь в плед. Этой темы я избегаю как могу, ведь когда начинаю вспоминать, кошмары мучают меня неперестовая. — Нару? — Война, — глубокомысленно говорю я, также начав смотреть на языки пламени, что танцуют вокруг полена, потихоньку его съедая. Такая завораживающая картина. Тишина возникает в комнате, а я не отворачиваюсь смотрю на огонь, попивая напиток. Как же я не хочу об этом говорить… — А как ты тут жил? Что случилось у тебя после смерти? — полено начинает трещать от напора пламени, пуская горящие искры от огня. Будто этот кусок древесины несмотря на неизбежное поражение продолжает бороться, не поддаваться огню. — Расскажу, после твоего рассказа о твоей истории, — в его голосе слышится ухмылка. — Эй! — я возмущённо поворачиваюсь к нему и встречаюсь с печальными глазами. Весь мой гнев за мгновение пропадает, и я почти уверена, что мои глаза становятся такими же печальными. Мы оба не хотим рассказывать, но рано или поздно придётся. И оба это знаем. И я буду смелой, точнее постараюсь выглядеть такой, и расскажу всё первой. Я начинаю рассказ, всё также наблюдая за огнем, порой мне казалось, что в пламени я вижу ожившие картины моих воспоминаний. Вижу тощего Нагато, мою драку с Курамой, вижу родителей, что приходили ко мне остатком чакры, воскрешённых, Белого Зецу, Обито и Мадару, вижу десятихвостого и мировое древо, Кагую и её тень с жёлтыми глазами. А Эро-сенсей слушал внимательно, молча. — Я помню, как мне плохо было после той битвы с богиней кроликом. Я в силу своей тупости или, как люди это называют, самоотверженности, отдала всё, без остатка и даже больше. Но осознала это только после того, как тратила последние крупицы чакры на перемещение обратно в наш мир с помощью техники, что показал мне Хагоромо, а затем упала замертво, останавливая бесконечное цикуёми. Я никому не показала свою слабость и держалась до последнего. Думаю, они даже не подозревали, сколько чакры потратила на все те техники. Я себя до сих пор корю за это. Я могла продержаться подольше… и помочь большим… Я повернулась к Джирайе, а он смотрел на меня, как на сумасшедшую. — Как ты и сказала… Самоотверженность — твоя самая большая глупость — сказал он, после небольшой паузы и похлопал меня по плечу. — В смысле? — Поймёшь потом… когда-нибудь… — ЭЙ!!! — я недовольно на него посмотрела, а он лишь по-отечески улыбнулся и потрепал мои волосы. Сердце моё мгновенно растаяло, но я не должна этого показывать! Я злая! Я лишь сильнее надулась и отвернулась от него. — Ладно, пойду себе горячего шоколада ещё приготовлю, — говорит он, вставая. — А мне? — во наглый! А он смотрит на меня «Обиженную» ироничным взглядом. — Ладно, ладно, прощаю, — бурчу я, укутываясь словно в кокон пледом. Он смеётся и снова треплет меня по голове, а тепло распространяется по всему телу словно по щелчку. — Только шоколада мне не забудь приготовить! И зефирок ещё возьми! На моё заявление Санин лишь целует меня в макушку и уходит. А я, словно ребёнок, довольно надуваю щёчки и болтаю ногами. Много времени не проходит и в моих руках вновь оказывается вкусняшка. Я прямо-таки вижу, как Эро-санин закатывает глаза, смотря на меня, чуть ли не пищащую от радости, макающую зефир в шоколад и с удовольствием поедая. — Так, что случилось дальше и как прошли твои тринадцать лет этой жизни? — спрашивает он, тоже делая глоток напитка. — Ты первый рассказывай. И не спорь! Ты раньше прибыл в этот мир, ты тут дольше, знаешь больше и информация, которую ты расскажешь, может прояснить некоторые моменты уже из моей жизни! — говорю я, а потом съедаю зефирку, при этом вся измазавшись. — То есть, тебе досталась вкусняшка, а рассказывать должен я? — он, усмехнувшись, вытирает мне рот. Я и сама могла, но слишком приятно спустя столько времени вновь почувствовать себя под опекой. Особенно этого человека. — Да, — лишь отвечаю я и показываю язык. — Эх… С чего бы начать… — он возводит глаза к потолку и тяжело вздыхает. — До двенадцати лет всё принципе было, как и в прошлой жизни. Единственное, что отличалось, это непонятные видения и хранитель, — я понятливо кивнула, полностью понимая его. Значит, не у меня одной такое было. — Потом наступил день распределения на команды. Как и в тот раз Цунаде и Орочи. Ну и не изменяя традициям, я подкатил к Цунаде, — я не удержалась и прыснула в кулак. Уж слишком знакомой была ситуация. — Ну, и она отправила меня в полёт… Так я всё и вспомнил. Я, не сдерживаясь, расхохоталась. — Исцеляющий кулак Цунаде, мать твою! — Именно! И ведь реально сработало! — Она медик во всём! Ей слоган надо такой придумать: «Одним ударом вернёт воспоминания об прошлой жизни!» И ведь реально работает! — В итоге, я всё вспомнил. По началу такая путаница была в голове… Так ещё только мне стоило увидеть знакомого, так я вспоминал повторно всё, что я о нём знаю! Слава богу, это происходит лишь единожды! — Не могу не согласиться, — по коже прошлась дрожь, после того как я вспомнила последние дни в Конохе. — Что дальше было? — хлебнув из чашки, я заинтересовано посмотрела на старика. Веселье вновь уступило грусти. Дальше будет всё плохо, я чувствовала. — Я решил всё исправить. Не дать Орочи пойти по кривой дорожке, помочь Цунаде, плюс начать с ней встречаться, — я не удержалась и закатила глаза, — но… Я положила свою ладонь на его, мысленно поддерживая и давая силы. Он благодарно на меня посмотрел и продолжил: — Орочи спасти я смог, смог с ним договориться, смог с ним сильнее подружиться, но Цунаде… Я всё сделал всё что мог, но видимо недостаточно. Новаки я не смог спасти… — А Дан? — осторожно поинтересовалась я. — Смог… Цунаде вышла за него, игнорируя всё, что я для неё сделал. После того случая, он стал инвалидом, не мог дать ей детей, но она его слишком любит. Ей всё-равно. Сбежав из деревни, дабы к ней не представали с вопросами о потомстве, она сейчас живёт где-то в захолустье, скорее всего, даже не вспоминания меня, — всё что я могла сделать, это обнять его, хоть как-то его поддерживая. — А как Нагато, Конан и Яхико? — тихо спросила я. Было ощущение, будто я ходила по очень тонкому льду. — Я их не стал оставлять в Дожде, отвёл в деревню, но они оставили её, когда я ушёл оттуда, по слухам, они вернулись в Дождь. — Почему ты ушёл из деревни? — а лёд то трещит, и с каждым мгновением громче. — Минато… Его спасти было одной из моих самых главных задач. Да, тут нет Кьюби, но не знаешь, что в итоге случиться. Но всё как обычно пошло по одному месту. Я раньше с ним познакомился, тем самым ещё когда он учился на первых курсах академии, познакомил его с миром шиноби и людьми, что там есть. Маленький гений почти сразу оказался в центре внимания бывалых ниндзя. Может он тогда уверовался в собственной исключительности? Может быть… Я ему как бы невзначай всё-время указывал на Кушину, их роман начался немного раньше. А финальной точкой стала кончина третьего. Или я что-то напортачил, или тут виновато то, что в войне не участвовали биджу, но факт остаётся фактом, он погиб на поле боя, незадолго до окончания войны. А Минато стал раньше Хокаге. Он довёл войну до конечной точки и видимо совсем зазвиздился. Я, видя, к чему идёт, пытался его утихомирить. Мы стали ссориться. Но точка кипения достигла после твоего рождения. Я очень этого ждал. Ждал вновь увидеть тебя… Но перед самым твоим рождением, мы опять поругались по какой-то ерунде. В итоге он запретил тебя увидеть. Это было последней каплей, я развернулся и ушёл. Я так любил Минато, твоего отца, но тут многие факторы очень сильно изменили его характер. Он стал более эгоистичным, самовлюблённым, и что странно, более тупым. Это я во всём виноват… Он закрыл лицо руками, его плечи несильно затряслись, а моё сердце разбилось на тысячи осколков. — Пап… Пап, не плачь из-за этого идиота, он недостоин, — я не могу его больше называть по-другому. Его взгляд теплеет, он прижимает к себе, а я доверчиво расслабляюсь. Он начинает меня чуть укачивать, а я начинаю слабо напивать колыбельную, что когда-то сочинила для Нацуми. Инициатива наказуема. Мы оба вроде это знаем, но вновь и вновь продолжаем наступать на те же грабли… А засыпать в объятьях отца, оказывается, так приято…