Правило игры

      — Лицом к стене! — командует строгий голос конвоира.       Я исполняю приказ, рассматривая белую обшарпанную стену. Мои руки сложены за спиной, как и положено заключённому, хоть и моя вина пока не доказана.       Меня заводят в комнату допроса, которая освещается двумя лампочками на потолке. Как в дешёвом фильме, ей богу: стол, два стула на одной стороне, один — напротив. Двое мужчин в серых костюмах с галстуками поднимаются со своих мест.       — Здравствуйте, Доминика Ярославна, — кивает лысый с усами над губой.       — Здравствуйте, — подхватил второй. Он хоть и не лысый и без усов, но тоже не вызывает симпатии. — Ваш отец нанял нас, как адвокатов.       — Здравствуйте, — отвечаю и сажусь на одинокий стул, разглядывая каждого из них, пока они представляются по именам, которые не желаю запоминать.       От этой комнаты веет холодом и жутковатой атмосферой. Наверняка, здесь до меня допрашивали больше сотни заключённых. Убийц, маньяков, насильников, воров и прочую нечисть земли.       Я кутаюсь в тёмную кофту, ныряя головой в капюшон. Мои рыжие кудри, что выглядывают наружу, теряют свои блестящие свойства от ужаснейших условий, что мне предоставили, когда начальник ИВС утверждает, что поместили меня в хорошую камеру, как принцессу, благодаря большим связям отца.       Тот, что попухлее и без усов, кладёт передо мной чистый лист и шариковую ручку. Отходит на шаг, наливает в стакан газированной воды из стеклянной бутылки и ставит передо мной, отчего звук соприкосновения стекла сосуда и дерева стола разносится по комнатушке громким эхом. Мужик садится на свой стул рядом с напарником, кладёт чуть ли не на середину поверхности чёрный iPhone и включает на нём диктофон. «Пик» диктофона оповестил, что запись пошла.       — Ну что, Доминика Ярославна, — заговорил лысый, — начнём?       — Я готова. С чего?       — С чистого листа. Почему Вы уехали учиться за границу?       — Я хотела выучиться на архитектора, а в Гарварде предлагалась отличная программа. Отец поддержал эту идею, потому что ему нужно было полностью окунуться в бизнес, а я бы только мозолила глаза.       — А Ваша мать?       Вздыхаю, не решаясь бередить старые раны.       — Когда мне было десять, она сбежала к молодому загорелому любовнику из Испании. Со мной связь не поддерживала, впрочем, как и с отцом. И сейчас мне абсолютно наплевать, где она и что с ней.       — Ясно. Когда Вы увидели Голубина Глеба Геннадьевича в самый первый раз?       — Мы с ним встретились на одной из вечеринок в баре Нью-Йорка 4 года назад. Я тогда ездила к подруге на зимние каникулы, и она, собственно, и потащила меня тогда в местный бар, — прикрываю глаза, окунаясь в воспоминания о той обстановке, что пьянила лучше алкоголя. — Помню, как мы танцевали, пили паровые коктейли и как к нам подсели двое парней. Один из них разговаривал на чистейшем английском, а второй — чуть хуже, но вполне красиво. Мы не называли имён. После того, как я достаточно опьянела, чтобы согласиться на всё что угодно, он подхватил меня и уволок из бара. Потом я помню лишь урывками, как мы переспали на какой-то квартире, но тогда меня мало заботило место. Только позже я поняла, что он вовсе не американец, а русский, потому как он… стонал во время секса по-русски. На утро я проснулась в какой-то загаженной квартире, где рядом лежал этот блондин, уткнувшись лицом в подушку. Я быстро оделась и сбежала оттуда, прыгнув в такси.       — Больше в то время Вы его не видели?       — Нет.       — Вы закончили обучение, что было потом?       — Я хотела остаться в Америке и продолжить свою карьеру архитектора там, потому как уже была зарекомендована в нескольких фирмах, как дипломированный специалист, но мне позвонил отец и сказал срочно приехать в Россию.       — И Вы приехали?       — Да, он представил мне Кирилла и сказал, что он рассматривает меня в качестве будущей жены. Ха-х, так смешно. Как в давние времена, мой отец выдал меня замуж за богатого наследника, даже не спрашивая моего мнения.       — Неужели Вы никак не противились этому браку? — недоумевал лысый.       — А зачем? — я склонила голову, ехидно улыбнувшись. — За меня всю мою жизнь всё решали, не был исключением и этот раз. Отец тогда построил свою империю, и чтобы не терять то, что нажил непосильным трудом, выдал меня за наследника Константина Соколовского, который на тот момент уже отошёл в мир иной. Кириллу нужна была помощь близкого человека, он тоже рос без матери, и мой папа предложил ему эту помощь, выдвинув требование жениться на мне и переписать на моё имя часть капиталов. Это я уже позже узнала, но не суть важно.       — Нам важно всё, Доминика Ярославна. Могу я задать личный вопрос?       — А у меня есть выбор? Задавайте, всё равно спросите.       — Как складывались ваши с Кириллом Константиновичем семейные отношения?       — Слово «семейные» можете вычеркнуть, потому что у нас никогда не было семьи. Мы были друг другу чужими людьми и так и не смогли построить что-то большее, чем партнёрские отношения. Он строит бизнес и предоставляет мне всё для исполнения моих прихотей, а я тем временем исполняю роль красивого аксессуара и иногда образцовой, неревнивой жены.       — Почему у вас нет детей?       — Потому что он не хотел детей. И я не хотела.       — Это Вы убили своего мужа? — не удержался пухлый.       Я резко приподнимаюсь, хватаю стакан с водой и бросаю в стену. Дерзкий звук разбивающегося стекла режет слух. На глазах вмиг выступили слёзы отчаяния.       — Не убивала! Я не убивала его!!!       — Тише-тише! — подорвался второй. — Совсем идиот?!       Лысый подошёл ко мне и погладил по спине, усаживая обратно на стул. Я вытираю лицо, не желая больше лить слёзы по кому-либо. Хватит! Я устала от всего этого.       Немного погодя, успокаиваюсь и привожу дыхание в привычное состояние.       — Так, теперь расскажите, пожалуйста, когда вся Ваша спокойная роскошная жизнь пошла наперекосяк?       — С моего дня рождения, наверное. Потому что там я встретила Его…