Ты всё, что мне нужно

      Шэнь Цинцю устало вздохнул, стянул очки и, прикрыв веки, чуть помассировал переносицу. От долгой работы слизистая совсем пересохла, и глаза болели нещадно. Цинцю уже чувствовал неминуемое приближение мигрени. Ему совсем не помешал бы отдых.              Откинувшись в кресле, Цинцю лениво смахнул голограмму, приказав компьютеру сохранить последние данные, и уставился на другой конец кабинета. Там, согнувшись над спектрофотометром*, терпеливым изваянием застыл Ло Бинхэ, едва слышно надиктовывая получаемые результаты. Но, стоило Цинцю посмотреть на него, Бинхэ тут же обернулся, тепло улыбаясь, и чуть кивнул, словно спрашивая, нужно ли ему что-нибудь.              Он всегда чувствовал направленный на него взгляд Шэнь Цинцю. Сколько бы между ними ни было чжаней*.              Сердце снова заныло, отправляя по телу тягучую волну вины и тоски, но Шэнь Цинцю привычно задушил её на корню и, отрицательно покачав головой, послал помощнику лёгкую улыбку, прикрывая глаза.              Ему определённо нужен был отдых.                     — Итак, Ло Бинхэ, у тебя диплом лучшего университета по киберостроению и самые блистательные рекомендации, что я когда-либо видел, — Шэнь Цинцю оторвал взгляд от висящей прямо в воздухе характеристики и перевёл его на молодого юношу перед собой. Тот явно нервничал — постоянно ёрзал, теребил рукав рубашки, вскидывал глаза, но, натыкаясь на взгляд Цинцю, тут же снова утыкался куда-то в воздух перед собой. На самом деле Шэнь Цинцю не нужна была эта встреча — он давно изучил всех кандидатов, чуть не засмотрев анкету Ло Бинхэ до дыр, и отлично понимал, что он идеальный кандидат. Но что-то всё-таки смущало. Возможно, слишком юный возраст — судя по документам Бинхэ и школу, и университет окончил намного раньше сверстников — или чем-то знакомое лицо. А может, как раз-таки эта самая идеальность. — Но почему ты хочешь работать именно у меня? Насколько я знаю, тебе предложили места ведущие лаборатории мира. Но твой выбор почему-то пал на исследования, даже не признаваемые многими научными. Зачем тебе портить начало карьеры подобным пунктом в резюме?              Юноша вдруг как-то вскинулся, сразу же забыв о волнении и смущении, глаза его полыхнули упрямством и чем-то ещё, что Цинцю не смог распознать.              — Я не считаю исследования Шицзуня лженаучными! — воскликнул он, чуть подаваясь на стуле вперёд. — Я абсолютно согласен с его идеями и теориями, и я всегда хотел поучаствовать в подобной работе. Что толку от ведущих лабораторий, если там мне придётся делать то, что делали и раньше? Я хочу исследовать мир и менять его, а не потакать установившимся правилам. Нельзя создать что-то новое, если постоянно оглядываться!              — О, я смотрю, ты действительно хорошо знаком с моими идеями, — Шэнь Цинцю не смог сдержать улыбки. Юноша был горяч и настроен весьма амбициозно, что часто свойственно юным пытливым умам. Но, быть может, именно этого огонька и не хватало попавшему в тупик Цинцю? — Мы раньше не встречались? — всё же задал он давно мучивший его вопрос.              — Шицзунь, наверное, не помнит, — Бинхэ вдруг мягко улыбнулся и потупил взор, — но три года назад он вёл в нашем университете небольшой курс лекций, посвященный искусственному интеллекту. Я был на каждой из них. На одной мне даже удалось с вами поговорить, — на последних словах он снова посмотрел на Цинцю и улыбнулся так счастливо, что у того на миг даже скакнуло сердце.              Отбросив странное волнение, Шэнь Цинцю постарался вспомнить тот период, когда его открытие было настолько нарасхват, что каждая научная кафедра или конференция считали своим долгом пригласить его для выступлений, но ничего отчётливо так и не вспомнил. Но, чтобы не расстраивать юношу, он деловито покивал и улыбнулся.              — Что ж, раз ты настроен так серьёзно, я не вижу причин отказывать. Добро пожаловать, Ло Бинхэ. Ты можешь приступать к обязанностям завтра.              — Шицзунь, я!.. — Бинхэ так быстро вскочил на ноги, и грудь его так часто затрепетала, словно не могла протолкнуть воздух к лёгким, что Шэнь Цинцю не на шутку испугался за нового помощника и уже хотел хоть чем-то ему помочь. Но тот, довольно быстро взяв себя в руки и вернув лицу спокойную вежливость, сложил руки перед собой и почтительно поклонился: — Это честь для меня работать с вами. Прошу, позаботьтесь обо мне, Шицзунь.                     — Шэнь-гэ-э-э, — шёпот опалил ухо, вырвав из воспоминаний, и привычно отправил волну мурашек по коже. — Может, ты всё же поспишь на кровати?              Шэнь Цинцю улыбнулся ещё до того, как открыл глаза. Бинхэ сидел на подлокотнике кресла, прижимаясь тёплым бедром к его боку и, наклонившись, дышал прямо в ухо. Чертёнок отлично знал, как воздействовать на него без особых усилий.              — У меня ещё много работы, — вопреки собственным словам Цинцю протянул руку, ловя выбившуюся из пучка прядку и накручивая её на палец, медленно притягивая Ло Бинхэ к себе.              — Мэнмо и сам справится со сведением результатов, я уже внёс в него все необходимые данные, а ты утром проверишь, — Бинхэ хитро улыбнулся, скатившись с подлокотника прямо к Цинцю на колени, тот невольно охнул — Ло Бинхэ давно перестал быть худощавым юношей, превратившись в высокого, широкоплечего молодого мужчину — поёрзал демонстративно, паршивец, и лизнул оказавшиеся совсем близко губы Шэнь Цинцю. — А тебе нужно поспать.              — Вот только ты явно не на сон намекаешь, — тяжело выдохнув от мгновенно поднявшейся между ними температуры, Цинцю ещё раз потянул Бинхэ за прядку и, наконец, получил свой мягкий, тягучий, обещающий большее поцелуй.              — Только если чуть-чуть, — прошептал Ло Бинхэ, стоило им разомкнуть губы, чтобы урвать необходимого кислорода.              — Ну что мне с тобой делать, — чуть хрипловато рассмеялся Цинцю. — Веди, соблазнитель.              Бинхэ тут же соскочил с него и, как всегда осторожно взяв за руку, потянул из кресла.       

***

             Шэнь Цинцю проснулся довольно рано. Вчера они, слишком занятые друг другом, забыли затемнить окна, и солнечные лучи заполнили спальню, нагрев воздух до духоты. Осторожно, чтобы не потревожить обвившего его руками Ло Бинхэ, Цинцю дотянулся до пульта управления и дал Мэнмо команду разобраться с проблемой. Он, конечно, мог отдать и голосовую команду, но отлично знал, что при звуках его голоса Бинхэ тотчас проснётся, а будить его не хотелось. Хотелось лишь продлить эти мгновения утренней неги.              Окна мгновенно затемнились, а система климатконтроля начала сбавлять температуру в комнате. Довольно улыбнувшись, Цинцю снова прижался к Бинхэ и вдохнул знакомый запах. Убрал упавшую на лицо прядь, едва касаясь, огладил идеальную, без единого шрама грудь, пробежался по выступающим кубикам пресса, в очередной раз восхищаясь, каким великолепным мужчиной стал его Ло Бинхэ.              Цинцю всё ещё слишком хорошо помнил немного угловатого, худощавого юношу с горящим взором. Умного не по годам, талантливого, чуткого. Он незаметно пробрался в его жизнь, окружил собой и быстро стал незаменимым и в работе, и в быту — Цинцю в прямом смысле жил на работе, не став искать отдельную лабораторию, а перестроив собственный дом, и помощник с его ненормированным рабочим днём нужен был ему постоянно, так что Ло Бинхэ очень быстро переехал в гостевую комнату — позже прибрав к рукам и сердце Шэнь Цинцю.              Но до этого они прошли невероятно долгий путь, тщательно выстраивая прочную связь, соединившую не только их тела и сердца, но и сами души.                     — Шицзунь, ужин готов! — Бинхэ заглянул в кабинет, практически свесившись через порог, растягивая губы в широкой улыбке. — Вставайте! Отказа я не приму.              Шэнь Цинцю обреченно выдохнул и под звонкий смех помощника медленно поднялся с кресла. Спорить с Бинхэ смысла не было никакого — он и мёртвого мог переспорить, за несколько лет работы вместе Цинцю в этом убедился — да и не хотелось, если честно. Готовил Бинхэ просто потрясающе, отказываться от его стряпни было форменным сумасшествием, к тому же в последние месяцы их отношения как-то странно преобразились, став ещё ближе и глубже, откровеннее что ли. Горячее, сказал бы Цинцю, если бы ему не страшно было произнести это.              Но как бы там ни было, между ними действительно что-то происходило. И дело было даже не в том, что Шэнь Цинцю ни разу не пожалел, взяв в помощники именно Ло Бинхэ, или что он вписался в его жизнь идеально, словно потерянный кусочек пазла, а в нежности, всё чаще затапливающей Цинцю с головой, в желании смотреть, прикасаться, быть ближе, быть важным. И в глазах напротив он видел такую же необходимость.              — Вам сегодня звонили из Чжунгуаньцуня*, — как бы между делом обронил Бинхэ, как только они оказались на кухне. Он не произнёс больше ни слова, накрывая на стол, выжидая, пока Цинцю не выдержит и спросит сам.              — Хорошо, — усмехнулся тот, присаживаясь, — твоя взяла, — Бинхэ довольно усмехнулся, склонив голову набок. Цинцю до сумасшествия захотелось протянуть руку и пройтись большим пальцем по его пухлой нижней губе, чтобы эту сияющую усмешку заменило совсем другое выражение. Бинхэ, паршивец, словно прочитав его мысли скользнул по губам языком, тут же отворачиваясь, чтобы подвинуть свой стул ближе к столу. А Цинцю понял, что всё это время даже не дышал. — И что же эти умники хотели от нас?              Бинхэ мгновенно отреагировал на это «нас», одарив Шэнь Цинцю горящим взглядом. Цинцю казалось забавным, что вопросы научного сотрудничества до сих заводили его больше, чем что-либо другое.              — Они хотели пригласить Шицзуня на закрытую научную конференцию. Насколько я понял по витиеватому и расплывчатому разговору, кто-то из их учёных пришёл к схожим выводам в вопросе возможности воссоздания синтетических чувств...              — Ха! Да неужели! Не прошло и десяти лет, — скривившись покачал головой Цинцю, тут же теряя интерес к разговору.              — Если позволите сказать...              — Бинхэ, брось ходить вокруг до около. Мне казалось, что мы уже преодолели эту стадию в наших отношениях.              «Как и многие другие...»              Бинхэ на это лишь многозначительно улыбнулся и продолжил:              — Мне кажется, Шицзуню не стоит отказываться от такой возможности. Научный мир слишком долго ничего не слышал о вас. Нам пора его встряхнуть. Подготовить почву для открытия...              — Ещё ничего не подтверждено, Бинхэ.              — Но будет! — вскинулся Бинхэ. Вот что в нём действительно не изменилось, и Шэнь Цинцю был этому очень рад. — Мы на пороге великого открытия, что перевернёт весь научный мир. Да что там, вообще весь мир! И прятаться сейчас не лучшая тактика.              — Я не прячусь, — попытался возразить Цинцю, но стушевался под проницательным взглядом Бинхэ. — Хорошо, я обдумаю их предложение.              Стоило этим словам прозвучать, как вся их дальнейшая жизнь оказалась предрешена.                     Шэнь Цинцю дёрнулся от обжигающего поцелуя в плечо.              — Я знаю, что Шэнь-гэ не спит, — грудь под ним завибрировала от тихого хрипловатого смеха, и Цинцю чуть сдвинулся, поднимая голову, чтобы посмотреть в улыбающиеся ясные глаза. Как же он счастлив, что может смотреть в них снова.              — Доброе утро, Бинхэ.              — Оно станет добрым, только если я получу свой утренний поцелуй, — практически промурлыкал Бинхэ, вызывая у Шэнь Цинцю приступ абсолютно глупого смеха, который был быстро прерван поцелуем. Сначала лёгкий, постоянно прерывающийся смешками, улыбками и совершенно детскими тычками, постепенно он набирал силу, распаляя обоих. Ло Бинхэ уже перекатился, подмяв под себя Шэнь Цинцю, как вдруг на всю комнату раздался голос Мэнмо.              — Простите, что прерываю. Но данные, что вчера были загружены дали очень неожиданный результат. Шэнь-гэ, вы немедленно нужны в лаборатории.              Шэнь Цинцю мгновенно окатило мертвенным холодом, он одним движением выскользнул из-под замершего в недоумении Ло Бинхэ и потянулся за валяющимися прямо у кровати штанами.              — Ситуация?              — Обнаружен возможный сбой системы. Код: оранжевый.              — Твою мать! — натянув футболку уже у самого выхода из комнаты, Шэнь Цинцю обернулся на пороге, одним взглядом перехватывая подорвавшегося следом за ним Ло Бинхэ. — Останься здесь.              — В смысле? — Бинхэ недоумённо нахмурился, сведя брови. Раньше бы это показалось Цинцю забавным. Но сейчас нервы были натянуты так сильно, что он не чувствовал ничего, кроме приближающегося ужаса катастрофы. — Я ведь тоже собирал часть этих данных, я...              — Я сказал остаться, значит, ты останешься! — крик пронёсся по комнате, отрикошетив от пустых стен, затемнённых окон, замершего изваянием Ло Бинхэ. Никогда ещё за те пять лет, что они работали вместе, Шэнь Цинцю не повышал голос. И сейчас Бинхэ определённо был шокирован. Но как бы Цинцю не сожалел о случившемся, у него совершенно не было времени. Ни на то чтобы как-то сгладить ситуацию, ни на то чтобы придумать логичную, обоснованную причину не пустить собственного помощника в лабораторию. — Мэнмо, запечатай спальню после моего ухода и не выпускай Ло Бинхэ, пока я не прикажу обратного.              — Слушаюсь, Шэнь-гэ.              — Шицзунь, да что происхо... — окончание фразы заглушила герметично запечатавшаяся дверь.              — Присмотри за ним, — бросил Шэнь Цинцю, спеша по коридорам к лаборатории.              — Конечно, Шэнь-гэ. Я начал выполнять предписанные ситуацией меры, как только поступили тревожные данные. Я не свожу глаз со всех его показателей.              Цинцю болезненно скривился, но объяснять своему первому разработанному ИИ, что под «присмотреть» он имел в виду кое-что совсем другое, не стал.                     — Давненько мы никуда не выбирались, — протянул Бинхэ сзади, подходя ближе, практически утыкаясь носом Цинцю в макушку. — Здесь красиво.              — Неплохо. Но ты можешь заказать Мэнмо любой вид для панорамных окон, — Шэнь Цинцю словно случайно сдвинулся, практически прижимаясь к груди Ло Бинхэ. Тело окатило приятной, тёплой, дразнящей волной.              — Могу, но ведь это не одно и то же, — Бинхэ опустил руки ему на плечи, чуть массируя. В последнее время он стал делать так часто, то действительно разминая уставшие мышцы, то просто чуть поглаживая, даря скорее пожар, чем покой.              — Не одно, — едва слышно пробормотал Цинцю, прикрывая глаза и расслабляясь под сильными руками. — Когда у нас встреча?              — Завтра утром, — куда-то в шею прошептал Бинхэ, разминая уже спину, оглаживая бока. — У Шицзуня будет время отдохнуть.              Цинцю в ответ издал лишь едва слышный стон, запрокидывая голову Бинхэ на плечо, чувствуя его горячее дыхание на щеке, его руки на себе, его тело лопатками и прижимающимися бёдрами. Жар рядом плавил, кружил голову, снимая оставшиеся предохранители.              — Отдохнёшь со мной? — произнёс он хриплым, но твердым голосом, поворачивая голову и смотря прямо в подёрнутые желанием глаза Бинхэ. Словно рушил последние стены между ними, раскрывался навстречу, выворачивая душу, предлагал заглянуть и остаться.              Вместо ответа Бинхэ шумно выдохнул и прижался к губам Шэнь Цинцю, мягко раздвигая их своим языком, проникая, распаляя тягуче медленными, дразнящими движениями, пока не услышал сорвавшийся с губ стон. Он осторожно развернул Цинцю лицом к себе, обнимая, и принялся отступать назад, ни на секунду не разрывая поцелуя.              Они разлепились, только когда Бинхэ наткнулся ногами на кровать и, крутанувшись, опрокинул на неё Шэнь Цинцю. Замер ненадолго, пожирая раскинувшееся на покрывале тело, а потом начал медленно раздеваться. Цинцю глаз не мог оторвать от открывающегося зрелища, прослеживая каждое малейшее движение. Вот Бинхэ начал расстёгивать рубашку, не торопясь обнажая широкую, с чётко очерченными мышцами грудь — Шэнь Цинцю сразу же прикипел к тонкому шраму слева на уровне сердца, Бинхэ как-то давно рассказывал о его наличии, но так и не сказал, как его получил — а потом на свет показались кубики пресса и уходящая под пояс брюк дорожка волос, и Цинцю совсем забыл, как дышать, сосредоточившись только на тёмных, чуть вьющихся волосах.              

***

             — Новые данные подтверждены и приняты системой, проводится перенастройка параметров. Необходимое время до полной установки обновления — 7 часов 42 минуты.              Шэнь Цинцю закрыл глаза, роняя голову на стол. Усталость и нервное напряжение последних суток, наконец, дали о себе знать. Сил сидеть, думать, а уж тем более ждать не было совершенно. Кое-как поднявшись, Цинцю на ватных ногах доплёлся до дивана — установить его здесь настоял Бинхэ, чтобы хоть как-то заставлять его отдохнуть во время особенно важных исследований — и, не глядя скинув какие-то папки, рухнул на него лицом вниз. Сейчас от Цинцю совершенно ничего не зависело.              — Мэнмо, чем сейчас занимается Ло Бинхэ?              — После нескольких десятков безуспешных попыток взломать защитную систему, а также вручную вскрыть дверь и окна, он наконец успокоился. Его эмоциональное состояние варьируется между шестой и девятой отметкой негативного спектра, но никаких внутренних незапрограммированных изменений не обнаружено. Сейчас он испытывает преднамеренную сонливость. Через полчаса система отключит его сознание для установки обновлений. После пробуждения данные о сегодняшнем дне будут изменены согласно вашим распоряжениям.              — Отлично, — просипел Шэнь Цинцю, даже не пытаясь проглотить слёзы, комком вставшие в горле. Он так давно сдерживал себя, что сил больше не осталось. Цинцю отлично чувствовал приближающуюся истерику, но останавливать её не собирался. Как человек, прежде всего опирающийся на логику — которая неминуемо сбоила рядом с Ло Бинхэ, лишь подтверждая правило этим исключением — он понимал, что выплеск так долго сдерживаемого негатива ему на самом деле необходим. Чтобы хоть ненадолго распрощаться со всеми страхами, тоской, болью и чувством вины, он должен дать им волю, выпустить наружу, позволив ненадолго сокрушить себя. Но лишь ненадолго, иначе сил собраться у него не останется.                     Гул нарастал всё сильнее, проникал под пелену беспамятства, взрывал дезориентированное сознание, принося боль по всему телу. Шэнь Цинцю попытался отодвинуться, прикрыть уши руками, спрятаться от этого звука, но понял, что не может пошевелиться. Паника взмыла испуганной птицей, забилась в силках тела, сжала горло, потянула куда-то в темноту... Но гул вдруг распался на какофонию других пронзительных, но знакомых звуков — сирену экстренной службы, жужжание спасательных роботов, чьи-то крики, стоны боли, плачь.              Он приказал себе успокоиться, начав с дыхания, параллельно пытаясь понять, где он, почему не может пошевелиться, и почему совершенно ничего не видит. Воспоминания возвращались неохотно. Он помнил гостиницу, солнечное утро, тёплые объятья, счастье, затопившее с головой, лёгкие, но всё равно пьянящие поцелуи, обещающие, манящие... Потом завтрак, сияющие глаза напротив, такси, здание научного комплекса, рукопожатия и заискивающие, кричаще фальшивые улыбки. Тёплую ладонь на своей спине, негласно поддерживающую. Бесконечную череду выступлений, весь смысл которых сводился к теории, что Цинцю давно признал истиной — человеческие эмоции можно воссоздать искусственно, так что они не будут отличимы от настоящих, они и будут настоящими. В Шэнь Цинцю весь этот парад псевдореформаторства вызывал лишь горькую иронию. Где были эти просветлённые умы еще четыре года назад, когда он так тщательно искал соратников для экспериментов? Смеялись над его теориями, обвиняли в комплексе бога, закрывали перед ним двери. И что же теперь? С пеной у рта доказывают состоятельность «своих» теорий. Бьют в колокола, спорят о возможностях открытия, собирают научные конференции и исследовательские группы... В то время как Шэнь Цинцю уже в одном маленьком шаге от воссоздания человеческой души.              Он помнил, как порывался уйти, даже не дослушав очередного «эксперта», но Бинхэ остановил его, взял за руку, чуть сжал ладонь, повернул сосредоточенное лицо и подарил одну из своих полуулыбок, от которых Цинцю млел и был готов согласиться на всё. А потом... потом... Бинхэ!              Паника снова накрыла, на этот раз будучи вполне осознанной. Шэнь Цинцю вспомнил, как по залу пронеслась плотная звуковая волна, пол под ногами вдруг странно приподнялся, а потом рухнул вниз. Последнее, что Цинцю запомнил, это родные сильные руки, дотянувшиеся до него и заключившие в плотное кольцо.              Руки. Руки его Бинхэ. Рухнувшего вместе с ним в образовавшуюся пропасть. И даже в такой ситуации думающем только о нём, оберегающем, прикрывающем его собой. Жгучие, злые слёзы сами покатились из глаз, и тогда Цинцю понял, что не ослеп — просто его окружала беспросветная тьма, плотная коробка из бетонных обломков некогда самого продвинутого научного комплекса Китая. Взлетевшего на воздух во время закрытой научной конференции. Видимо, слухи об обострении протестов против создания синтетиков оказались сильно преуменьшены.              Неожиданно темноту прорезал тонкий лучик света, и до Цинцю донёсся усталый голос: «Кажется, здесь кто-то есть, осторожнее». Он хотел уже ответить, отозваться, попросить найти Бинхэ, который вряд ли оказался бы далеко от него, но вдруг застыл, неверяще уставившись прямо перед собой. Тонкий луч света вырвал из темноты знакомые длинные пряди — обычно мягкие и шелковистые, сейчас превратившиеся в паклю. Они облепили бледное лицо, спрятав так любимые Цинцю глаза, но совершенно не скрывали расколотый, практически раздавленный затылок.              Мир завертелся в монохромном калейдоскопе, а потом схлопнулся. Кажется, перед этим Шэнь Цинцю слышал чей-то пронзительный крик.                     — Шэнь-гэ, — голос Мэнмо звучал обеспокоено, и только поэтому Цинцю отреагировал, переворачиваясь на диване и смотря в темноту перед собой. Когда он просил выключить свет? Сколько прошло времени? Закончилось ли обновление системы? — С вами уже три часа пытается связаться Лао Шан. Я уже несколько раз объяснял ему, что у вас важный эксперимент, но сейчас он начал угрожать, что прилетит лично, если вы не ответите. Насколько я помню предписания, я не могу не впустить его в случае чрезвычайной ситуации, а у нынешней ситуации как раз такой код опасности. Но так же вы приказывали, не допускать никаких связей с внешним миров, поэтому я немного теряюсь в том, какому из приказов назначить высший приоритет.              Шэнь Цинцю тяжело вздохнул и сел. Голова гудела, желудок крутило — сколько он уже не ел? — и шевелиться совершенно не хотелось. Но поговорить с Цинхуа стоило, иначе с него действительно станется примчаться.              — Сколько до конца установки обновлений?              — Осталось 4 часа и 28 минут.              — Отлично, — вздохнул Цинцю и растёр ладонями лицо. — Включи свет и набери Шан Цинхуа.              — Видеосвязь? — поинтересовался Мэнмо, тут же включая свет. Шэнь Цинцю поморщился от неожиданности.              — Да. И убавь яркость.              Уже через десяток секунд на всю лабораторию раздался обеспокоенный голос Шан Цинхуа.              — Какого черта, Цинцю! Почему ты не отвечаешь на звонки? Я уже был готов вызывать спасательный отряд, — мужчина выглядел действительно взволнованным, а то, что он ответил на вызов из гаража, наводило на определённые мысли.              — К чему так нервничать. Со мной всё в порядке.              — Правда что ли? — скептически оглядел его бледное осунувшееся лицо и взъерошенную одежду Цинхуа. — Ты себя в зеркало видел?              — Я спал.              — Тогда почему Мэнмо говорил другое?              — Мэнмо говорит то, что я ему приказываю говорить, — не удержался от того, чтобы огрызнуться Шэнь Цинцю, и тут же шумно выдохнул. Цинхуа всегда оставался ему другом, чтобы ни происходило, и срываться на нём было неправильным. — Прости. Тяжёлый денёк. Но со мной правда всё в порядке. По крайней мере, теперь.              Шан Цинхуа немного покивал, а потом приблизил лицо.              — Что это был за сигнал тревоги? Всё точно в порядке?              Цинцю поморщился. Как он мог забыть, что Цинхуа настоял, чтобы все тревожные данные, касающиеся изменений состояния Ло Бинхэ, дублировались ему через закрытый канал. Чёртов перестраховщик.              — Была опасность сбоя системы. Но мы вовремя всё обнаружили и исправили недочёты.              Цинхуа тяжело вздохнул. Помолчал немного, не сводя глаз с Цинцю, но вопреки ожиданиям не завёл обычную шарманку про то, как рискует Цинцю, и что может произойти, если кто-то узнает или если программа Бинхэ всё же даст сбой.              — В чём была загвоздка?              — Изменённые участки памяти, — Цинцю благодарно посмотрел на друга и откинулся на спинку дивана. — Его мозг обнаружил незамеченные нами недочёты. Была угроза эмоционального шока и, как следствие, снятия блока на опасные воспоминания.              — До сих пор не понимаю, зачем ты стёр воспоминания о взрыве. Это бы избавило тебя от многих проблем. Да и время на разработку его системы сократило.              — Потому что я не мог их оставить, — в очередной раз принялся объяснять Цинцю. — Как бы ты объяснил отсутствие у него хоть каких-то следов на коже после подобного происшествия? Я и воспоминания о его шраме на груди стёр. С ним как раз было больше всего проблем. Слишком много моментов, растянутых во времени, которые нужно было учесть.              — Да уж... В какой-то степени жаль, что синтетические тела получаются такими идеальными.              — Он и так был идеальным! — вырвалось у Шэнь Цинцю, и он смущенно замолчал, ковыряя обивку дивана.              — Значит, тебе удалось устранить проблему? — тактично перевёл тему Цинхуа.              — Да. С каждым обновлением система работает всё лучше. Мне кажется, я близок к тому, чтобы окончательно завершить её.              — Даже не верится, что тебе это всё-таки удалось... Подумать только! Не просто разумный чувствующий синтетик, но почти человек со своим мнением и душой... Невероятно.              — Он ближе к человеку, чем кто-либо ещё. Он действительно чувствует. Заботится, грустит, шутит, дарит надежду, смеётся, злится, любит... Развивается. Он дышит, ест, спит, трахается, в конце концов! — Цинцю чувствовал, что снова распаляется, но сделать ничего не мог. Он устал от чужих сомнений. Из-за них было труднее справиться со своими. — Он живой. Он настоящий. Он мой Ло Бинхэ!              Воздух с шумом покинул лёгкие, будто кто-то проткнул воздушный шарик. Шэнь Цинцю очень устал от всего этого. Он просто хотел вернуться в спальню и спрятаться в родных тёплых объятьях.              — Цинцю... — Цинхуа смотрел на него, не зная, что сказать. И Цинцю был благодарен, что не заметил в его глазах жалости. Увидеть её снова было выше его сил.              — Знаешь, я только сейчас понял, что, кажется, ни разу тебя не поблагодарил. А ведь без тебя ничего бы не получилось.              — Я не сделал ничего такого...              — Ты нарушил ради меня несколько законов!              — Ну по факту только один. Закон ограничивающий создание синтетиков появился позднее.              Цинцю хмыкнул и чуть улыбнулся. На душе стало немного легче.              — Как бы то ни было. Спасибо тебе за помощь, друг.              — Всегда рад помочь, — тепло улыбнулся Шан Цинхуа. — Я правда рад, что у тебя всё получилось.              — Да. Я тоже. Хорошего вечера.              — Уже почти утро, придурок! — рассмеялся Цинхуа, но кивнул и отключился.              Шэнь Цинцю посидел некоторое время, смотря на то место, где ещё недавно была голограмма его лучшего друга, а потом тряхнул головой, словно пытался так избавиться от всех проблем, и поднялся.              — Мэнмо, я пойду поем, а ты включи мне ванну. И сообщай о состоянии Ло Бинхэ каждые двадцать минут.              — Будет исполнено, Шэнь-гэ.       

***

             Шэнь Цинцю проскользнул в полутёмную спальню и осторожно подошёл к кровати. Ло Бинхэ спал, раскинувшись поверх одеяла, его грудь равномерно вздымалась, и от этого простого движения неконтролируемое счастье затапливало Цинцю. Только тот, кто держал в руках мёртвое тело любимого, может понять подобное чувство.              Цинцю осторожно присел на край кровати, не в силах отвести взгляда от Бинхэ, огладил умиротворённое лицо с чуть приоткрытым ртом, широкий разворот плеч, левую руку, заложенную под подушку в его любимом жесте — словно он специально оставил место рядом для Шэнь Цинцю. И тот не стал отказываться, скользнул в кровать, осторожно устраиваясь рядом с Бинхэ, и пристроил голову на его плече, слушая мерное биение родного сердца.              Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.              Ничто не вселяло в него уверенность в завтрашнем дне так сильно, как это. Стук, которого он не мог слышать почти год, потому что хозяин сердца был мёртв.              Цинцю слишком хорошо помнил то время, несмотря на то что большую часть его находился в состоянии близком к потере связи с реальностью. Осознание смерти Ло Бинхэ — смерти по его вине — долго не могло пробиться сквозь отрицание, в котором Цинцю спрятался от мира. Первые недели в больнице были похожи на ад — практически раздробленные кости ног восстанавливались очень медленно, сознание было замутнённым, он отказывался разговаривать с медперсоналом, следователями, даже с Шан Цинхуа. Лишь ждал, когда к нему придёт Ло Бинхэ.              Когда Шэнь Цинцю понял, что тот никогда больше не придёт, первым желанием было уйти следом за ним. И это ещё одна причина сказать Шан Цинхуа спасибо. Он смог пробиться к Цинцю и совершенно случайно подкинуть так необходимую ему идею — цель, ради которой тот вновь захотел сражаться с миром. Пусть даже Цинхуа и успел пожалеть об этом несколько раз после.              Шэнь Цинцю решил использовать изобретённую вместе с Ло Бинхэ искусственную душу. Создать идеального синтетика абсолютно неотличимого от оригинала. У него были все шансы — в ходе многочисленных исследований они оба множество раз делали слепки своих сознаний, загружая все воспоминания, мысли, чувства, ощущения... всё, из чего складывалась душа человека.              Перво-наперво он заставил Шан Цинхуа обходными путями получить останки Ло Бинхэ — у того не было родственников, и по правилам его тело держали в морозильной камере целый месяц, чтобы потом кремировать. Цинцю понимал, что это дополнительный риск, как и то, что для воссоздания тела Ло Бинхэ ему достаточно тех проб, что остались в лаборатории. Но безумное, граничащее с одержимостью желание оставить себе хоть что-то материальное от настоящего оригинального Бинхэ, не отпускало, заталкивая доводы разума куда подальше.              Подготовить тело было не сложно. Наука давно научилась проектировать идеальные синтетические тела, неотличимые от оригинальных — тем более, что это не пришлось создавать с нуля. Сложнее всего, пожалуй, было с глазами. Цинцю очень хотел воссоздать именно тот, самый нужный оттенок и провозился не одну неделю. Но итог оправдал все вложенные старания, так что Шэнь Цинцю с трепетом приступил к самому важному — к душе и сознанию Бинхэ.              И тут же столкнулся с множеством проблем. В конце концов, их разработка была ещё в стадии проверки, а рисковать испортить данные Ло Бинхэ или причинить ему вред — неправильными настройками или вышедшей из-под контроля системой — было последним, чего Цинцю хотел добиться.              Поэтому ему пришлось потратить ещё больше года на доработку и усовершенствование искусственной души. И даже сейчас, почти два года спустя, он продолжает отлавливать небольшие баги — правда, с каждой новой правкой их становится всё меньше — всякий раз содрогаясь от ужаса.              Шэнь Цинцю множество раз поднимал моральный аспект того, что сотворил. Взвешивал плюсы и минусы, думал о возможных случайностях и рисках, переживал, съедал себя виной и угрызениями совести. Даже несколько раз ужасался совершённого. И думал рассказать всё Ло Бинхэ.              Но стоило Бинхэ — его Ло Бинхэ — поднять на него сияющие глаза, положить ладонь на спину в знак негласной поддержки, улыбнуться тепло или игриво, сжать в крепких, всё таких же тёплых объятиях, как все сомнения и тревоги исчезали, развеивались как дым, не оставляя после себя ни следа.              Чтобы чувствовать себя живым Шэнь Цинцю нужен был Ло Бинхэ. И он готов был пойти на что угодно ради этого. Даже на то, чтобы оберегать его покой, скрывая правду.              — Шэнь-гэ? — удивлённо протянул хриплым со сна голосом Бинхэ. — Что-то случилось?              — Вовсе нет, — Цинцю поднял голову и улыбнулся, гладя в сонные ещё затуманенные глаза. — Как ты себя чувствуешь?              — Намного лучше, — Бинхэ подтянул его повыше, сжимая крепче и утыкаясь носом в сгиб между плечом и шеей. — Температура уже спала. Прости, что подвёл тебя с сегодняшними исследованиями, проспав весь день.              — Ничего страшного. Я вполне могу сам справиться с проверкой данных, — Цинцю зарылся лицом в рассыпавшиеся по подушке волосы Бинхэ, вдыхая родной запах и стараясь избавиться от последних отголосков испытанного ужаса. — Главное, что теперь с тобой всё хорошо.              — Главное, что теперь Шэнь-гэ в нашей кровати, — игриво пробормотал Ло Бинхэ, прижимаясь губами к его шее. Цинцю шумно выдохнул, чувствуя, как знакомый жар струится по венам. — Ему ведь сегодня уже не нужно в лабораторию? — мягкие губы принялись прокладывать дорожку по шее вниз, и Шэнь Цинцю откинул голову, открывая больший доступ.              — Нет, не нужно.              — Отлично! — Бинхэ с рыком перевернул их, оказываясь сверху, нависая, не отрывая от Шэнь Цинцю горящего, полного любви и желания взгляда.              Цинцю протянул руки, взяв лицо Бинхэ в ладони, и какое-то время просто наслаждался источаемым им теплом, а потом сомкнул руки на его загривке и потянул на себя.              Ло Бинхэ был его проклятьем. Но он же был его лекарством. Только его любовь способна была выжечь все сомнения и утопить Шэнь Цинцю в счастье.