Недосказанность

Альфред придирчиво осмотрел себя в зеркале. Растянутая донельзя футболка, в которой парень обычно спал, измялась, но всё ещё была самым удобным предметом его гардероба, так что Альфред не решился сменить её на нечто более официальное. Да и незачем - когда это дружеский просмотр кино считался чем-то, для чего стоило прихорашиваться? И тем не менее, парень продолжал разглаживать образовавшиеся на одежде складки. Ткань футболки была сине-голубой, и у темноволосого в который раз возникло ощущение, что неровности под его пальцами - гладкие, покатистые волны в каком-нибудь очень красивом заливе. Протяни руку - и окажешься во влажной, плотной глубине, и вокруг тебя закрутятся косяки беззаботных рыб, а прозрачные капли-медузы будут танцевать свой непонятный, сложный танец. Была ли во всём, что Альфред когда-либо делал, глубина, или же все его потуги лишены всякого смысла? Парень дёргано поправил волосы и поймал в отражении зеркала свой пустой, застывший взгляд. Наверное, ему стоило перестать думать о всякой ерунде, но это помогало темноволосому совладать с бурлящим в конечностях волнением. Как можно было не волноваться, когда через час с небольшим в дверь постучат скупо и резко и на пороге появится тот, кто каждый раз заставлял бедного Альфреда задыхаться из-за одного своего присутствия?! Наверное, имело смысл хорошенько причесаться. Волосы пушишись и лезли в рот, и парень с содроганием вспомнил кошмар, приснившийся ему этой ночью. Там было душно и страшно, и чёрные волосы забивались ему в нос и горло, и лёгкие пекло из-за ужаса, боли и удушья. Что, если в следующий раз его и вправду задушит его же шевелюра? Он случайно перевернётся во вне, а затем умрёт, не в силах сделать и вдоха из-за проникших в рот чёрных прядей... Да, пожалуй, стоило подстричься. Наголо, чтоб и следа этих длинных патл не осталось. Альфред сглотнул, и его горло болезненно сжалось в спазме. Может, он сострижёт их сейчас? Где-то на кухне должен был быть новый нож, мама на той неделе купила его, чтоб было легче резать овощи. Может, он и волосы осилит? Должен, не зря же мама отдала за него почти тысячу... Да, точно, нож. С деревянной чёрной ручкой, холодным, блестящим лезвием и гладким покрытием, с которого было так удобно смывать сок от помидоров. Кровь, наверное, тоже легко смоется, даже если Альфред не будет прилагать особых усилий. Интересно, а подойдёт ли этот нож и для мяса? В дверь несильно постучали. Парень испуганно сжал свои руки и сдвинул к переносице тонкие брови. Мама пришла домой на перерыв? Но она всегда звонила заранее, что в этот раз пошло не так? "Может, это... Он? - с волнением подумал Альфред, - Но ещё слишком рано, почему сейчас? Мы же договорились!.." Стук стал более настойчивым, и тяжёлое "бум!" больно ударило в уши. Некто за дверью был явно раздражён медлительностью Альфреда. Темноволосый нервно прикусил костяшку пальца и поспешил ко входу в квартиру. Щёлкнул старый замок, неслышно дрогнули дверные петли, и парень расплылся в виноватой, неуверенной улыбке: - О, п-привет, ты... Т-ты рано, эм. Стоящий на пороге Егор смерил Альфреда нечитаемым взглядом, и темноволосый с удивлением понял, что не может вдохнуть. Глаза у Егора были тусклыми, тёмными, а то живое, зелёное, что ещё осталось по краям их радужки, будто чем-то подсвечивалось изнутри. Как очень грязное бутылочное стекло, поднесённое к солнцу на просвет. Наверное - нет, наверняка, - другим его глаза кажутся мёртвыми, рыбьими, и Альфред прекрасно понял бы каждого, кто посчитал бы это зрелище стрёмным. Егор весь был - один сплошной уловатый кусок чего-то несуразного, уродливого, но темноволосый неосознанно сравнивал его с плохим вином. Или с анальным сексом - сначала противно, а потом привыкаешь и втягиваешься. Наверное, что-то такое отобразилось на лице Альфреда в тот момент, ведь Егор насмешливо дёрнул краешком своего рта и издевательски медленно протянул: - М-м, нихуёвая пижамка, солнце. На чай пустишь, или мне тебя прямо на этом пороге разложить? Альфред удивлённо раскрыл рот. Затем закрыл, а потом снова разинул для того, чтобы тихо проблеять: - А-а, м, п-проходи, к-конечно! Я-а не ждал тебя т-так рано, так что... - Да-да-да, - рыжеволосый по-хозяйски скинул с ног яркие, красные кеды и, нарочно задев плечом Альфреда, прошёл вглубь дома, - Где твой сраный проигрыватель? Темноволосый потёр плечо, обиженный подобным жестом, и нахмурился: - Н-ну, мне его ещё приготовить надо, я хотел сейчас этим заняться. Т-ты просто раньше пришёл, вот я и... - Обвиняешь меня в своей отсталости? - рыжеволосый резко приподнял бровь и развернулся на пятках для того, чтобы посмотреть на Альфреда жёстко и насмешливо. Темноволосый не смог сдержать возмущённого вздоха. Альфред было хотел ответить чем-нибудь колким и сердитым, но, наткнувшись на стену чужого презрения, не смог вымолвить и слова. - Я... Я подключу дивидишник, - выдохнул парень после недолгого молчания, - Т-ты можешь, ну... П-поискать диск в коробке? Я так и не выбрал, что посмотреть, так что... Ты... Ты можешь выбрать фильм. - Вау, какая ще-едрость, - закатил глаза рыжеволосый, - Спасибо, солнце, я теперь такой, блять, счастливый. Альфред разочарованно сжал руки в кулаки, но решил не заострять на этой грубости внимание. В конце-то концов, Егор плевался ядом направо и налево, так что темноволосый должен был уже привыкнуть к этой его... Особенности. Парень намеренно игнорировал слово "ебанутость". Обозвать Егора за спиной было бы низко и грубо, хоть иногда ему и хотелось так поступить. Съязвить так, чтобы у рыжеволосого глаза на лоб полезли и лицо вытянулось от удивления. Да, пожалуй, это было бы неплохо. Увидеть его беспомощным, открытым, с разинутым от страха или шока ртом. Там, в горячей, мокрой темноте, розовый, подвижный язык, блестящий от тягучей слюны, и что было бы, если бы Альфред сильно надавил на самый его корень большим пальцем? Наверное, Егор подавился бы, закашлялся, его щёки пошли бы красными пятнами, и на коже поступили бы обычно незаметные веснушки. Были ли у Егора веснушки? Наверное, да, он же рыжий. Или бывают рыжие без этих смешных брызг на лице? Альфред присел на колени рядом с полкой, на которой стоял их с мамой пузатый телевизор. Снизу, на ещё одном уровне, мирно покоился пыльный дивиди проигрыватель, который видел Альфреда ещё совсем маленьким. Серебристый "старичок" смотрел на парня своими глазками-кнопками, и темноволосый со вздохом погладил его трясущейся ладонью. Егор безразлично оглядел стоящую рядом с комодом коробку и, несильно ткнув её ногой, присел на пол, подобно Альфреду. Зеленоглазый заглянул внутрь и присвистнул: она вся была забита под зявязку различными дисками в цветастых коробочках. У самого Егора никогда не было такой коллекции - мультики он смотрел исключительно на отведённых для этого каналах и даже не мечтал о том, чтобы завести собственный проигрыватель, хоть бюджет его семьи очень даже позволял -, так что это несколько удивило рыжеволосого. - "Народные сказки", - с фырканьем прочитал парень на одной из коробок, - "Колобок", "Репка", "Вершки да корешки"... Воу, у тебя и такое дерьмо есть? - Н-ну, я же был маленьким, - пробурчал темноволосый, подключив дивидишник к телевизору с помощью кабеля, - Мне же нужно было что-то смотреть. А ты сам разве, ну, не смотрел такое? - Неа, - усмехнулся Егор, отложив детский диск в сторону, - Симпсонов смотрел, Южный парк. Родичи особо не контролили то, чем я занимался, так что иногда и ужастики посмотреть удавалось. Правда, я однажды так пересрал, что долго потом не мог заснуть, хах! Маман тогда так на меня орала... Рыжеволосый, было расплывшийся в подобии странной улыбки, снова стал саркастичным и грубым и цыкнул: - Тц, тупая пизда, - и начал перебирать остальные дискеты. Альфред посмотрел на парня со смесью удивления и интереса, но благоразумно промолчал, занятый включением техники. Ещё пару дней назад Альфред и подумать не мог о том, что вновь займётся этой старой рухлядью. Всё получилось странно и спонтанно: парень привёз из поездки в другой город новое издание "Убийственной шутки" в красивой, глянцевой обложке и поспешил показать его Егору. Рыжеволосый комикс оценил и даже попросил почитать, и Альфред, дороживший этим чтивом до безумия, отчего-то не смог отказать. Уходя, Егор нечаянно заметил старый дивиди плеер, стоявший в зале в качестве напоминания о лучших деньках, и, к удивлению Альфреда, был очень заинтересован этой вещицей. "О, реальный дивидишник? И кассеты есть?" - спросил тогда Егор, оживлённо тыкая по всем кнопкам подряд. "Д-да, но он сейчас не рабочий, провод сломался. Н-но я могу пошаманить, и-и можно будет кино глянуть..." "Да, - сказал рыжеволосый, с необъяснимой нежностью погладив серебристый бок техники, - Да, пошамань. Будет пиздато." Пришлось купить новый кабель взамен старого, сгоревшего, и повозиться с разъёмами дня два, но это точно того стоило. В конце концов, ради восторженного огонька, вспыхнувшего в глазах Егора после этих слов, можно было отдать очень и очень многое. Альфред бы отдал, по крайней мере. - О-о, что это у нас тут? - вдруг воскликнул Егор, с интересом взглянув на какой-то диск, - У тебя есть "Люди в чёрном"? О, и всякие другие боёвки... Это что, "Война миров"?! Парень поднял диск над головой и с упоением вчитался в текст на этикетке. - Ахуеть! - рыжеволосый потряс своей находкой перед лицом Альфреда и просиял, - Вот это будем смотреть, заводи свою шарманку! - А, эм... - Альфред неуверенно взял в руки дискету и оглядел её со всех сторон. Парень прекрасно помнил, как родители не разрешали ему даже смотреть в сторону этой вещи, да и сам он не был любителем ужасов, - М-может, что-нибудь поспокойнее?.. Но, увидев, как Егор посмотрел на него в ответ, Альфред быстро заткнулся и послушно вставил диск в дисковод. Да ладно, чего в этом такого, правда? Всего-лишь небольшой глупый ужастик про вторжение инопланетной цивилизации, и не такое видали! ... Альфред неприязненно поёжился, увидев, как человек на экране превратился в пыль под лучом инопланетного лазера. Его отчаянный крик засел в ушах темноволосого, и парень зябко обхватил себя руками. Егора, похоже, всё происходящее чертовски забавляло: он то и дело тыкал в экран со словами "Нихуя, как его распидорасило!" или "Не, ты видел, они выбрались прям из-под земли, сукины дети!" и не мог согнать со своего лица насмешливого оскала. Альфред лишь согласно кивал в ответ и сильнее вжимался в обивку дивана. В один из самых напряжённых моментов Егор не выдержал и с криком всплеснул руками: одна из них так и осталась висеть в воздухе, а другую парень нечаянно - или Альфреду хотелось думать, что это было не специально, - закинул на спинку дивана, чуть-чуть не касаясь при этом шеи темноволосого. Никакого непосредственного контакта не было, но Альфреду и этого хватило для того, чтобы напрячься. Его окатило постыдным, концентрированным жаром, и темноволосый не медля вжал голову в подрагивающие плечи. К счастью, Егор был слишком увлечён просмотром фильма для того, чтобы заметить произошедшие с парнем метаморфозы, так что Альфред с облегчением выдохнул. Хотя легче при этом точно не стало. Ткань бордового свитшота, в котором Егор всё время выходил в свет, почти неощутимо скользила по тонкой коже на шее темноволосого, и это было мучительно. А ещё щекотно. И, пожалуй, очень странно, ведь Альфред весь замер, напрягся, словно натянутая донельзя гитарная струна, и просто не представлял, как ему отделаться от этого необычного, поглощающего все его нервы ощущения. Может, соврать, что ему нужно попить воды? Или просто чуть отклониться вперёд и опереться локтями на колени? Но темноволосый попросту не мог пошевелиться, полностью парализованный и разбитый из-за собственной проклятой чувствительности. Этот неощутимый, но почему-то такой яркий контакт был просто невозможным, и Альфред в очередной раз вздрогнул, когда Егор двинул рукой и вплотную прижал её к телу темноволосого. От этого дурацкого жеста кольнуло ещё сильнее, ещё жарче, и парень, уже не следивший за происходящим на экране, окончательно поплыл. - Ты серьёзно настолько недотраханный, что у тебя встал от одного простого прикосновения? - вдруг раздался шёпот над ухом Альфреда. Темноволосый испуганно вздрогнул и со смесью шока и ужаса уставился на Егора. Рыжеволосый по-прежнему смотрел на экран, будто игнорируя его присутствие, но на его губах застыла острая, шальная ухмылка. Альфред осоловело взглянул на собственные ноги, и его ещё сильнее окатило стыдом и страхом: чужие слова о стояке оказались правдивыми, и пижамные штаны парня подозрительно топорщились в районе паха. "Господи, да как же так... - мысленно ужаснулся темноволосый, - К-как же... К-как же так..." Парень немедленно попытался стиснуть колени, но ему помешала чужая рука, горячая и будто наэлектризованная. Егор снова раздвинул его ноги и, по-прежнему следя за персонажами кино, проговорил: - Да ты сиди, сиди. Не жмись, солнце, только хуже станет. В его словах было столько самодовольства и чего-то хищного, пугающего, что Альфред почувствовал себя в ловушке. Рука, перекинутая за шею, рука, всё ещё сжимающая его колено - парень ненароком оказался в их цепком кольце и теперь не знал, как ему поступить. Егор не предпринимал никаких действий - его пальцы не двигались, и единственным, что хоть как-то напоминало о продолжительном прикосновении, было бешеное, ненормальное тепло его кожи. Альфред чувствовал его присутствие, но вместе с тем всё вокруг оставалось неизменным, и эта странная обречённость, вынужденная беспомощность почему-то очень будоражили. - Как думаешь, - вновь горячо зашептали ему в ухо, - Ты сможешь кончить без рук, а? Если я, к примеру, сделаю вот так. Рыжеволосый небрежно заправил волосы Альфреда ему за ухо и несильно подул. Воздух был горячим, и темноволосый снова вздрогнул от пробежавших по спине мурашек. - Или так... - Егор мягко пробежался пальцами по руке Альфреда и погладил пальцем чувствительную кожу на сгибе локтя, - Или во-от так... Пальцы переместились на запястье, туда, где сквозь слой полупрозрачной кожи виднелись синие вены. Иногда они напоминали Альфреду реки, мелкие и тонкие из-за того, что на них смотрели из атмосферы. Реки пересекали мосты-шрамы - белые, уже покрытые хлипкой, тугой кожицей, и ещё розовые, совсем нежные, а оттого более восприимчивые к грубым касаниям. Пальцы у Егора были жёсткими, с царапучей, сухой кожей и острыми ногтями, покрытыми чёрным лаком. Лак блестел, и на его маслянистой глади отражалась кожа Альфреда, и из-за этого ногти казались тёмно-бежевыми или коричневыми. Бывает ли вообще тёмно-бежевый цвет? И можно ли назвать коричневый тёмно-бежевым? Тогда зачем люди придумали слово "коричневый", если этот цвет можно назвать по-другому? Альфред не знает, но готов порассуждать на этот счёт. Всё лучше, чем плавиться от стыда и болезненного возбуждения, правильно? Егор, кажется, его мнения не разделил - а может, он просто не умеет читать чужие мысли -, и потому вновь провёл пальцем по запястью, но на этот раз сильнее, вжимая кожу в мягкие сосуды и делая контакт почти болезненным. Вдавил собственный ноготь на указательном пальце в старый шрам - кажется, это был канцелярский нож, Альфред не очень запомнил - и зашептал: - Не сдерживайся, солнце. Хочешь стонать - стони, кричать - кричи. Можешь даже поскулить, ты же это дело любишь. Наверное, Егору было недостаточно тех, киношных, криков, но Альфред так просто уж точно не сдастся. Хоть здесь попробует отстоять свою честь! Должен же он хоть как-то самоутвердиться, чёрт подери. - Окей, можешь держать рот на замке, - фыркнул Егор, обдав жаром кожу рядом с шеей Альфреда, - Такой упрямый, когда это никому нахуй не сдалось. Пищишь, как сука, когда я поливаю тебя грязью, а сейчас язык в очко заткнул, а? Рыжеволосый переместил ладонь ниже, накрыв ею кисть Альфреда, и мягко обхватил указательный палец: - Может, палец тебе сломать, а? - нежно прошептал Егор, почти любовно потерев первую фалангу между пальцев, - Я где-то в инете хуйню такую видел, кошачье фортепиано, вроде, называется. Кошек сажают в коробки и крепят их хвосты к дощечке, а потом нажимают специальную клавишу, и по хвосту так - бряк! И кошка начинает орать. Их рассаживают по порядку - до, ре, ми, и далее по списку, а потом складывают мелодию из их криков. Инструмент, конечно, не настоящий и никогда таким не был, но это всегда можно исправить. Как думаешь, я смогу сыграть на тебе что-нибудь из Нирваны или Тони Раута, если сильно постараюсь? Рыжеволосый прижался губами к виску Альфреда, и этот нежный жест так сильно разнился с вылетающими из его рта словами, что темноволосый потерялся на несколько секунд, пытаясь осмыслить произошедшее. - Ого, да ты, похоже, отрываешься, - заметил Егор, кивнув на колом стоящий член Альфреда, - Так понравилась часть про пальцы? Могу ещё ребро сломать, если ты так хочешь, солнце. Или, может, шею? Ты останешься таким же шлюханутым после смерти, или мне придётся развлекаться с холодным куском мяса? Проверну до щелчка, и твоя башка повиснет. Как думаешь, звонким будет хруст? - З-заткнись, - Альфред сглотнул скопившуюся во рту слюну и откинул голову на спинку дивана, - Х-оть раз п-помолчи дольше пяти секунд... - Ух ты, у кого-то зубки прорезались, - усмехнулся рыжеволосый, положив ладонь на напряжённую шею парня и прощупав острый, жёсткий кадык, - Это на тебя так возбуждение влияет, а, больной ты шлюший кусок хуйни? Нравится, что папочка думает о твоей смерти? Низкое, хриплое "папочка" резануло слух и судорогой просрелило всю спину от шеи до копчика, и Альфред с силой стиснул зубы. - Нравится думать о своей смерти, а? - Егор растянул губы в кривой улыбке от уха до уха, и темноволосый, затуманенный и отупевший от необычных, незнакомых ласк, понял, что у рыжеволосого тоже стояло, - Нравится думать о том, как лезвие ахуенно легко режет твою сраную руку, конченный ты мазохист? Егор неспеша провёл рукой по внутренней стороне чужого бедра и, остановив её в паре сантиметров от натянутой шалашом ткани, уткнулся носом в макушку Альфреда и глубоко вздохнул, заставив парня закусить губу и зажмурить слепые от удовольствия глаза. - Я сначала сломаю тебе кисть, - выдохнул Егор, потеревшись щекой о волосы Альфреда, - Потом - руку, потом - ноги и отпинаю тебя в твой сраный живот, вот здесь, - парень положил руку на солнечное сплетение и несильно нажал, будто прощупывая чужие внутренности, - А потом возьму в руки нож. У меня их много, и ты, так уж и быть, сам сможешь выбрать, который я засажу тебе в печень. Альфред до скрипа сжал в пальцах диванную обивку и с шипением выдохнул сквозь зубы. - Я... Я х-хочу подстричься, - невпопад прохрипел темноволосый, двинув тазом в попытке потереться о чужую руку, - И-или побриться н-налысо... - Ахуел? - без обиняков рыкнул Егор, собрав волосы парня в охапку и крепко сжав их в своей руке. Так было очень удобно управлять головой Альфреда, так что рыжеволосый повернул его лицом к себе и прошипел ему в губы, - Только посмей пойти в салон, я нахуй тебя урою. - Н-нет, н-не в салон, - охнул от боли темноволосый, - Я-я д-дома обычно стригусь. М-маму п-попрошу и-или сам как-нибудь... - Ты, сука, меня не услышал? - с нажимом пророкотал Егор, запрокинув чужую голову так, чтобы кожа на шее натянулась и вновь облепила кадык, - Подстрижёшься - и я тебя выебу нахуй. Без смазки и насухую порву твою костлявую жопу, слыхал? Альфред что-то тихо угукнул, и рыжеволосый широко лизнул открытую, беззащитную шею, такую белую на фоне фисташкового дивана и синей кофты, что жутко становилось. Темноволосый с силой вцепился в плечи Егора и громко простонал, выгнувшись так резко, что его грудь тут же столкнулась с чужой, такой же тёплой и глухо сотрясающейся где-то там, рядом с оголённым и обуглившимся сердцем. Белые ноги с тёмными волосками сошлись сзади на чужой пояснице, и Альфред толкнулся нетерпеливо и отчаянно, вновь пытаясь потереться о чужое тело. - Давай, блять, вот так, - хрипло прошептал рыжеволосый, до боли сжав бедро темноволосого, - Стони, сука. Покажи папочке, что ты в восторге. Чёрные ногти оставили розовые, наливающиеся кровью лунки на костлявых ногах, и Альфред снова подал голос, на этот раз болезненно промычав. Где-то там, в чреве пресловутого зомбоящика, кричали от ужаса и боли беспомощные, отчаявшиеся люди, и темноволосый неосознанно провёл параллель между ними и собой. Попади он в такой фильм, и от него не осталось бы и следа уже через минуту. Попади он в любой другой страшный фильм, и он точно стал бы тем самым чуваком в начале фильма, на примере которого показывают, что будет, если человек встретит монстров или призраков, или кто там ещё обычно есть в этих сраных хоррорах... Наверное, он просто обречён быть жертвой, тупой, сопливой и беспомощной, и это раздавило бы его, не будь он уже раздавлен происходящим. Егор брал Альфреда так, будто он был вражеской крепостью, но не той, которую только предстояло завоевать, а уже захваченной, истоптанной вдоль и поперёк, когда ты довольствуешься чужим поражением и смело меряешь шагами свою собственность. Наверное, было в этом что-то первобытное и дикое, но Егор и был таким - первобытным, диким, бешеным, способным освежевать одним своим взглядом-битым стеклом, и Альфред сдался, даже толком не вступив в бой. - Да-вай, - нараспев выдал Егор, заставив Альфреда оседлать свои колени. Рыжеволосый толкнулся в чужой пах и потёрся об него через слой собственных джинс, которые были слишком узкими для него и явно причиняли парню дискомфорт, - Да-а, малыш, вот так... О, о, стоять! Горячее, суровое выражение тут же схлынуло с его лица и сменилось заинтересованностью. Вот только не им, Альфредом, а чёртовым фильмом, чтоб ему пусто было! - Мой любимый момент ща будет, - сказал Егор, наблюдая за экраном через плечо темноволосого, - Да-да, вот щас, щас... Точно, они попали в подвал к тому ёбнутому мужику, которого ещё лопатой потом уебут, сорян за спойлеры. Бля, надо досмотреть. Подожди немного, окей? Рыжеволосый обхватил руками поясницу Альфреда и застыл в таком положении, увлечённый фильмом. С членом, стиснутым между собственным животом и чужим возбуждением, и горящими от жары щеками. Возмущение Альфреда в этот момент было невозможно описать словами. - Ты... - выдохнул темноволосый, не веря до конца в то, что только что произошло, - Т-ты!.. - Да тихо, а, - буркнул зеленоглазый, вложив в приоткрытый рот парня свои пальцы. Жёсткие подушечки упёрлись в тёплую мякоть, и Егор продолжил, - Дай посмотреть нормально и завались нахуй. Темноволосый приглушённо замычал, но, почувствовав, что пальцы в нём угрожающе протиснулись вглубь рта, благоразумно затих. Вскоре после этого Егор цепко ухватил Альфреда за ягодицу и, крепче прижав его к своему телу, начал двигать скользкими от слюны пальцами. Парень, вновь зажатый между рукой и рукой - и членом, разумеется, - беспомощно таращился на рыжеволосого, пытаясь прожечь в нём дыру полным обиды взглядом, но так ни к чему и не пришёл. Зато возбуждение хлынуло мощной волной, и Альфред позорно захлебнулся в нём, принимая неумелым ртом таранящие его пальцы. - Мф! - булькнул темноволосый, закатив глаза из-за того, насколько офигенным было чувство собственного бессилия. Тереться членом о грубую джинсу оказалось больно и хорошо, и он продолжал вдалбливаться в бугор на чужих штанах, пока хватка на его ягодице не стала железной и он не был лишён последней возможности двигаться. Альфред дрожал. В штанах было очень, очень мокро, и он осознал, что всё это время бесстыдно тёк, подстёгиваемый уверенными движениями. Влага стекала по его подбородку, шее и груди, влага тёмным пятном выступала на ткани штанов, влага мяслянистой плёнкой застыла в глазах, и темноволосый слабо прикусил чужие пальцы, чувствуя вину и стыд за свои отвратительные реакции на такие незамысловатые касания. Парень сдавленно захныкал, посылая короткие вибрации в руку Егора, и обмяк, сведя брови в полном страдания выражении. Будто он только что ногой об угол стола стукнулся, а не позорно обкончал себе весь низ живота. - Так, стоять, - выражение лица рыжеволосого оставалось всё таким же беспристрастным, но взгляд почему-то обжигал, - Ты что, щас кончил? Темноволосый послушно кивнул, не в силах как-либо по-другому подать знак, и Егор, нащупав где-то сбоку от себя пульт, поставил фильм на паузу. Альфред понял, что парень мог сделать так всё это время и осознанно продолжал мучить его, но сил на то, чтобы разозлиться, у него не осталось. В громким хлюпаньем высвободив свои пальцы из жаркого плена чужого рта, Егор с силой провёл ими по тонким, красным от долгого трения губам и усмехнулся: - Ты чего расслабился-то, солнце? Папочка нихуя не доволен. У меня стояк размером с три останкинских башни, так что давай-ка, не отлынивай. Жопу твою, так уж и быть, оставлю в покое на сегодня, но ротану придётся несладко. Папочка заслужил хороший отсос, ты так не думаешь? - За то, что просто потёрся об меня? - фыркнул ещё не до конца пришедший в себя Альфред. В условно трезвом состоянии эта реплика показалась бы ему верхом дерзости, но сейчас всё отчего-то воспринималось не так остро. Будто между ним и этим миром вдруг возникла сотканная из ваты заслонка, через которую взаимодействовать с окружающими было гораздо проще. - Воу-воу, сколько желчи! - притворно испугался Егор, - Малыш, а ты точно спермотоксикозный девственник, а не какая-нибудь гадюка? Просто, знаешь, если укусишь мой хер, то придётся отсасывать яд. - А я... Я не... - до Альфреда только сейчас дошло, что именно рыжеволосый имел ввиду, и чёртова заслонка, столь необходимая в этот момент, растворилась без следа, - Я не умею... - Что? Думать, прежде чем что-то спиздануть, или сосать? - одна из бровей Егора иронично взлетела вверх, - Малыш, да за кого ты меня вообще принимаешь? Я ж не настолько поганый, чтоб отправить тебя в свободное плавание и перед этим не показать хороший пример. Давай-ка, слезай с дядюшки Егора и снимай портки. Альфреда очень подмывало спросить, кто же всё-таки Егор: папочка или дядюшка, но нечто подсказывало ему, что парень собирается быть всеми и сразу. На меньшее он, пожалуй, не согласился бы. Парень с трудом сполз с чужих коленей и встал на негнущиеся ноги. Затекли ли они из-за долгого пребывания в одной позе, отнялись ли от такого сумбурного, смазанного оргазма - да хуй его знает, но одно Альфред знал точно - весь этот день, а, может, и половину следующего, он не сможет нормально ходить. И ведь даже не из-за того, что Егор разложил его на мамином любимом диване - Господи, что она подумает, что же она подумает -, просто так, от одного только глупого трения и хлюпающей в штанах спермы. Хотелось думать о собственной ничтожности, но Егор и так делал это за двоих, так что Альфред дёргано распустил узел из шнурков на поясе и нервно спустил штаны. Белое и склизкое расплескалось по правой ноге, брызгами стекло куда-то к колену, и от этого стало ещё хуже, ещё горше. - Сфоткаю тебя, всего такого невинного и обдроченного, и поставлю на обои, - решительно произнёс Егор, - Полезу в гдз по матеше и по пути словлю ахуенный стояк. Как тебе идейка? Альфред при слове "сфотографировать" и "обдроченный" напрягся и загнанной псиной глянул исподлобья. Рыжеволосый примирительно поднял руки, показывая, что камеры у него нет, и с тоской вздохнул, - Было бы, на что щёлкнуть - да нет, не фортануло. Ты давай-давай, всё снимай. Я что, через ткань тебя вылизывать буду? Парень, шокированный подобным откровением, в прострации рванул ткань трусов вниз и остался во влажной от слюны футболке. Слава богу, что она была такой длинной - закрыла его до половины бёдер, и Альфред был благодарен отцу за то, что тот решил не выбрасывать свои старые вещи. От мыслей об отце стало жарко в районе щёк - знал бы его папа, чем он сейчас занимается! -, и парень поспешил отмахнуться от всего лишнего. И, к слову, тут же об этом пожалел: смотреть на Егора, расставившего в стороны длинные, угловатые ноги, смотрящего горячо и жадно и хищно облизнувшего сухие, обветренные губы, было слишком. Наверное, сегодня Альфред получит первый в своей жизни минет, и разве это не волнительно? "Пиздецки," - подумал темноволосый, ощутив, как от волнения стучат друг о друга коленки. Господи, а что ему вообще нужно делать? Как сесть, как положить руки? Или, может, ему не нужно садиться? Как ему смотреть, что говорить, куда деть свои идиотские, кривые ноги, и нужно ли их вообще куда-то девать? - Будешь много думать - шишка упадёт, - фыркнул Егор, гораздо менее восприимчивый к волнениям и беспокойствам. Иногда Альфреду казалось, что у рыжеволосого и вовсе нет ни стыда, ни совести, и это сначала злило, затем удивляло, и уже в последнюю очередь - восхищало. Может, будь он чуть более раскованным - люди начали бы к нему тянуться? Только, пожалуйста, не так, как это делает Егор - нарочито медленно, играючи, сверля своими стекольными глазищами -, иначе Альфред окончательно съедет с катушек. - Ути-пути, какая милота, - просюсюкал Егор, погладив пальцем виднеющуюся из-за тонкой кожицы головку чужого члена. Альфред не заметил, как они с Егором поменялись местами, и теперь он развязно - или, в его случае, зажато и нервно - развалился на диване, а шустрый Егор сел у него в ногах, уперевшись острыми коленями в тонкий ворс на ковре. - Ты-т-ты можешь, - захлебнулся темноволосый, закрыв рукой пылающее лицо, - За-за... - Что, засосать уже поскорее? - хмыкнул парень, размазав по члену остатки холодной спермы, - Заткнуться? Засадить тебе? Малыш, выражайся яснее, я ж не блядский экстрасенс. Экстрасекс - возможно, но вот гаданиями ещё пока не занимался. И абсолютно издевательски высунул язык, склонившись над чужим возбуждением, но так и не прикоснувшись к нему. - Ну-ка, ну-ка, - озорно усмехнулся рыжеволосый, задрав ткань футболки Альфреда до самого его подбородка, - Вау, ты такой тощий и стрёмный. Реальный уродец. Егор потыкал пальцем в напрягшийся живот с редкими тёмными волосками и отвёл руку выше, к пятнам твёрдых от холода и волнения сосков. Придавить один из них языком, грубо задеть ногтём второй - вряд ли кто-нибудь из тех, с кем Егор когда-либо трахался, вообще обратил бы на эти действия внимание. Но этот, с шальным, полубезумным взглядом болотных глаз - однажды Егор украдкой заглянул в них и увидел, что у зрачка радужка коричневая, почти красная, - с нескладной и тощей грудью, с тонкими, костлявыми руками, реагировал так остро, будто весь был - один сплошной нерв, сплетение раскалённых чувств. Его грудь сотрясалась стремительно и заполошно, безвольные пальцы с обломанными ногтями терроризировали диванную обивку, а глаза, широко распахнутые из-за накативших ощущений, слепо глядели вникуда. Альфред был страшненьким - по его, Егора, личной оценке. Весь белый, как блядский мел, даже после всего произошедшего, с этими дурацкими родинками и бледными веснушками - ого, у него всё это время были веснушки -, с ломаной линией ключиц и широких плеч. Да кому такое вообще могло понравиться? Вот потому-то он до сих пор и оставался сраным девственником. Хотя, Егору, вообще-то, было покласть - пока эта тварюга вертелась под ним ужом и так трогательно пыталась сдержать крики, рыжеволосый готов был терпеть всё, что угодно. Парень обхватил рукой член темноволосого - совсем слабо, чтобы подразнить, - и размашисто мазнул языком по одному из сосков. А затем ещё и ещё, пока чёртов Альфред не всхлипнул совсем жалобно и не толкнулся в его руку требовательно и жёстко. Пожалуй, стоило показать этому ничтожеству, кто в доме хозяин. Именно поэтому рука на основании члена сомкнулась совсем безжалостно, а зубы болезненно сжались на коже где-то у рёбер. Наверное, у этого идиота останется синяк - и тем лучше, тем гораздо пизже. Пусть смотрит на себя в зеркале и знает, что Егор теперь всюду - в бордовых кровоподтёках, в следах глянцевой слюны, в царапинах от ногтей, в складках его одежды и в его волосах. Жаль, конечно, что вдолбиться в него по-настоящему сейчас нельзя, но он готов смириться и с этим. - Н-нет! - вдруг воспротивился Альфред, положив руку на голову Егора в тщетной попытке отпихнуть, - Н-не надо, л-ладно? Т-только не кусайся, у м-меня потом будут проблемы! - И что? - фыркнул парень, проигнорировав пальцы в рыжих прядях, - Тебе же с засосами потом маяться, при чём тут я? - Д-да я не об этом! - воскликнул темноволосый, недовольно нахмурившись, - Если мама увидит, её у-удар хватит! Ч-что она тогда подумает?! П-пожалуйста, пожалей её, она точно к такому не готова!.. Егор хмыкнул. Маман у Альфреда была прикольная: низенькая, полноватая, с добрым, вечно взволнованным выражением лица, она вызывала исключительно положительные чувства. Может, на это также повлияло то, что она не считала Егора хуёвым человеком и относилась к нему с теплотой. Возможно, её мнение о нём изменилось бы в мгновение ока, увидь она, чем они здесь занимаются. - Отъебись, - бесцветно проговорил Егор, накрыв большим пальцем мокрую от смазки головку, - Заёба, блять. "Егор, не делай этого!" - парень нарочно прописклявил чужие слова, - "Это не трогай, то не соси, я ж такой нежный, как хуй подснежный!" Легче было бы пойти и нормально потрахаться, а не страдать здесь с тобой, целка блядская. Альфред напряжённо замолчал, видимо, чувствуя вину и за себя, и за всех вокруг, как он это обычно делал, и Егор молча заглотнул его член почти полностью. Темноволосый подавился воздухом и распахнул рот в немом крике. Смотреть на это снизу было забавно, и рыжеволосому стало интересно, каким его сейчас видит Альфред. - Нравится, а? - усмехнулся Егор, собрав языком с поломавшейся линии собственного рта слюну и смазку, - Первый в твоей серой жизни отсос, юху! Темноволосый что-то несвязно пробормотал и, потерев рукой переносицу, толкнулся плотью к губам Егора. Два раза ему повторять не нужно, он не такой отсталый, как некоторые, так что уже через секунду парень снова наделся ртом на чужой член. Хер у Альфреда был миниатюрный, тонкий, и рыжеволосому едва ли нужно было прилагать усилия для хорошего заглота. Егор втягивал щёки, пошло хлюпал, давил на уретру юрким, пронырливым языком и сосал так, как только умел. Смести этого идиота, заставить его потёкшую башню окончательно взлететь в атмосферу, раздавить и растоптать его, чтоб трясся и стонал, вращая влажными от слёз глазами - то, чего рыжеволосый желал всем своим существом. Наверное, он слишком перестарался - член в его руках дрогнул, и парень еле успел пережать его у основания. Ну не-ет, так просто этот еблан не отделается. Егор нахмурился, проведя пальцем по влажной, гладкой коже, и с удивлением почувствовал, как его лба коснулись холодные, острые костяшки. Альфред мягко провёл тыльной стороной ладони по его лицу - пальцы дрожали так, будто темноволосый словил судорогу, - и ткнулся кончиками пальцев в складку меж его бровей, попытался разгладить. Рыжеволосый сдавленно рыкнул. Альфред гладил его так, будто Егор был затравленным, пугливым животным, отчаянно нуждающимся в том, чтобы его приручили, и если когда-то это веселило, то теперь смешно почему-то не было. Это странное, непривычное ощущение, вскипевшее в нём внезапно и непрошенно, хотелось побыстрее смахнуть, так что Егор поступил так, как умел лучше всего: окутал себя углами, шипастыми барьерами, спрятался в мареве из бутылочных осколков. Разрезал, разорвал чужую нежность насмешливым оскалом и больно укусил Альфреда в живот. - Я-я же п-просил, н-ну! - пропищал темноволосый, обиженно кривя тонкие брови. - Мне до пизды, - прошипел рыжеволосый, беззастенчиво сминая губами мягкое место на боку, - Загрызу тебя нахуй, может, хоть тогда перестанешь так бесить. Вскрою тебя и зубами кишки вырву. Интересно, насколько громко ты будешь орать? Егор бросил на темноволосого ядовитый, пренебрежительный взгляд, но это почему-то не помогло. Касания Альфреда оставались всё такими же аккуратным и мягкими, а дёрнувшиеся было обиженно брови замерли в подобии сочувствия. Темноволосый беззвучно, одними губами обозначил "Молчи", зарылся пальцами в спутанные волосы на затылке. И Егор замолчал. Рука немного устала от быстрых, жёстких движений, чужой член в плотном сплетении пальцев был обжигающе горячим, и рыжеволосому пришлось закатать рукава для того, чтобы не вымазать их в предсеменной жидкости. Кожа на тыльной стороне рук Егора, покрытая бледными рыжими волосками, в некоторых местах шла маленькими, еле заметными пятнышками от ожогов. Повреждённые места давно затянулись нежной, мягкой кожицей, а оттого были бледными, и Альфред очень удивился из-за того, что вообще заметил их. Наверное, стоило сказать что-нибудь на этот счёт, но пальцы на члене вновь сменились губами, так что говорить больше не получалось. Терпеть влажную, горячую тесноту на собственной плоти было невыносимо, так что Альфред толкнулся грубо и быстро в податливое и узкое горло. Темноволосый беспомощно зарылся пальцами в рыжие вихры и принялся трахать рот зеленоглазого. Наверное, Егор с лёгкостью откусил бы ему член, будь подобная вольность не в его интересах. Парень давился, его глотка бешено сокращалась, но рыжеволосый и не думал так просто отстраняться - закатил свои жгучие, покрасневшие от слёз глаза и с удовольствием принимал член Альфреда. Наверное, подобное выражение лица стоило запретить на законодательном уровне - темноволосый чувствовал, что ещё немного, и это попросту убьёт его. Парень сдавленно заскулил побитой собакой, и оргазм стиснул его с своих крепких, ломающих кости объятиях. Альфред мысленно поблагодарил природу за то, что она дала Егору такую ахуенную глотку: он не простил бы себя, если бы его сперма запачкала ковёр, а рыжеволосый совершенно спокойно проглотил всё, что темноволосый мог ему дать. Зеленоглазый закашлялся, прикрыв лицо тыльной стороной ладони, и Альфред страдальчески вознёс к небу свои молитвы - смотреть на чёртового Егора с вымазанными в слюне и сперме губами было просто выше его сил. Нега, пришедшая на смену болезненному удовольствию, схлынула, стоило темноволосому вспомнить о том, чем на самом деле являлся этот пробный заход. "Показать хороший пример", так Егор сказал? Альфред, напряжённо сжавший руки в кулаки, не мог представить себя в подобном положении. Как он, знавший о минетах исключительно то, что показывали в порно, мог повторить весь этот кошмар, который сотворил с ним Егор?! Но рыжеволосый, вопреки всем ожиданиям парня, не торопился снимать с себя ни джинсы, ни кофту, а только сидел без движения, уткнувшись холодным носом Альфреду в живот, и тихо, тяжело дышал. Что ему стоило сделать? Положить руку ему на затылок? Погладить его? Сказать спасибо, на худой конец? Темноволосый нервно дёрнул ртом. О да, разумеется, сказать спасибо за отсос - и это всё, до чего ты смог додуматься, гений чёртов? Что, если он был слишком груб с ним или сделал что-то не так? Тогда стоило извиниться, правильно? Но что Альфред мог сказать в своё оправдание? "Прости, что я такой хуёвый любовник, я секс видел только по телеку"?! И можно ли было назвать всё, что сейчас случилось, сексом? Удовольствие же получил только он, Альфред. Получается, это дрочка чужими руками? Прозвучало даже хуже, чем темноволосый мог подумать. Он должен срочно отвлечься, иначе его разорвёт от стыда и негодования. - Э-это... Что это? - пробубнил Альфред, несмело погладив след от ожога на чужой руке. Его голос сел от стонов, подвываний и грубых пальцев в горле, так что темноволосый очень удивился, услышав самого себя. - М? - лениво отозвался Егор, окинув свою кожу незаинтересованным взглядом, - «Винстон». Или «Мальборо», я не помню уже. Рыжеволосый ткнул негнущимся пальцем в совсем мелкое пятнышко у запястья: - А это «Кисс». Тонкие, бабские. Занял у кого-то, своих не было. У них ещё такая стрёмная клубничная отдушка, бе, блевать тянет. - Ты... Зачем ты... - Альфред обеспокоенно нахмурился, одёрнув дрожащую руку. - А ты зачем? - зеленоглазый намеренно выделил слово "ты" и схватил парня за запястье. Оно было тонким, хрупким и бледными, как и сам Альфред, и на нём яркими росчерками проступали молнии шрамов. - Это-это другое! - упрямо воскликнул темноволосый, с трудом отняв своё запястье. - А может, это то же самое, ты об этом не думал? - сощурился Егор, зло глянув из-под выцветших ресниц. Темноволосый раскрыл рот для того, чтобы ответить, но слишком поздно осознал, что слова не идут наружу. Егор цыкнул, осознав, что Альфред понял чуть больше того, что ему было положено. Рыжеволосый поднялся, чуть накренившись набок из-за того, что ноги слегка затекли, и растянул губы в ассиметричной, пустой ухмылке, которая вновь оказалась бесполезной: Альфред почему-то мог читать его и видеть нескольким больше, чем прочие, и это, наверное, бесило. Или удручало, он ещё не определился. Уныло хлопнула входная дверь - Егор ушёл, не прощаясь, оставив темноволосого наедине с жалким и потерянным собой. На экране телевизора в немой агонии застыли киношные персонажи, разбросанные по полу коробки от дисков - рыжеволосый так и не удосужился прибраться - нервировали и злили. Где-то на кухне всё ещё должен лежать блядский нож.