Дитя Лукойла

Опасения оказались напрасными: демонические линзы от «Adria» наделись, как родные. И точно также снялись. Конечно, с непривычки было неудобно: затемненная склера делала весь мир каким-то слишком мутным, не давая четко сфокусироваться, но по сравнению с той темно-коричневой гадостью, которой пришлось мазаться после, а потом сносить бесконечные минуты съемок в ледяном павильоне, оказались просто цветочками. Лёва, несмотря на все уверения Шурика, что он выглядит просто бомбически и клип у них выйдет бомбическим, чувствовал себя не в своей тарелке. Во-первых, ему было холодно. Настолько, что мурашки проступали сквозь краску. И ведь ничего не накинешь сверху, чтобы эту нефтяную красоту с торчащими от холода сосками не испортить. Во-вторых, незнакомое место, чужие люди. Да, общались с некоторыми по скайпу, но, когда на тебя исподлобья та же симпатичная девчонка-казашка пялится– помощник какого-то там другого помощника ассистента режиссера, застенчиво так, пряча улыбку и втихаря снимает на телефон… А в-третьих… нет, Шурка - точно ренегат! Уговорил на этот демонический грим, расписал все в красках, даже главную мизансцену сочинил и в последний момент отказался вместе с ним мазаться этой дрянью! У него, видели ли, аллергия. Кожная сыпь. От эпиляции еще не прошло. В общем, Лёвушка, ты у нас снова и опять будешь самая главная звезда. Без компромиссов. Остальные ребята ржут. Гримироваться отказались наотрез. Даже в качестве группы поддержки. Ну, их хотя бы понять можно: они же у нас натуралы, даже когда их перед концертом расчесывают и лаком брызгают – кое-как терпят. Зато теперь приходится отдуваться одному за всех. После съемок, несмотря на уверения той тетки, что в каком-то профессиональном экстазе водила по его телу сначала губкой, а потом кисточками (Лёва подозревал, что несколько раз она красила его специально вовсе не затем, чтобы получился нужный оттенок), что краска смоется легко, оттерлось меньше половины. А остальное впиталось и размазалось по коже так, что стало выглядеть еще страшнее. Так, словно он долго и с упоением купался в мазутном озере. Вытащив из глаз эти ужастики и со вздохом завернувшись в футболку (испортилась навсегда) и свитер, намотав на лицо по самые глаза шарф, Лёва уезжал со съемочного павильона в смешанных чувствах. Зато потом, стоя под теплыми струями душа, намыливался от души. И грелся. Энергично тер все, до чего получалось дотянуться, чтобы избавиться от этой уже подсохшей дряни. Краска оттиралась плохо. Самым дурацким было то, что волосы на груди слиплись намертво. Кожа уже горела, проступала красными полосами, но черные потеки только становились раз от раза бледнее, но совсем отмываться словно бы и не собирались. В очередной раз густо намыливая грудь, плечи, шею, а заодно и волосы, куда тоже умудрилась попасть краска. Подождал минутку. И встал под душевую лейку, чтобы смыть все это. И почти тут же с громким матом отпрянул обратно, едва не поскользнувшись. Выдав порцию теплой водички, в лейке что-то забулькало, а вода из теплой внезапно стала почти ледяной. Лёва поспешно завернул краны. Схватил полотенце, чтобы кое-как вытереть лицо от попавшей на него пены. И задумался. Мда, сегодня день был точно не его. Может, это так полнолуние влияет? Конечно, если собрать всю волю в кулак, можно было бы помыться и холодной водой. Конечно, она хрен что ототрет, но хотя бы пену смоет, которая уже медленно, но верно щипала глаза. Лёва снова потянулся к кранам, как вдруг услышал энергичный стук в дверь. - Лёвчик? Ты чего притих? У тебя все в порядке? Шурик! Лёва вздохнул и впервые за сегодняшний день порадовался, что уговорил Шурика снять не гостиничные номера, а одни на двоих апартаменты («Хоть раз за последние месяцы с тобой по-человечески вдвоем побудем, все равно нас здесь мало кто знает. До чертиков надоела эта конспирация – разные номера, близко не подходи, а то все уже что-то не то подозревают – ну что можно другое-то подозревать, когда мы вместе почти тридцать пять лет?»). Разве, если бы они были в гостинице, Шурик бы сейчас стучался бы к нему? - Заходи, - сказал он. – Не заперто. И Шурик вошел. - Что случилось? - Не знаю. Ка-ка-жжжется, у меня вода горячая вдруг кончилась. - Отлично! - Да просто зашибись. Дай, пожалуйста, какое-нибудь другое полотенце, только побольше… Хорошо, все-таки, что мы квартиру сняли, да? - И чем, позволь поинтересоваться, это хорошо? - В гостинице ты бы ко мне так легко не пришел… - Идиот, - ласково сказал Шурик. Подал полотенце, и пока Лёва кое-как, отфыркиваясь от пены и мыла, пытался им вытереться, проверил краны в рукомойнике. Горячая вода признаков жизни не подавала. – В гостинице бы таких проблем с водой бы не было. Полотенце превратилось в унылую серую тряпку, если и сделав Лёву чище, то невооруженным глазом это было практически незаметно. Шурик шагнул ближе, мазнул пальцем по обнаженному предплечью друга. Палец предсказуемо запачкался. Шурик вздохнул. - Нет, Лёв, так не пойдет… - Что не пойдет? - Мойся дальше. - По… по-чему? - Да потому что ты пачкаешься. Не, без вариантов, тебя надо как-то отмыть… - Скажи только как, и я буду просто безмерно счастлив! И вообще, это была твоя идея! - Сейчас… - А водогрейки тут случайно нет? Шурик задумчиво просканировал углы санузла на предмет поиска заданного предмета. И даже нашел. - Ага. Есть такое. - В-в-включай скорей! - Не вопрос. Только, боюсь, горячую воду тебе ждать придется часа два, не меньше. - Блять… - голый и грязный дрожащий Лёва совершенно поник. Шурик поднял вверх указательный палец. Глядя на Лёву, сообщил вкрадчиво. - Зато, пока ты мылся, я вскипятил чайник… - И что? Предлагаешь мне чая попить? Прямо здесь? - С дедукцией у тебя как обычно плохо. Чая не предлагаю. Предлагаю вспомнить советское пионерское детство. Подожди, я сейчас все принесу. Прикрыв глаза, Лёва смотрел, как Шурик предусмотрительно разоблачается до трусов, аккуратно складывая на табурет вещи. Как нашел какой-то тазик, куда намешал холодной воды и кипятка, проверил. Вздохнул, глядя печально двухцветного Лёву, и взялся за кружку. - Сядь, что ли, палочка Твикс. Снизу ты уже чистый, а сверху я тебя не достаю… Одновременно лить на Лёвчика воду из кружки, а другой елозить по нему губкой было не слишком удобно. Даже очень неудобно. Впрочем, драгоценные усилия даром не пропали. Лёвчик охал, шипел, стонал и сквозь зубы жаловался, что Шурка скрытый садист, в прошлой жизни работал в гестапо, а сейчас хочет живьем содрать с него кожу. А Шурик вошел во вкус. Вручив Лёве тазик и кружку, он теперь тер его двумя руками, беззвучно матерясь на этот ненавистный гудрон. Оттерлось почти все, кроме груди и волосков на ней. - Ладно. Сойдет и так. Можешь вылезать, - разрешил запыхавшийся Шура. Раскрасневшийся Лёва обмотал вокруг бедер полотенце. – Крем у тебя есть какой-нибудь с собой? Любой. Да хотя бы и после бритья. Помазать бы надо… - После бритья есть. - Тогда иди мажься. - Неа. Не хочу. - В смысле не хочу? - Сам не хочу мазаться. Хочу, чтобы ты меня намазал. - Чего?! - Считай это моей моральной компенсацией за твою дурацкую идею. - Твоя моральная компенсация – это то, что я согласился эти два дня жить с тобою вместе и терпеть твою наглую тушку в одной постели… Впрочем… - взгляд у Лёвчика был настолько жалостливым и усталым, что Шурик сдался. – Ладно. Вытирайся нормально и ложись. Оседлав распластавшегося на постели Лёвчика, Шура выдавил в ладонь немного крема и неторопливо принялся за дело – сначала руки и плечи, затем шея и спина. Руки скользили по телу плавно и усердно, стараясь не пропустить ни одного покрасневшего участка, заставляя мышцы расслабиться, а Лёвчика дышать все тяжелее и бормотать что-то неразборчивое в подушку. Наверно, если бы Лёвчик был котом, то он бы громко урчал и царапал коготками от такого блаженства. Но Лёвчик лишь кусал губу, чтобы громко не стонать. - Перевернись, - скомандовал Шура. Лёва послушался. Сбившееся полотенце почти не скрывало растущее возбуждение, но стесняться Шурика в этом ему и не приходило в голову. - Шур… - негромко позвал он. - Подожди, - руки полукружьями прошлись по животу, по груди, вмассировали крем. – Еще немного… И Шурик почти тут же звонко, в голос расхохотался. - Ты чего? – Лёва непонимающе открыл глаза, подпрыгнул, едва не сбросив его с себя. Шурик смеялся так, что в уголках глаз выступили слезы. Схватив висевшее на спинке кровати полотенце, он самым кончиком принялся тереть Лёвкину грудь. – Чего ты меня опять трешь? - Идиоты! Мы с тобой феерические идиоты! Я вспомнил! Она же говорила, но мы же мимо ушей – оказывается, эта херня оттирается обычным жирным кремом… - Херня, - вздохнув, согласился Лёва и забрал у него полотенце. И неторопливо выпутался из своего. – Хватит. Твоя миссия выполнена. Так что иди уже ко мне…