Наложник

Джаред покинул зал в приступе гнева, мановением руки отпустив от себя писца и советника, и быстрым шагом направился в свои покои. Завидев его, стражники по сторонам дверей вытянулись по стойке «смирно», но Джаред, миновав стражей, даже не обратил на них внимания. Стремясь поскорее отгородиться от мира, он взялся за тяжелые дубовые створки и с силой захлопнул их за собой, и раскатившийся эхом грохот немного утешил его. Переведя дыхание, король оглядел покои – меха и полотняные простыни, аккуратно разложенные по пышной кровати, полной мягких подушек, какие предпочитал его наложник. Собственно говоря, вся комната была отражением нужд и желаний королевского наложника - от кровати до гобеленов, от редкого оливкового масла со средиземноморских берегов, которое он использовал при купании, до украшений, разложенных на белых полотнищах на полу. Красная занавесь в проеме, ведущем на террасу, была поднята, и Джаред направился туда – ладони у него так и зудели от нетерпения прикоснуться к мягкой веснушчатой коже своего любовника. Из покоев короля Джареда открывался великолепный вид на Хаттусу – они были достаточно высоко, чтобы увидеть отсюда весь город и могучие стены, защищающие эту подлинную жемчужину Востока. Но ничто – и даже Хаттуса во всей своей красе – не могло сравниться с наложником Джареда по красоте и добродетели. Иногда Джареду приходило в голову, что государь такой могучей империи, как его держава, должен иметь свою слабость – близкого человека, который не принадлежал бы к его семейному кругу. В иные ночи такие мысли мучили Джареда, и в конечном счете он признал, что без Дженсена его жизнь не имеет смысла. Даже если, как настаивал Совет, король и должен был найти себе супругу, первое место в мыслях Джареда занимал Дженсен. Настолько, что король иногда был бессердечен с другими женщинами или мужчинами, которые сами вешались ему на шею. Его наложник был на террасе – он отдыхал на кушетке, и рабы с опахалами из разноцветных павлиньих перьев в руках оберегали его от вечернего солнца. Еще один прислужник стоял рядом, между кушеткой и столиком с золотой чашей, полной свежих и сушеных фруктов. В руках раб держал кувшин выдержанного вина, будучи готовым наполнить пустой кубок господина, как только в этом возникнет потребность. По прибытии Джареда прислужник с кувшином почтительно преклонил колено, но два раба с опахалами осмелились лишь склонить головы, остерегаясь открыть солнечным лучам нежную кожу своего господина. Дженсен повернулся к Джареду и приветствовал его ленивой улыбкой. – Мой король, – сказал он и оперся на локти, полулежа-полусидя. Вид того, какую манящую позу занял Дженсен на кушетке, в окружении мягких подушек, почти обнаженный, за исключением полотняной повязки на бедрах, разгорячил Джареда. Желание заставило его забыть о гневе, вызванном недавним заседанием. У Дженсена была бледная кожа и веснушки по всему телу, которые делались гуще всего у самого носа. «Поцелуи солнца», как он говорил. Дженсен был родом с Севера, где не было пустынь, где реки, синие, как ночное небо, текли из диких лесов, среди высоких деревьев – дары Речного Бога, которого Дженсен часто поминал как свое божество. Дженсен был подарком от Криса, брата Джареда, его привезли из набега на северные земли, захватив в одном из храмов. В ночь, когда Крис привел его в шатер Джареда, Дженсен был еще не тронут – заливающийся краской девственник, дрожащий от страха и робости. Он был обнажен, кожа раскраснелась от солнца, глаза опухли от слез. Дженсен был восхитителен. Крис доставил его Джареду в качестве подарка, сказав, что этот раб лучше всех других сможет согреть постель Джареда этой ночью, накануне большой завтрашней битвы. Один взгляд на этого красавца, и Джаред отпустил брата, поблагодарив за подарок, и передал раба своим слугам – помыть и приготовить к ночи. Когда Джаред переспал с ним в первый раз, кожа Дженсена блестела от ароматного масла, глаза были зажмурены, и рот округлен от того неожиданного удовольствия, которое сам Дженсен никак не ожидал почувствовать. В ту ночь Джаред взял его только один раз и затем дал мирно уснуть у себя под боком, уютно устроившись в его объятиях. На следующий день Джаред отбыл с армией, но пообещал Дженсену, что по возвращении затрахает того до бесчувствия. Так он и сделал – и повторил на следующую ночь, и на следующую, и так до тех пор, пока сам Джаред уже не стал забывать, что его постель когда-то была пустой и холодной, без Дженсена. И когда Джаред был коронован, Дженсен был рядом с ним. Облаченный в достойное принца одеяние из дорогих тканей и редкостных самоцветов, Дженсен был предметом зависти и желания всех на коронации, но все знали правду - с этого дня он будет известен как первый и единственный наложник короля. Джаред сел на кушетку, взял протянутую навстречу руку, повернул ее ладонью вверх и нежно поцеловал. Глаза Дженсена заблестели от удовольствия, и он, сложив другую руку лодочкой, прикоснулся к покрытой щетиной щеке Джареда. О боги, насколько же Дженсен сейчас отличался от того краснеющего девственника, каким он был в их первую встречу. Годы рядом с королем заставили его расцвести, и он стал не просто рабом для удовлетворения похоти, но чем-то большим. Дженсен занял прочное место в жизни Джареда, стал тем, от кого король не мог удалиться надолго – иначе его сердце начинало чахнуть от тоски. Дженсен нахмурился, сразу уловив дурное настроение Джареда. Он всегда чувствовал, что что-то не в порядке. – Мой король, что тебя беспокоит? – Поэтому я и здесь. Джаред гладил колено Дженсена, пока не достиг обнаженного бедра. Его наложник откинулся на спинку кушетки и раздвинул ноги, позволив лоскуту ткани, покрывавшему его бедра только ради приличия, отодвинуться в сторону, открывая чресла. Рука Джареда скользнула по внутренней стороне дженсенова бедра, миновав мошонку и остановившись только тогда, когда Джаред огладил вход. Он был уже умащен маслом, как и всегда, и король беспрепятственно погрузил палец в узкий проход и тяжело вздохнул в предвкушении. Он раздвинул плоть пальцем, с удовольствием глядя, как Дженсен беспомощно извивается на подушках и стонет, когда пальцы Джареда задевают у него внутри что-то, из-за чего пальцы на ногах подгибаются от наслаждения. – Мой король. Пожалуйста. Пожалуйста. Джаред сорвал с себя тунику, не жалея драгоценного шитья и разрывая ткань – ему не терпелось поскорее раздеться и взять Дженсена, как подобает. Дженсен жадно глядел на мускулистое тело Джареда, и каждый взгляд так же возбуждал, как прикосновение. Он соблазнительно выгнул спину, предлагая себя так откровенно, что Джаред не смог удержать смешка, будучи польщенным чуткостью любовника. – Прошу тебя, мой король, – умолял Дженсен, когда рот Джареда приник к его соску. Король нежно прикусил его, сдавив плоть зубами, и Дженсен беззвучно вздохнул. Джаред тронул чувствительную кожу кончиком языка. – Просишь о чем, Дженсен? – поддразнил он. – Хочешь, чтобы я трахнул тебя здесь? Думаешь, добрые люди во дворце услышат твой крик наслаждения, когда я отымею тебя как следует? – он провел языком по груди наложника, к другому соску. – Уверен, так и будет, как всегда. А стражники внизу во дворе? Они тебя тоже услышат. Они будут упражняться со своими луками и стрелами, с колесницами и копьями, и услышат, как их король трахает свою маленькую шлюшку. Они возбудятся, и их охватит желание лечь с кем-то еще. Твои крики привлекут моих советников и знатных придворных. Тебя это возбуждает? Джаред дотронулся до члена Дженсена – теперь уже полностью отвердевшего, налитого желанием кончить. Он знал, как любил Дженсен слышать такие слова – своего рода устную прелюдию, напоминание и выражение королевской власти над ним. – Хочу, – признался Дженсен. – Да, я хочу все это, прошу тебя, мой король, трахни меня. Сделай меня своим. Пусть они слышат. Джаред последний раз потянул Дженсена за соски и устроился между разведенными ногами, взял колени любовника в свои руки и подтянул его к себе, войдя одним толчком. Дженсен заскулил, вцепившись в бока кушетки, сжав пальцами мягкую ткань подушек и твердое сикоморовое дерево. Джаред сгибал колени Дженсена, пока они не уперлись ему в грудь, восхищаясь гибкостью своего любовника. Теперь, когда член был введен внутрь на всю длину, он отпустил ноги Дженсена и замер, дав горячей тесной дырке привыкнуть. Внутри Дженсен был очень тесным, даже когда Джаред трахал его три или четыре раза за ночь, и настолько же чувствительным. Король не остался надолго неподвижным – он желал отложить это на потом, а сейчас методично двигался взад и вперед, раз за разом. Дженсен застонал и обвил шею Джареда руками, дыша ему в рот, так близко, что его лицо расплывалось перед глазами. Но чего-то не хватало. Джаред отодвинулся и взглянул на своего наложника сверху вниз: – Смотри на меня, – приказал он. Дженсен открыл глаза, зеленые, как нефрит, и Джаред, на мгновение остановив движение. Он сел и прижал к себе Дженсена, обняв его ягодицы и приподняв, так что любовник сидел у короля на коленях, обняв ногами за талию, и член Джареда все еще оставался внутри него. Он начал целовать Дженсена, превращая поцелуй в нечто влажное и непристойное. Хотя Джареду и не терпелось заставить наложника скакать на нем вверх и вниз, он решил посмаковать это мгновение тайной интимности, забыв о всех государственных заботах. Такой волшебной властью над ним владел Дженсен, что все прочее теряло свое значение, когда Дженсен творил свою магию. Король забывался, когда Дженсен стонал в полном желания поцелуе, более горячем, чем солнце Анатолии. Когда соприкасалась их кожа, когда они сплетались в объятиях и сами не знали, где начинается один и заканчивается другой, когда член Джареда был внутри своего любовника, связывая их воедино. Это было не просто соитие – никогда, с первого раза и до нынешнего времени это было чем-то большим, более значимым. И тем более потому, что, обняв Дженсена, Джаред забывал обо всех своих тревогах, войнах и десяти тысячах бед, которые они влекли за собой. Это было его укромное место, где даже король мог отдохнуть. – Джаред… Никто не смел звать короля по имени, даже его собственные братья, которые обращались к нему только «ваше величество», но Дженсен – о, Дженсену было позволено все. Джаред любил, когда Дженсен обращался к нему по имени, иногда даже требовал этого, когда они оставались одни. – Что, Дженсен? – Прошу тебя, Джаред, я не… – он изогнулся на коленях, пытаясь подняться и устроиться на короле верхом, но Джаред удержал его на месте. – Пожалуйста, мой король. Дженсен прикусил нижнюю губу, заставив ее покраснеть, и приложил руку к сердцу Джареда. Контраст между загорелой кожей короля и бледностью руки наложника, казалось, поразил его, судя по тому, как пристально Дженсен на них смотрел. Он нередко так поступал – прижимал руку к сердцу Джареда, точно чувствовал необходимость ощутить, как королевское сердце рвется из груди и как кровь закипает под пальцами Дженсена. Джаред взял его за подбородок и поднял, заставив глядеть в глаза. – Всегда смотри на меня. – Я так и делаю, Джаред, ты знаешь, я так и делаю, – честно ответил Дженсен. Да, Джаред это знал. Он ловил на себе взгляды Дженсена, когда они посещали публичные церемонии, или когда шли бок о бок по коридорам. Взгляды Дженсена жгли кожу опаляющим напоминанием о том, что их ждет впереди, когда долгий день наконец завершится и король и его любовник смогут вернуться в тишину их покоев. У Дженсена, конечно, были и свои покои – в части дворца, традиционно отведенной для наложников, но он никогда там не бывал. По приказу Джареда, он жил и спал в королевских покоях, поскольку для Джареда была неприемлема мысль о том, что он может вернуться в свою опочивальню и не застать там Дженсена. Он снова прижал Дженсена книзу, отодвинувшись лишь затем, чтобы Дженсен поровнее стал коленями на кушетку. Ухватившись за спинку, Дженсен поглядывал через плечо, и его глаза призывно блестели, когда он чувственно выгнул спину и раздвинул ноги. Джаред уже не мог оставаться в стороне. Крепко ухватив Дженсена за бедра, Джаред толкнул свой член внутрь, пока не прижался к любовнику полностью. Затем он медленно отодвинулся назад, усилил хватку и на этот раз совершил более сильный толчок, подтолкнув Дженсена вперед. Громкий стон сорвался с его уст, и Джаред представлял себе крепко зажмуренные глаза любовника и искаженное от удовольствия лицо, сдерживаться больше не мог и сосредоточился на движении взад и вперед внутри Дженсена. Погрузившись глубоко в тело своего любовника, он увеличил темп, сделав движения сильнее и жестче, заставив Дженсена кричать, забыть обо всем и вздрагивать с каждым толчком. Джаред был готов вот-вот кончить, но, прежде чем это сделать, он опустил руку сдавив член наложника у основания. Дженсен издал жалобный стон. – Джаред, прошу тебя! – Просишь о чем? – Умоляю, дай мне кончить! Пожалуйста! – Дженсен умел умолять так, что удовольствием казалось удерживать его на краю, продлевая запрет до тех пор, пока он не обратится в сгусток чистой нужды. – Прошу тебя, мой король! Иногда, исключительно ради собственного удовольствия, Джаред не позволял ему – он одевался и оставлял Дженсена на месте со строгим приказом не мастурбировать, но чаще, как сейчас, он позволил своему наложнику кончить. – Кончай, – велел он. Король совершил еще один толчок, затем взялся за бедра Дженсена и толкнул член внутрь на всю длину со стоном, почти заглушившим изданный Дженсеном стон удовольствия. Он отодвинулся и взял Дженсена на руки, отнес в опочивальню и положил на меха и мягкие перины. Дженсен нежно улыбался и гладил Джареда по щеке, его дыхание все еще было неровным, а глаза – влажными. – Ты уходишь? Джаред кивнул. – Я должен. Дженсен состроил гримасу в явном разочаровании: – Побудь со мной еще немного. Одна из служанок приблизилась к ним с чашей воды и губкой, но Джаред мановением руки отослал ее прочь. Она поклонилась и ушла, уступив место другим слугам, которые оставили для питья два кубка с вином. Дженсен подвинулся освобождая место, и Джаред присел на постель. – Скажи мне, что тебя беспокоит, – попросил Дженсен с тем умоляющим взглядом, который каждый раз заставлял Джареда уступать его просьбам. – Совет просит меня выбрать себе невесту. Дженсен не дрогнул, он почти ожидал этого. Только тень набежала на его глаза, и та пропала, когда он моргнул. – Ты не удивлен. – Почему я должен быть удивлен? – спросил Дженсен. – И у тебя есть кандидатки? Джареду не хотелось об этом говорить. Ему хотелось снова раствориться в Дженсене и забыть о тяжелом бремени, что лежало у него на плечах. За то время, что Дженсен был с королем, он развил в себе дипломатичность, которая заставляла его выделяться среди толпы, окружавшей короля день ото дня. С первых дней при дворе Дженсен выучился укреплять свое положение, зная все, что происходит у него под носом. Дженсен перекатился по простыням, чувственно выгнувшись и требуя к себе внимания. Джаред сразу же это почувствовал это и погладил его по гладкой груди. Дженсен приник к королевскому боку, глядя на господина из-под длинных ресниц. Джаред поцеловал ладонь Дженсена. Он видел заботу в его глазах и то, как тело наложника само тянулось навстречу прикосновению и ласке. – Я хочу сделать тебя своим консортом, – шепнул он мягко, как секрет, и глядя в глаза наложника, поймал потрясенный взгляд. Он засмеялся. – И что такого? Дженсен поглядел вдаль, серьезно и почти грустно. – Я никто, мой король. Просто твой наложник. Я не принесу тебе ни земель, ни родства, ни золота, ни полезных союзников. – Ты был принцем в своем королевстве. В глазах Дженсена мелькнуло раздражение. Да, он был принцем – до тех пор, пока отец не отправил его в тот храм, где его нашел брат Джареда – как приношение Речному Богу. – Мы проиграли войну. Я твой раб. – Ты для меня – нечто большее. Дженсен сел и оторвал руку от губ Джареда. – Совет никогда с этим не согласится. – Предоставь мне разбираться с Советом. Джаред сказал это не сгоряча. Нет, для него эти слова были делом обдуманным. Он уже не первый месяц размышлял, как заставить Совет согласиться с его предложением, но пока что это была лишь мечта, которой король мог поделиться лишь с самыми доверенными советниками. Но сейчас, накануне войны, шансы увидеть Дженсена в принцах-консортах были выше, чем когда-либо. Доблестью в бою восхищались все в королевстве, а Дженсен, хотя Джаред никогда не подпускал его и близко к полю боя, был отменным лучником и талантливым стратегом. – Я ничего не понимаю, – вздохнул Дженсен, раздраженный намеками Джареда. – Ты не можешь не покориться Совету. Ты не можешь сделать меня своим консортом. – Я – король, Дженсен. Дженсен не ответил, и Джаред сменил тему: – Через два дня я отправляюсь на войну, и ты поедешь со мной. Дженсен кивнул с облегчением. – Конечно, мой король, – он провел рукой по бороде Джареда, прежде чем притянуть его поближе для поцелуя. – Я буду в твоем распоряжении. Я всегда твой. Куда бы ты ни отправился, я буду там. Со временем Дженсен станет замечательным консортом – Джаред был в этом уверен. Как и в том, что никого другого рядом ему не надо – до самого конца его дней.