Проклятое племя

Кирпич с грохотом влетел в окно - с такой силой, что осколки долетели до дальнего угла. Беловолосый парень, сидящий за столом - лет двадцати пяти, огромный, с большим животом, смотрел на свои руки, лежащие перед ним. Словно бы не замечая крики вокруг дома, неторопливо поднял ладонь и коснулся щеки. Взглянул на пальцы - в желтоватом свете единственной лампочки красное на них показалась чёрным. - Опять соседи шумят. - проворчал он. - И что им неймётся? От его низкого голоса вибрировали бутылки и стакан на столе, накрытом выцветшей скатертью. Зимняя стужа неспешно проникала через выбитое окно. Тепло выходило наружу, поднимаясь с паром к звёздному небу. - Выходи, ведьмин сын! Выходи по-хорошему, а то подожжём твою хибару! Вздохнув, встал из-за стола. Чуть покачнулся, опираясь на него. Закурил папиросу, накинул куртку на плечи и неспешно прошёл к двери, вдыхая поблёкшие запахи былой жизни. Уютно было здесь жить. Отворив дверь, спокойно и без угрозы посмотрел на людей, собравшихся перед его избой. - Заходите, добрые люди. Гостями будете. Булыжник ударил ему в грудь. Возвышаясь над толпой, парень взглянул на камень, а потом на того, кто его бросил - крупные тёмно-розовые и почти круглые глаза беловолосого поблескивали в дрожащем факельном свете. На широком лице с приплюснутым носом, с глубоким порезом от стекла, не дрогнул ни единый мускул. - У меня, правда, и угостить-то нечем. Пара сухарей да оленины кусок. - Хорош дурака валять, отродье ведьмово! Говори лучше, как за скотину сожранную отвечать будешь!.. - Водка ещё есть, коли будете. Заходите, люди... добрые. Отсветы огня поблескивали на лезвиях топоров и остриях вил. Один из селян, толстый мужчина с клочковатой бородой, швырнул на стылую землю кусок окровавленной верёвки. - Чё зенки красные свои пялишь? Корова моя где?.. Люди орали на все лады - подойти ближе, однако, не решаясь. Местный алкаш, пришедший вместе с остальными, негодовал громче всех, требуя платы за своего пса, которого сам же и забил до смерти. - Без мамочки своей, без ведьмы поиметой, небось не такой храбрый уже, а? А ну, давайте проучим его!.. Парень взглянул на него и пьяница спрятался за спинами селян. - Зачем так про мать говорите, добрые люди? Разве плохо она к вам относились? Разве ссорилась с вами? - Смотри-ка, а следы кровавые прямо к порогу его ведут! Вот с-сука, а!.. - Люди, разве не помогал я вам, чем только мог? Разве... Лицо парня исказилось от долго сдерживаемого гнева. - Я не хотел с вами жить. Это вы, люди, убили Ошерге. Ранили Ошалче... В тихом голосе прорывалось глухое рычание. Короткие густые волосы на крупной его голове встали дыбом. - Поэтому пришлось идти к вам. Иначе... было не выжить. Люди... Его кулаки сжались. Парень шагнул вперёд и толпа заметно попятилась. - Проклятое... проклятое племя. Не будет вам пощады. Кто-то уронил факел. Другой осел на землю. А потом тихий рокочущий голос прокатился над людскими головами, покачнув языки пламени. - Иуштерге... Беловолосый покачнулся, едва не упав. Оглянулся - в одну сторону, в другую - широко распахнув крупные розовые глаза. Замер... Толпа зашумела, надвигаясь на него. Селяне орали, потрясая перед его лицом вилами, факелами и топорами... Иуштерге же смотрел не на них, а на чудовищного зверя, стоящего в конце единственной улицы маленького села - отчётливо различимого даже в полной темноте. Кажется, никто не видел медведя, кроме него. Высокого как гора, огромного и чёрного, будто сама ночь, сочащаяся древним мраком сквозь призрачную клубящуюся тушу. Стылый ветер дул сквозь окровавленную морду. - Пойдём домой, Иуштерге. Толпа накинулась на него.