Спасатели

Они редко признавались друг другу в любви

Не то чтобы не видели в этом смысла. Скорее просто не любили громкие слова. Наслушались уже, задолго до встречи друг с другом. Да и не относились майор с капитаном к тем, кому обязательно надо было говорить — и без того знали. Доказывали не словами. Чувствовали сквозь расстояния и видели через время. Тем слаще становились эти признания, когда были озвучены. Тем больший эффект имели. И тем быстрее спасали из бездны.

Власова почти не выходила из равновесия

Не тот тип нервной системы. Она никогда не была сухарем, но всегда славилась флегматичностью. Даже если вынужденно повышала голос. Даже если пряталась от пуль. Даже если принимала участие в захвате особо опасного преступника — внутри себя Рита чаще всего была спокойна. Страх мог прийти позже или не прийти совсем. Моментов, которые могли лишить самообладания, было немного. Дети. Насилие. Собственная беспомощность, помноженная на эффект неожиданности. Когда умер папа, она даже не поняла, что произошло. Просто потому, что этого не должно было быть. Не с ним. И не сейчас — ему недавно исполнилось 55, да и проблем со здоровьем не было. Но резко заболело сердце, а скорая просто не успела. Рите тогда было 32, но она почувствовала себя маленькой девочкой, которая заблудилась в сибирской тайге, где голодных волков встретить реальнее, чем людей. Такое было в детстве, но забылось за давностью лет. А тут вернулось. Если бы сын, который, поняв, что не может «достучаться» до мамы, не сообразил позвонить Майскому, неизвестно, чем бы все закончилось. А тогда Сергей приподнял ее, как ребенка, и пару раз встряхнул. Несильно, но это помогло сначала очнуться, а потом спровоцировало истерику. Майский попросил Власова-младшего принести воды, потом умудрился успокоить его двумя фразами и чудом уговорил пойти к себе в комнату. А потом всю ночь укачивал Власову-старшую на руках. Рита сидела у мужчины на коленях и тихо рыдала.

Майского крыло немного чаще

Но он и приходил в себя быстрее. Способов было много: напиться с друзьями или в одиночестве, непедагогично подраться, по-спортивному побить грушу, пойти на рок-концерт и сорвать там голос. Иногда один способ не помогал, тогда Сергей брал комплексом. Но был способ, который срабатывал всегда. Рита. Она могла просто быть рядом, ничего не говоря. Могла стать собутыльницей. Могла заставить отвечать на вопросы, когда Майский замыкался в себе. Могла реветь вместе с ним. И такое было. Два раза всего. Нет, майор не считал слезы чем-то постыдным и недостойным для взрослого мужчины, просто был иначе воспитан. Поэтому плакать получалось редко и с трудом. Крыло его из-за моментов, которые задевают большинство адекватных людей. Смерть, предательство, несправедливость. Шесть лет назад, во вторник вечером, погиб его друг. Тот самый, с которым они дружили с детского сада, Володька. Нелепо погиб — делал ремонт и неудачно упал со стремянки. Майский тогда впервые замолчал. Не потому, что не мог говорить, а потому, что не видел в этом смысла. Власова тормошила его, как могла, кричала до хрипоты, но это не подействовало. Тогда она крепко взяла мужчину за щеки, зафиксировала его глаза напротив своих и, глядя Майскому прямо в зрачки, начала плакать. Они ревели почти час. Второй раз был, когда по вине майора погиб ребенок. Точнее, ребенок погиб не поэтому, но Сергей, конечно, винил себя. Не успел спасти. Они не успели, всей ФЭС. Но мужчина винил только себя. Рита узнала и, сорвавшись с выходного, метнулась на работу. Нашла майора, взяла за руки, силком усадила мужчину в машину (он не сопротивлялся, иначе бы не справилась) и увезла куда-то за город. В чистое поле. — Ори, — почти приказала Маргарита. — Что орать? — хрипло отозвался Майский, даже не пытаясь выйти из автомобиля. — Что угодно, Серег. Он попробовал. Не ради себя, ради Риты. Вышел из машины, отошел на несколько метров, чтобы не оглушить Власову, и даже открыл рот. И тут же закрыл — в горле стоял ком. Зато предательски заслезились глаза. Власова сообразила быстрее. Поэтому, когда Сергей заревел, уже крепко его обнимала.

Им могло быть плохо вместе, но друг без друга было еще хуже

За 10 лет их отношения прошли гневную Рогозину, ревность Дениса*, десятки командировок и споры на грани фола. Они постоянно спорили, особенно в первые годы. Кто преступник, куда поехать на выходные, какой плов вкуснее: с курицей или свининой. Иногда споры заканчивались пари, иногда разрешались сами собой, а иногда приводили к скандалам. Да, Майский был из тех немногих самоубийц, кто мог вывести Власову из себя. А Рита стала единственной, кто мог его по-настоящему обидеть. Однажды они даже почти расстались. Если честно, то без почти. Но это только ухудшило ситуацию: Власова перестала спать, а Майский начал систематически опаздывать на работу. Она не могла заснуть, когда рядом не было Сергея. А он не мог проснуться, потому что каждую ночь ему снилась Маргарита. Это было похоже на киношно-подростковое безумие, поэтому они сопротивлялись ему изо всех сил. А потом их поставили в ночную смену. Отказаться не получилось, заменить было некому. Рита смотрела, как Майский пытается ее не замечать: делает обход помещений, беседует с охраной на входе, демонстративно рассматривает содержимое холодильника, а потом д о л г о выбирает, что же выпить — чай или кофе. Власова со знакомым вздохом шлепнулась на диван, и руки Майского среагировали быстрее, чем мужчина успел понять. Рефлексы вообще штуки упертые и имели они в виду человеческие обиды. И вот результат — на столе уже стоят две кружки с чаем. Одна — с сахаром, другая — без. Выливать быть глупо, поэтому майор развернулся и протянул чай капитану. Брови Риты взлетели к линии роста волос, но женщина благоразумно кивнула: — Спасибо, — и взяла кружку, случайно коснувшись руки Сергея. Чудом чай не разлила. Уходить из буфета тоже было глупо, а сесть, кроме дивана, некуда. Ну он и сел. И вздрогнул всем телом, когда Власова привычно положила ему голову на плечо: — Я так больше не могу, — будто бы отстраненно призналась Маргарита. Только вот Сергей прекрасно знал, чего ей эта отстраненность стоила. Но промолчать не сумел: — Я тебя когда-нибудь прибью, — сообщил он с интонацией, с которой обычно замуж зовут, и обнял женщину. — И я тебя.

Грустные люди — Мы друг без друга. Долго не можем, Больше не будем.**