Взбитые сливки

Кажется, это уже вошло в какую-то привычку – заявлять в райдере два люкса, чтобы жить потом в одном. По крайней мере, этому уже давно никто не удивлялся и не обалдевал: ни ребята, ни орги, ни еще какие-то другие приближенные к группе люди, а для нейтрализации того же гостиничного персонала Лёвчик предусмотрительно вскрывал в ванной одноразовые упаковки, художественно ронял на пол полотенца, забрызгивал зеркало, а, если после концерта оставались на то настроение и силы – немного прыгал на кровати. Потом окидывал удовлетворенным взглядом устроенный творческий бардак, выключал свет и закрывал дверь. И сваливал в соседний номер. К Шурику. Шурик, наполовину уже раздевшийся, без рубашки и носков, но еще в джинсах и в галстуке, стоял у подоконника, что-то пристально рассматривая в окне. Лёва остановился у него за спиной. У него и в мыслях не было что-то такое делать, ну, может, только разглядеть, на что там пялится Шурик, но его ладонь вдруг как-то сама собою легла на Шуркину обнаженную спину, царапнула короткими ногтями выступающий позвонок. - Ну, наконец-то, – сказал Шурик, не оборачиваясь. - Пришел. - Ага, - Лёвчик шагнул совсем вплотную, обхватил Шурика обоими руками за талию и положил подбородок на его плечо. Вздохнул, закрывая глаза, и почти целую минуту стоял, прижавшись к нему. Стоял и молча ловил губами, как бьется на шее пульсом тонкая синяя венка. – Хочешь сказать: уже соскучился? - Не хочу, - Лёвчик охнул от неожиданности, когда Шура резко повернулся, чуть отстранился, покачал растрепанной головой, словно хотел полюбоваться им. Лёва вдруг дернул его к себе и быстро и жгуче поцеловал в губы, попутно ущипнув за ягодицу. – Я просто соскучился… - Ай! - Шурик отпихнул его. - Перестань немедленно так делать! Я сказал: оставь в покое мою задницу! Лёёва! Слышишь ты меня или нет? Мы же не на сцене! Лёвчик облизнул губы. Почти впечатывая Шурика в подоконник, чтобы тому не пришло в голову сбежать, ослабил на нем узел галстука, провел пальцами по шее, словно невзначай коснулся поросших темным пухом сосков, скользнул костяшками по животу, пробираясь под ремень джинсов, касаясь там уже голой кожи, поглаживая, проскальзывая все ниже, туда, где под пальцами уже ощущались упругие кучеряшки… И чуть вздрогнул. Шурик, не отрываясь, глядел на него – глаза у Лёвчика из синих стали почти черными от похоти и нежности, и Шуре невероятно нравилось это сочетание. - Ммм… значит, на сцене, все же, мне так делать можно? Да? Ну… хотя бы иногда? - Ты маленькая зараза, Лёвчик… - Шура застонал в его губы, обвел кончиком языка их контур. – Давай хоть от окна отойдем, а то нам не хватало другой какой-нибудь заразы… с биноклем… - И тогда утром в местной хронике напишут не только про фееричный концерт, - подхватив Шуру в охапку, Лёва, сделав пару шагов, уронил его на кровать. Сел рядом, принимаясь вытаскивать его из штанов и не обращая внимания на хихикающего и отбивающегося от щекотки Шурика. Улыбнулся, заметив, как по тонкой ткани трусов вырисовался ощутимый бугор. Большой. Захотелось немедленно обхватить это великолепие ладонью, провести чуть вдоль, сжать под тканью головку… почти тут же отпустить и перебраться на живот. – Ничего себе ты уже пузо отъел! - Надеюсь, это был комплимент? – Шурик еле заметно хмыкнул. Сам Лёвчик представлял собой гибрид стиральной доски и набора суповых костей. Нет, что ни говори, у Лёвчика сильные мышцы, гибкое тело. Но ведь ни ущипнуть толком, ни расслабиться рядом – обязательно обо что-то да ударишься. Лёва перевернул его на живот. - И спортом совсем не занимаешься, - грустно вздохнул, похлопывая по округлым ягодицам. - Ты издеваешься? Или так проявляешь заботу? - Шурик вывернулся из-под его рук, опрокинул на постель, устраиваясь на Лёвчике сверху. Одним рывком расстегнул кнопки на его рубашке, погладил плоский живот, ущипнул за чувствительный сосок и чуть сполз вниз, добираясь до мешающегося ремня на узких джинсах. Кое-как содрал их до колен. – Всё. Дальше ты сам… - Если ты не заметил, я всё всегда и так делаю сам, - Лёва усмехнулся, выпутался из своих джинсов, попутно стаскивая с Шурика трусы. Наклонился, почти втискиваясь в него, легонько укусил его за тёмный аппетитный сосок, спустился пальцами к паху. Шурик тут же подался вперед, чуть прогнувшись в пояснице. Вздохнул от удовольствия, закрыл глаза. Ноги от дразнящих прикосновений и сладкого предвкушения разъехались в стороны сами собой. - Иногда мне хочется тебя придушить… Ну же, Лёвчик… - У тебя на это еще куча времени. Чтобы меня придушить... Лёве до безобразия нравилось смотреть, как еще совсем недавно великий и ужасный, властный и гоняющий всех и вся по углам Шурик, которого на сцене и за сценой все боятся и беспрекословно слушаются, с ним в постели становится почти ручным и ведомым, не стесняется стонать и скулить, извиваться под его ласками, хотя Лёвчик всерьез не считал себя каким-то уж искусным любовником. Ему нравилось, как Шурик послушно раскрывается ему навстречу, чтобы чувствовать его каждой клеточкой своего тела, как расслабляется, позволяя ему везде касаться, гладить, ласкать. И как смотрит на него почти дикими глазами с расширенными во всю радужку зрачками. – Ну, давай же! - Куда ты всё время торопишься? У нас же самолет только утром…- Лёвчик всей ладонью огладил податливый живот, подушечками трогая напряженные мышцы, обвел по контуру ямку пупка, подышал на подрагивающую, нацеленную в него головку. Улыбнувшись той крайней степени готовности до которой удавалось доводить Шуру практически даже без рук, Лёвчик высунул язык и легонько прошёлся по напряжённому стволу, от самого корня. Потом накрыл влажно блестевшую каплей смазки головку и сомкнул губы. Шурик ахнул, дернулся, сжал его плечи. От удовольствия, растекающегося по телу, дрожали все мышцы, а руки, сейчас лежавшие на затылке у Лёвчика, почему-то вдруг стали слабыми. - Что ты со мной творишь, а? Немедленно прекращай, не то я… я… Лёвчик сглотнул, ощущая горлом нежную упругость, и, гортанно хмыкнув, прошелся губами по стволу назад. На миг оторвался от своего леденца, хрипло рассмеялся, и, подняв голову, заблестел на Шурика глазами из-под упавшей челки. - Ты действительно так хочешь, чтобы я прекратил? Впрочем, как скажешь… Шура охнул, почувствовав, что теплота и влага горячего плена рта неожиданно исчезли, а тела касается прохладный воздух, засопел обиженно, поняв, что Лёвчика на постели с ним рядом нет, а в углу комнаты что-то шуршит. - Куда ты ушел? Блять... Да что случилось? Немедленно вернись обратно! Продолжай то, что начал! И вообще… Какого черта ты меня слушаешь? - Сейчас… что у нас тут есть… - Ммм… Лёвчик? Где ты вообще? - Да тут я, - Лёвчик, держа что-то в руках, приземлился рядом на кровать. – Смотри, что у нас есть. - Чего? – Шурик сел в постели, непонимающе уставился на лучшего друга. В паху ныло просто невыносимо. – Взбитые сливки? Консервированные персики? Виноград? Нахрена нам это сейчас? Ты чего, снова голодный? - Тут еще клубника и манго. Ложись обратно! - Зачем? - Шурик едва не подпрыгнул, когда его бедра коснулось что-то холодное. - Ты спятил? - Лежи смирно. И да, я голодный. Очень голодный… Прикрыв глаза, Шурик смотрел, как Лёвчик, вытащив наружу кончик языка, вдохновенно творил. С тихим шипением сливки превращались на его животе и груди в белоснежные сугробчики, становясь ниже пупка неприступной снежной крепостью, которая прятала в своей толще готовое к бою орудие. Клубника, виноград и персики дополняли картину яркими штрихами, сочная мякоть спелого манго истекала по коже сладким соком. Засунув Шурику в рот оставшуюся клубничину, Лёва чуть отстранился, любуясь результатом. А потом, с ворчанием: «фоткать, так и быть, не буду, зато теперь можно не ужинать», принялся также вдохновенно уничтожать созданное. Шурик на миг замер, силясь не потеряться в ощущениях. Лёвчик ласкал его жадно, сильно, изучал губами и кончиками пальцев. Нежил его своим дыханием, губами, языком, ртом, всем собой, и под его жаркими и действительно голодным натиском сливки плавились, вызывая сладкую дрожь везде, во всем теле. - Надеюсь, ты чуть-чуть подкрепился, потому что дальше мне надоело ждать… - все было таким ужасно сладким и липким, включая постель, но Шурик, не замечая этого, потянул Лёву на себя. Тот лишь ухмылялся и неспешно поглаживал свой упругий член кончиками пальцев. - Ммм? - Долго ты будешь надо мной измываться? - Долго. - Лёвчик! Кудрявый садист... - Нууу… ты можешь меня немного поумолять… и, знаешь, вряд ли я тебе откажу. - Я не буду тебя умолять. - Ну тогда это будет долго… Очень долго... - Я врежу тебе сейчас! - Рискни! - Лёёёвчик… придурок… ооох… да… - Шура застонал и выгнулся, совсем по-кошачьи, гибко, томно, когда Лёва подхватил его ноги под коленки и закинул себе на пояс. Нашел какой-то крем, выдавил чуть ли не полтюбика на ладонь, начав готовить вожделенное тело к вторжению. Пальцы сжались, комкая ткань, Шурик ахнул, вцепился ногтями ему в плечи и дернул бедрами, подаваясь навстречу медленному неторопливому проникновению. Левчик наклонился и укусил Шурика почти всерьез, вжимаясь в него, вбивая его в постель, пропитываясь ароматом его кожи. Движение навстречу друг другу. Еще и еще… Закрыв глаза, Шура, тяжело дыша, попытался отвлечься на что-нибудь, лишь бы сбить возбуждение, лишь бы не кончить раньше него, лишь еще немного этого чаще, сильнее, глубже. Еще немного Лёвчика… - Расслабься, - Шурино тело слушалось его идеально, с ним можно было делать, что угодно, он вскрикивал на каждый толчок, царапал Лёве плечи, бессильно откидывал голову на постель, и кадык трогательно дергался на беззащитной шее, за которую так хотелось укусить. Шурик был горячим и желанным, ногами обвивал талию, и Лёвчику нравилось, что губы Шурика кривятся от удовольствия, что его глаза становятся такими черными и бездонными… Член терся, зажатый между их телами, и от ощущения заполненности и этого трения перед широко распахнутыми глазами цвели фейерверки и звездные галактики. - Шурик… - Теперь просто добей меня. Я уже на пределе, Лёвчик… Лёва вздрогнул, мышцы на руках у него напряглись и окаменели, взгляд стал каким-то потерянным. Шура громко вскрикнул, потянул его к себе за волосы и вцепился зубами в подбородок, когда Лёвчик запрокинул голову, ахнул и замер, ощущая, как тело от самых кончиков пальцев прошивает долгожданный спазм, а между ними становится горячо и мокро. *** - Ну и как тут теперь спать? - Шурик устало лизнул Лёвчика в нос, слизывая с него подсыхающую каплю сливок. – Тоже мне, додумался. Всё какое-то сладкое, липкое… жуть! У тебя сливки… блин, в волосах даже! Ладно, я пока в душ. - Эй… а я? - А ты можешь пока прибрать тут все. Как говорят – инициатива наказуема. А потом сходить в душ к себе в номер. - Вот еще! Когда Шура вернулся, его встретило тихое сопение. Испачканный с ног до головы в соке и сливках Лёвчик спал, свернувшись калачиком на чистой стороне кровати. - Мой герой, - усмехнулся Шура. Забрался ему под бочок, набрасывая на них двоих покрывало и целуя в плечо. – Ладно, спи, мое чудище, потому что завтра у тебя будет долгий-долгий день, уж это я тебе обещаю.