Насилие, музыка, любовь.

      Удар за ударом и слёзы льются градом с впалых щек, юной девы. С таких худых щек, что раньше были румяными. Лицо корчится в гримасе боли и отчаяния. Больно. Ужасно больно. И снова слышится очередное «шлёп», девушка закусывает губу, чтоб не вскрикнуть. Уже который раз снова «шлёп». И она прокусывает губу до крови. Сколько ещё шлепков будет? А сколько было? Она не знает, она сбилась с счёту. Она лишь может отводить глаза, чтоб не видеть разъяренного как зверь отца. Отец видит в ней её брата. Ведь она с ним похожа. Такие же светлые волосы и такие же голубые глаза и такая же несчастная…такой же позор в глазах отца. Отец явно пьян и в очередной раз произносит «Лидия, нет, Себастьян, да. Ты Себастьян, запомни это». Она стала заменой брата после его ухода. Очередной шлепок железной линейкой по левой руке. И она слышит тяжёлые шаги и не чувствует больше холодного металла, что она так ненавидит. Она с трудом открывает свои голубые глаза из каких не перестают литься градом слёзы и смотрит на свою левую руку, продолжая корчиться от боли. По руке течёт кровь. Ранены вены. Кровь стекает именно из них. Ей тошнит. Определенно тошнит. Не только от вида, но и от невообразимой боли. — Ну как так можно играть! — Кричит её отец и она дёргается от испуга и поднимает на него взгляд. Он стоит спиной к ней и смотрит в окно. В его руках она видит стаканчик виски и железную линейку с которой стекает ещё свежая кровь. Как же бы хотелось Лидии его убить, но она стоит в центре зала, а поблизости нет не единого предмета, которым можно было бы его убить — Ты просто позорище, Себастьян! Себастьян. Он ушёл полгода назад. А его заменой стала Лидия. Мать же померла два месяца назад от сердечного приступа. Она не смогла выдержать избиение второго ребёнка на глазах. Дворецкий? Его уволили за плохой поиск в комнате Себастьяна. И кто у Густава виноват во всем этом? Правильно — Себастьян. И он видит его в Лидии. Лидия всё время крутит у себя в голове своё имя. «Лидия, Лидия, Лидия, лишь бы не забыть, моё имя Лидия». Ведь она боиться забыть его. Всё время. Даже во снах пытается не забыть. — Ложись спать. — Слышит она и повинуется. Как можно бережнее кладёт свою скрипку в футляр и направляется в свою комнату. Приходя в комнату, она кладёт свою скрипку подальше от своих глаз. Бесит, невообразимо бесит. Она стала ненавидеть музыку. Это ужасное, скучное, нудное звучание скрипки её до чёртиков достало. Хотелось бы сломать этот инструмент. Да вот. Умереть ей в юном возрасте не очень — то хочется. И она с этими мыслями падает на кровать спиной и шепчет. ~Моё имя Лидия. С этими словами она засыпает, даже не укрываясь. Ведь сейчас лето и сейчас жарко. И свою перебинтованную руку кладёт так, чтоб не повернуться на неё во сне.

***

Каждое её утро начинается с полезного, по мнению её отца, завтрака. А после идут уроки на скрипке. У неё почти никогда нет свободного время. Проснулась, позавтракала, игра на скрипке, обед и снова игра на скрипке. А уж вечером даётся время на душ и только на него. А затем она ложиться спать. И вот сейчас. Она проснулась чуть раньше обычного и сразу же принялась переодеваться. А затем уже и расчесываться. Переодевшись, она подошла к зеркалу и начала разглядывать свою щеку. Синяк. Довольно таки не маленький, но и не большой. Зажившие царапины. Многие сказали бы, что это красиво. Но нет. Это отвратительно. Это даже не неприятно, это больно. Очень больно. Лидия была бы готова поставить любому такой же синяк, кто бы только заикнулся, что это красиво. Лидия перестала рассматривать свой синяк, ведь ничего нового она не увидит, пока что. Она собрала свои волосы в хвост и глянула на время. Время выходить на завтрак. Завтрак прошёл в полной тишине. Лидия ела через силу, но отец не обращал на это внимание. А сейчас очередной урок со скрипкой. Лидия глубоко вдохнула и принялась играть на чертовски бесящем ей инструменте и была уже готова к пыткам и призрением отца. Удивительно, но за все пятнадцать минут он её не тронул, а она ведь совершала ошибки. Но Лидия продолжала играть не обращая на это внимание. Главное, чтоб вообще не тронул. Но он не тронул её до обеда, что немного насторожило Лидию. Но у неё не хватило смелости спросить «Отец, почему вы меня не тронули?» Да и не хотелось. После таких слов, он явно бы начал снова её бить. Обед прошел так же тихо как и завтрак. И снова игра на скрипке. И он снова её не трогает. Но она всё же молчит, как и всегда. С ухода Себастьяна, она начала всегда молчать и отвечать только тогда, когда её спрашивают. — Иди в душ, а затем спать. — Слышит она и снова кладёт свою скрипку в футляр. И снова идёт в свою спальню. Снова закидывает скрипку подальше от своих глаз. И в этот раз она не падает на кровать, а готовится к душу. Она до сих пор не отходит от шока, даже можно сказать от испуга, того что её отец не ударил её сегодня ни разу. И вот она идёт в душ. Настраивает воду и держит свою руку с шрамами подальше от воды, ведь та горячая. Еле как ей удается помыть голову и тело. Затем она вылезает из душа и включает холодную воду. Суёт под неё руку со шрамами. Не так больно, как от горячей воды. В какой — то степени даже приятно. Она уже в своей комнате. Сидит на кровати. Свет выключен. Она до сих пор отходит от шока и уже собирается спать, как вдруг скрипит дверь в её комнату. А затем туда входит человек. Её отец. Он шатается. И когда он успел напиться? Лидия не знает, она не помнит. Она не замечала, чтоб тот пил. Еле как из себя она выдавливает. — Отец, вы что — то хотели? — Хлопая своими невинными ресницами спрашивает она Густава. — Да, тебя. — Отвечает тот и валит на кровать. Он хочет её изнасиловать. Трахнуть. Жестоко трахнуть. Он бы никогда не сделал такое с Себастьяном. Только с Лидией. — Я хочу тебя, Лидия. Он наклоняется к её шее и проводит своим мерзким языком по идеальной, чисто белой не тронутой шеи. Лидия в ступоре. Она смотрит на своего отца в испуге. Он же пытается стащить с неё её синюю кофту. Она не передавалась, словно предчувствала, что — то плохое. И тут она начинает визжать, кричать и выбиваться из-под лап мерзкого старика. — Ах, ты, маленькая сучка! — Кричит он и ударяет по лицу. По другой нетронутой щеке. На скуле появляется синяк и кровь, а из её голубых глаз льются слёзы боли. Она не брыкается. Видя это, Густав привстает на колени, нависая над Лидией и расстёгивает ширинку. Но. Он не успевает расстегнуть её полностью, ведь чувствует невообразимую боль в области паха. Лидия ударила его по яйцам с ноги. А затем он теряет сознание. Она ударяет его со всей силы настольной лампой по голове, которую она взяла на тумбе возле своей кровати. Она смогла выбраться из-под тела её отца. Осталось всего лишь собрать хотя бы не сумку, а рюкзак вещей, забрать документы и хотя бы накопленные деньги. И бежать отсюда. Бежать отсюда как можно скорее. Что она и сделала. Собрала несколько вещей в рюкзак. Взяла документы, что она всегда имела при себе и взяла накопленные деньги. На пропитание хватит, но на долго не протянет. Она не переодевается, ведь Густав почти очунлся. Это слышно по его мычанию. Лидия выбегает из своей комнаты и бежит к выходу. Ей кое — как удается миновать охрану и бежать, куда глаза глядят. И вот она выбежала за ворота своего дома и слышит, как кричит её отец с окна её же комнаты охране. «Взять её! Найти!» — слышит она и убегает, иногда цеплясь за ветви дерева кофтой, из — за чего она рвется. Она бежит куда подальше. Забегает за неизвестный ей переулок и врезается в не знакомого, а может и знакомого ей человека…