Плющ

Сначала никто не воспринимал эту болезнь всерьёз. Кто-то даже думал, что это просто розыгрыш. Но никто ведь не мог так искусно делать вид, что его прямо разрывает изнутри растение! Доказательством реального существования ханахаки стали рентгеновские снимки больных. А больных ли или просто несчастных? Выяснилось позже, когда не один десяток врачей (некоторые из них сами пережили странный недуг) доказывали, что болезнь основывается на безответной любви. Правда, ни один квалифицированный специалист так и не смог доказать, откуда же внутри людей берутся цветы. Сейчас, когда весь мир был осведомлён, а человечество могло сдерживать болезнь в узде, ни для кого это не было сюрпризом. Каждый третий кашлял и выплёвывал кровавые лепестки или листья, и если раньше это было бы как гром среди ясного неба, то сейчас обыденной ситуацией. Излечить болезнь врачи, к сожалению, не могут. Операции, химиотерапия, медикаментозное лечение.. всё зря. Теперь реальной стала фраза из детских сказок: «Лишь истинная любовь способна спасти». Многие, к сожалению, не спасались. Странно было замечать иногда, что кладбища вблизи городов превратились в цветущие сады. Цветы не умирали вместе с носителем. Они прорастали, крепли, опутывали надгробия и возносились к самому небу над рыхлой землёй. Было в этом что-то завораживающее. Ты приезжаешь на кладбище, чтобы оплакать умершего так нелепо родственника, а слёзы твои падают на яркие пёстрые цветы и нераскрывшиеся ещё бутоны. Самой опасной формой ханахаки считается та, когда вместо цветов внутри прорастают сорняки: трава, иногда даже крапива, клевер, а ещё всякие плющи. Сорняки росли быстрее, заполоняли буквально всё тело за сущий месяц, и если человек не находил решение своей проблемы, то очень скоро умирал, разрываясь от зелени. Таких больных ласково называли полянками. Но самым страшным считалось то, что в большинстве случаев полянки не могут найти свою вторую половинку. Ханджи работала хирургом в центральной больнице города. Не слишком известная личность, но и не простая серая мышь на фоне более выдающихся личностей. Она всегда старалась отмести от себя чувства, потому что в её профессии уж точно нужна трезвая голова без всякого розового тумана. Был, правда, тот, кто прочно засел в её голове, но пока никаких сильных болей в груди и сухого кашля она не испытывала. Не надежда на взаимность, но и не уверенность в том, что она умрёт, в прямом смысле слова заростая всяким бурьяном. В её профессии она сталкивалась со многим, а после открытия ханахаки Ханджи почувствовала себя ещё и флористом. Лёгкие формы этой болезни можно было даже романтизировать, ведь как приятно легко выплюнуть без лишней боли маленькие бутончики полевых цветов в раковину перед зеркалом. Но были и страшные случаи, когда человек, отчаявшись, решился на операцию. Тогда Ханджи приходилось удалять даже зачатки кактусов из грудины. Признаться, даже думать не хотелось о том, что испытывает носитель кактусов внутри себя. Очередная операция по удалению хризантем, которые ловко окутали рёбра своими стебельками и листьями. Шёл второй час, в железной ёмкости была уже целая маленькая горка окровавленных красных цветков и разорванных стеблей. Оставался сущий пустяк: «дополоть» остатки, обработать и зашить, дело с концом. Ханджи почувствовала, как руки с пинцетом и зажимом задрожали, а изнутри что-то противно защекотало глотку. Будто прилипло к задней стенке, раздражая, потянулось наверх, норовя вылезти изо рта навстречу искусственному свету в операционной. Зое пошатнулась, приборы тут же забрала медсестра, которая обеспокоенно оглядела женщину. – Мисс Зое! Ваша маска... Ханджи трясущейся рукой стянула с носа марлевую повязку. Глянула на некогда чистый материал, сейчас заляпанный каплями крови, и отшатнулась от операционного стола, сглатывая. За что тут же поплатилась, заходясь ужасным кашлем. Её вывели в коридор, пока сама Ханджи дрожала и пыталась успокоится, но выходило плохо, потому что горло щипит и саднит, нёбо словно тёрка, такое же сухое и кровоточит. Во рту противный металлический привкус вперемешку со вкусом свежескошенной травы. Когда ей поднесли стакан воды, Ханджи схватилась за руку молодого ассистента, сгибаясь так, что почти достала макушкой до пола коридора. Кашель норовил перейти в рвоту, если так утруждаться дольше нужного. Но вот на плитку упал маленький кровавый листок. Это был плющ. – Так.. что произошло? – Первым делом спросил Эрвин. Единственный, до кого могла дозвониться Ханджи, чтобы он приехал и помог ей добраться до дома. Вместо ответа бледная и измученная приступами Ханджи протянула ему уже отмытый листик. – Что это? – Обеспокоился Смит, разглядывая сначала растение, а потом перевёл взгляд на подругу. – Это.. то, о чём я думаю? Зое кивнула, не решаясь проглотить вязкую слюну во рту. Минимум, чем это могло обернуться, так это новым бесконечным кашлем и потоком крови из саднящего горла. – Ох ты... – Эрвин оторопел. У него не было такой проблемы, как ханахаки. Почему-то спутница жизни нашлась очень быстро, а потому он и подумать не мог, что чувствует Ханджи. А она чувствует себя более чем хреново. Мысль о том, кто потенциальный виновник её мучений, пришла в голову сразу же, как только в больничном коридоре довелось разглядеть растение, заляпанное кровью. Нет, он не будет с ней хотя бы из-за того, что у него есть жена, любимая и обожаемая. Ханджи не может надеяться на волшебное излечение от ханахаки поцелуем любви. Она может только молиться и просить всевышних, чтобы протянула немного дольше, чем её пациенты с такой же разновидностью болезни. Сколько лет она знакома с Леви? Пять? Семь? Ханджи не помнит. А ещё не понимает, почему именно сейчас и именно к нему решила проникнуться любовью. Эти чувства обречены с самого начала их возможного возникновения! Полная уверенность в чувствах к Аккерману появилась после того, как по приходу домой решила пересмотреть общие фотографии со старым молчаливым другом. После этого её скрутило настолько сильно, будто растение внутри уже норовит пробить грудную клетку. Ханджи не помнит, как задремала с зажатой в руке старой фоткой, где она и Леви сидят на самом неприметном в городе пляже, пьют дешёвое пиво и наблюдают, вроде бы, закат. Только раньше от просмотра фотографий становилось уютно и тепло, а сейчас в груди всё сжимается и противно дерёт от одного воспоминания совместных вечеров. Время тянулось медленно. К ужасному кашлю прибавились кратковременные, но с каждым разом более продолжительные головные боли. Шла третья неделя, а значит времени становится всё меньше и меньше. Ухудшающееся состояние здоровья никак не располагало к счастливому исходу, а Ханджи слепо надеялась на это. На некоторое время Ханджи переезжала в ванную комнату, чтобы удобнее было откашливать опадающие зелёные листья в туалет и умывать запачканные кровью губы. Леви никак не проявлялся: ни звонка, ни смс, кажется, он вовсе забыл о существовании старой доброй подруги. Но нет. – Кто там? – Тихо, почти неслышно спросила Ханджи, когда в дверь постучали. Говорить громче не было возможности, потому что дрожащие в горле стебли плюща могли раздражить расцарапанные стенки и вызвать новый приступ кашля. – Открой. – Пот прошиб спину и лоб, потому что за дверью стоял Леви. Сомнений нет, иначе почему внутри всё так сжалось и вроде как успокоилось. – Л-Леви? – Спросила, приоткрыв дверь. Не поверила своим глазам, потому что он и впрямь стоял перед ней. – А ты в глаза долбишься? – Поинтересовался сухо, но смягчил тон тут же. – Я войду? Ханджи отошла в сторону. Оторопь не прошла, а пот противными капельками скатывался по лопаткам вниз. Сейчас, когда Леви рядом, ханахаки не волновала так сильно. Да и дышать стало немного легче. – Я слышал, что у тебя.. ну.. – Замялся. Непривычно спрашивать ему у кого-то о самочувствии. Тем более он, как и Смит, не познал ужаса и великолепия ханахаки. – Да. У меня плющ, представляешь? – Ханджи растянула потрескавшиеся сухие губы в улыбке, отшутиться в миг боли и отчаяния в её стиле. Сейчас это смотрелось несколько жутко. – И кто он? Или она? Ханджи пропустила вопрос мимо ушей, решив заострить внимание на другом. – Почему же она? Думаешь, я влюблена в девушку? Леви усмехнулся. – От тебя всякое можно ожидать. – Аккерман вернул лицу серьезность. – Ты не знаешь, кто это, верно? – Нет. Ложь, наглая и неприкрытая. Вместо того, чтобы допытываться верного ответа, Леви кивает. Он знает, всегда знает, когда она врёт. Научился читать по глазам, выражению лица. Она обычно поджимает губы и хмурится еле заметно. Повисает тишина, разрываемая лишь шумными и болезненным вздохами Ханджи. Леви слышит, как ей определённо что-то мешает вдохнуть полной грудью. – У тебя было такое? – Спрашивает Зое, потому что терпеть тишину больше положенного совершенно не хочется. – Нет. И у Петры не было. Я.. не представляю, какого тебе, Ханджи. Когда он обращается к ней по имени, это значит, что ситуация вокруг Ханджи и впрямь плачевная. Зое хмыкает при упоминании имени его благоверной. Ни разу не испытывала ненависть к ней, но сейчас хотелось впихнуть в глотку пучок травы, чтобы узнала, какого ей. Ханджи вздрагивает, когда Леви берёт её за руку. Сердце рвётся наружу, разрывает стремительным темпом стебель плюща, но это совершенно безболезненно сейчас. Аккерман задумчив, держит её руку крепко и не отпускает целых пять минут. – Я переживаю. – Леви поднимает взгляд на Ханджи, пытается прочесть её эмоции, только вот это сложно. Её глаза мутные, затянутые болезненным туманом. Ханджи улыбается через силу, даже пытается смеяться, тут же жалеет об этом, потому что плющ внутри зашевелился. – Всё будет хорошо, я так просто траве не сдамся. Леви, кажется, удовлетворяет её ответ. Он на последок сжимает её руку посильнее, даря Ханджи такое долгожданное чувство поддержки и тепло, забытое и почти ушедшее из воспоминаний. К концу месяца боли стали нестерпимыми настолько, что никакие таблетки не помогали. Каждую ночь Ханджи рвало, она выплёвывала в раковину целые ворохи кровавых листьев. Голову кто-то непрестанно сверлит изнутри, потом боль становится тягучей и медленной, как будто кто-то методично вкручивает в мозг тысячу шурупов. Ханджи была назначена встреча с врачом, который специализировался на ханахаки. Сейчас боль немного отпустила, дала чуть подышать спокойно на улице, да и в кабинете не тревожила. Ожидать врача было тяжело из-за возможного исхода. Он зашёл, и Ханджи сразу поняла, что всё пойдёт по самому плохому сценарию. Она и сама врач, знает, какого это: сообщать пациенту о самых плохих исходах. – У меня плохие новости. – Начинает мужчина, складывая руки перед собой в замок. – Вас мучают головные боли? Ханджи лишь кивает. – Это из-за того, что плющ пророс у вас в голове. Иначе говоря.. – врач набирает воздух грудью, решаясь озвучить приговор. – Иначе говоря, вы обречены. Ханджи не моргает, смотрит в стену перед собой и чувствует, как в подтверждение слов начинает болеть голова опять. – У вас есть неделя. Потом плющ пробьёт черепную коробку, и мы делали вам рентген, вот что он показал... Дальше Ханджи не слышала. Врач показывал ей снимки, где виден был её скелет и целая нить корешков и стеблей, листьев и почек. Особенно много их было в груди и в голове. Неделя.. ни больше, ни меньше. Она станет самой настоящей клумбой. Её облепит чёртов плющ. Неделя. Признаться ли Леви? К чёрту. У него своя жизнь, ему не важно то, что его подруга станет ходячим кашпо. Неделя. Неделя. Неделя. Чёртова неделя. Когда Леви узнаёт о смерти Ханджи, он чувствует сильную боль в горле, как при ангине, а в груди что-то трепещет и шевелится. Рентгеновский снимок показал, что у него в груди зачатки плюща