Часть 1
25 июня 2020 г., 22:00
Маринетт сорок три, у неё успешный брак, взрослая дочь и большой счёт в городском банке. Перспективная работа, связи по всему миру и целый штат помощниц.
Маринетт всего сорок три, а в волосах уже видны седые волоски. И она думает, что краска не такая уж и плохая вещь. Нужно лишь подобрать правильный оттенок. А пока мадам Агрест будет убирать волосы в высокие, строгие узлы, зачесывая пряди так, чтобы скрыть первые следы старости. Маринетт сомневается, что правильно называет свой возраст старостью, ведь ее мужу было даже на два года больше, когда они решили пожениться. И она совершенно не считала его старым, как не считает и сейчас.
А ведь Габриэлю на следующей неделе шестьдесят два.
Но несмотря на собственные доводы о не таком уж и большом количестве прожитых лет, Маринетт усердно прячет от мужа заготовленные заранее балетки, скидывая туфли при каждом удобном случае. В последнее время ноги сильно отекают и болят, и Алья настойчиво советует подруге сходить к доктору или хотя бы отдохнуть. Но женщина лишь улыбается, чуть приподнимая уголки губ, чтобы мимические морщинки у рта не становились слишком заметными, и кивает, заранее зная, что никуда не пойдёт. Она скрывает от Габриэля усталость и машинально отвечает, что с ней все в порядке, чмокает в губы и отправляется в ванную, с трудом передвигая ногами. Ей не хочется заставлять мужа работать больше нормы, пусть тот и старается помогать, все больше отдаваясь налаживанию связей, работе с партнёрами и клиентами, чем живой работе с тканями и эскизами. Все уже давно знают, что вот уже больше пяти лет основную часть коллекций модного дома "Габриэль" выпускает Маринетт, и делает это весьма успешно.
Маринетт старается не походить на мужа, отдающего всего себя работе, и уделять больше внимания семье. Каждые выходные она балует их домашней выпечкой, старается больше общаться с дочерью, но прекрасно понимает, что несмотря на близкие отношения, отстаёт от молодёжи и самой Адель, снисходительно объясняющей родителям что к чему. Мадам Агрест упорно игнорирует звонки в выходные, пытается больше двигаться и заниматься йогой в одиночестве или вместе с Габриэлем, если того удастся уговорить, но никак не с тренером. Все они её раздражают. Как-то раз она пробовала заниматься йогой с Кагами, но все как-то сразу пошло не так. Японка не могла усидеть долго на месте, да и всегда предпочитала больше тренировки в фехтовании с Адрианом. Ах, счастливые влюбленные!
Маринет сорок три, а она с трудом поднимается по лестнице, блаженно скидывает замшевые лодочки, кажется, оцарапав каблук, и разминает вспухшие стопы. Стоять прямо не очень удобно, и женщина подходит к столику немного кривя ногу и наступая на ребро стопы. Боже, она ненавидит туфли в последнее время и макияж, даже лёгкий.
Маринетт снимает жемчужное колье, подаренное Габриэлем на последний день рождения их дочери, тянется к серьгам, внимательно вглядываясь в отражение. Глаза щурятся, замечая немного размазавшуюся стрелку, а потом взгляд скользит к волосам.
Новый седой волосок.
Маринетт поджимает губы, подносит руку к волосам и, намотав волосинку на указательный палец, дёргает, чуть поморщившись.
Все, ей точно нужна краска!
Маринетт едва успевает об этом подумать, как дверь в спальню открывается, и входит Габриэль, в простой белой рубашке и чёрных брюках. Он любит классику даже дома, благо что не носит платков, галстуков или бабочек, а слегка растегивает верхнии пуговки, открывая ключицы. Маринетт очень любит его ключицы, сильную шею, острый подбородок, прямой нос, твёрдый взгляд и платиновые волосы. Иногда она завидует его цвету волос, на фоне которого не видно ни одного седого волоса, хотя женщина знает, что её супруг почти полностью поседел.
— Ты сегодня поздно, — Габриэль улыбается, позволяя мелким морщинкам собраться в уголках глаз, а более глубоким у губ. Но это его нисколько не портит. Все же нужно признать, что её муж в свои года выглядит просто замечательно.
Маринет улыбается в ответ, немного вымученно и виновато, снимает вторую серёжку и подходит к Габриэлю, целуя в уголок губ. Это было её традицией, когда касаешься совсем слегка, словно обещая любовь в дальнейшем. Модельер покорно наклоняется к ней, чтобы было удобнее, и она наслаждается запахом его парфюма и мятного шампуня. Ей не хочется двигаться.
— Адриан звонил, — Маринетт выдаёт что-то напоминающее "Мгм", отходит немного в сторону, передвигаясь все ещё не на полной стопе, заводит руку за спину, пытаясь нащупать бегунок, но все ещё внимательно слушает, — спрашивал, приедем ли мы на день рождения Хьюго.
Маринетт кивает головой и, чуть повернувшись в его сторону, просит помочь с платьем. Габриэль тут же подходит ближе и ловко справляется с молнией, невесомо проскользив костяшками пальцев по выпирающим позвонкам - последствие неправильной осанки и неудобного стула, который он давно настаивает заменить. Женщина благодарно кивает и направляется в сторону гардероба, где хранятся их вещи.
— В этом месяце мы очень загружены, но, думаю, что мне удастся выкроить пару дней для поездки, — голос ее звучит глухо из-за хорошей звукоизоляции в гардеробе, но Габриэль пока не жалуется на слух. Он с нежностью наблюдает за тем, как Маринетт выскальзывает из строгого чёрного платья и надевает домашнее, из лёгкой голубой ткани в белый цветочек. Она сшила его сама, когда ещё была беременна Адель. — К тому же, мы давно никуда не выбирались. Думаю, Токио прекрасное место. Ты так не считаешь?
Габриэль кивает, хотя понимает, что вопрос не требует ответа. И так же хорошо знает, что Маринетт предпочла бы съездить в их дом у озера. Она просто обожает тот особняк, маленький садик, где прошлым летом она посадила кусты сирени, небольшой погреб с изысканными винами и уютную гостинную с большим камином. Габриэль и сам чувствует тягу к тому месту, отчётливо помня, как они вместе с Маринетт играли в настольную игру вечерами. Кажется, это была монополия, в которую он постоянно проигрывал, но с большим удовольствием, потому что в утешение всегда получал поцелуй.
Габриэль улыбается воспоминаниям и, давая себе обещание непременно съездить туда после поездки в Японию, пропускает супругу, надевшую мягкие тапочки, в спальню и закрывает за ней двери в гардероб. Маринетт даже не обращает на это внимания, распуская волосы, тяжело осевшие на плечи. Кожа головы чуть ноет от напряжения, и она запускает пальцы в густые пряди, чуть массируя. Нет, ей точно нужна краска. Она усаживается за столик и протягивает щётку Габриэлю, чуть поддаваясь назад, когда та скользит в волосы. Это ещё одна их маленькая традиция.
— Адель искала тебя, — Габриэль особенно осторожно справляется с мелкими узелками на самых кончиках. Маринетт что-то мычит в ответ, давая понять, что он может продолжить, и прикрывает глаза. Пальчики на ногах поджимаются от блаженства. — Она хотела отправиться с друзьями в дом у озера. Я запретил, потому что считаю подобные сборища не лучшим местом для подростка. Как и ожидалось, она не удовлетворена моим ответом и желает поговорить с тобой. — Габриэль снова проходится по всей длинне волос, и Маринет сдерживает порыв застонать от удовольствия. — Ты вообще меня слушаешь?
— Прости, — Маринетт виновато улыбается и касается его руки, — но я потеряла нить разговора уже на том, что Адель меня искала.
Габриэль качает головой, убирает щётку и целует в тёмную макушку прежде, чем обнять за острые плечи и опустить подбородок на одно из них. В последнее время Маринетт похудела. Их глаза встречаются в отражении круглого зеркала, и Маринетт чувствует прилив теплоты и лёгкой, согревающей любви, так отличающейся от той, что полыхала в ней первое время. Эта намного сильнее и роднее. Она согревает.
Габриэль поднимает руку и касается прядей у виска, спокойно указывает на седой волос, заставляя женщину в его руках податься вперёд, чтобы лучше рассмотреть. И правда! Маринетт поджимает губы и тянется рукой к новому волоску, желая избавиться и от него, мимолетно думая о том, что если она не достанет краску, то облысеет.
— Оставь, это всего лишь седой волос, — он прижимается щекой к её виску, — не так уж и смертельно.
— Да, наверное ты прав, — новая улыбка и лёгкие морщинки, когда ее рука ложится на острую скулу и скользит ниже, к подбородку. — Тебе нужно побриться.
В ответ лишь лёгкий поцелуй в висок.
***
Маринетт сорок три, и её шестнадцатилетняя дочь сидит напротив неё, лениво ковыряясь в салате. Адель миниатюрная, во многом напоминающая своего отца истинная француженка. У неё длинные, светлые волосы и серые глаза, точенные скулы и прямой, точная копия отцовского, нос. Даже взгляд до того напоминает взгляд Габриэля, что Маринетт в шутку называет дочь женской версией мужа. Даже характер Адель такой же - стойкий. Порой, можно даже задуматься, действительно ли это её дочь, потому что от матери девушке досталась лишь любовь к хомячкам. С неуклюжестью было покончено в пять, когда Габриэль предложил отдать дочь в танцевальный кружок. — Отец сказал, что ты меня искала, — Маринетт промакивает губы салфеткой, но тут же забывает о только что сказанных словах, посмотрев на мужа. Рука ее решительно накрывает ладонь Габриэля, и тот замирает, словно вор, пойманный на горячем. Довольно интересное сравнение. — Габриэль, мы же договаривались, что ты не ешь мяса на ночь. Габриэль обречённо выдыхает под непривычно строгим взглядом супруги, но все же упорно съедает кусочек сочной говядины, принимая самый спокойный вид, словно ничего и не было. Маринетт тяжело вздыхает и поднимает руки в жесте, который означает, что она отступает, пока. Они уже давно договорились, что вместе перейдут на правильное питание и исключат мясо из меню на ужин, но, похоже, ни Габриэль, ни повар не слышали ничего об этом. Маринетт делает глоток воды и, неожиданно вспоминает, что начала разговор с дочерью. Она тут же оборачивается к ней и виновато улыбается, кивком головы дав понять, что готова слушать. Адель выпрямляется, быстро, но чётко выговаривает заранее приготовленную речь, обещая, что вечеринка будет весёлой, но безопасной, что она будет с друзьями и невероятно осторожной. Маринетт по выражению в серых глазах видит, что дочь уже уверена в успехе своей затеи, зная, что мама её поддержит. К тому же, в небольшой ночевке в доме у озера нет ничего плохого, ведь там будут друзья. Адель не имеет привычки врать. Да и сама Маринетт нередко проводила выходные в этом месте. Правда в компании Габриэля, где они с ним и сотворили ту, что сидела напротив, но Маринетт надеялась, что её ещё не скоро запишут в бабушки. Даже Хьюго называет её по имени. — Мам? Маринетт снова касается руки Габриэля и выразительно смотрит в его глаза, а потом снова возвращается к дочери. — Я согласна, но последнее слово будет за отцом, поэтому спрашивай у него. — две пары глаз впиваются в Габриэля, а нежная рука супруги добавляет давления. И он сдаётся. Сначала качает головой, а после взмахом руки и коротким молчаливым согласием отдаёт Адель ключи от любимого домика его жены. — Адель, только прошу тебя, будь осторожна. И не повредите сад, твоя мама его просто обожает. Адель заверяет, что все будет в порядке, порывисто вскакивает и, обняв каждого по очереди, упорхает наверх. Они слышат её шаги на лестнице ещё пару секунд, а потом все стихает. Старые часы, которые Маринетт привезла сюда из того самого домика, едва слышно тикают, приближаясь короткой стрелкой к семи. — Кажется, мы слишком быстро дошли до того времени, когда Адель выросла, — Маринетт бездумно поглаживает пальцами внешнюю сторону его ладони и выделяющиеся костяшки, прислушиваясь, словно желая расслышать шаги дочери наверху. — И мы забыли сказать ей про поездку в Японию. Габриэль улыбается её словам, думая, что второй ребёнок рос для него чуть медленнее Адриана. Переплетает вместе их пальцы и подносит бледные ладони к губам. — Мы ещё успеем сообщить ей до выходных. Маринетт кивает, поймав себя на мысли, что она забыла связаться с партнёрами из Италии и родителями.***
Маринетт сорок три, а она уже не может удержать столько информации в своей голове. Именно поэтому она целый час разговаривает с итальянцами, извиняясь за опоздание. Пару раз от волнения путает слова, поэтому разговор перехватывает Габриэль, ловко вливаясь в беседу и отправляя супругу в ванную. Маринетт несравненно сильно ему благодарна, поскольку сейчас ванна - это предел её мечтаний. Хотя, кровать и тёплые объятья мужа вполне могут посоревноваться в этом. Она позволяет себе понежиться в воде недолгие полчаса, после чего наспех высушивает волосы, надевает сорочку и шёлковый халат, подаренные матерью. Когда она выходит, то Габриэль уже лежит в постели, читая очередную толстую книгу. Кажется, это неизменный Гюго, хотя женщина точно помнит, что её муж что-то говорил о Данте в прошлый вторник. — Почитаешь мне? — Маринетт ложится рядом, тесно прижимается к теплому телу и смотрит на пожелтевшие страницы. Невесомо поглаживает кончиками пальцев обнаженную грудь мужа, отмечая, что тот все же занимается плаваньем без неё. На бассейн у неё просто не остаётся сил. — Сегодня я встречался с Жаком и Луи, — вместо ответа выдыхает он и откладывает книгу в сторону, привлекая все внимание супруги к себе всего лишь одной фразой. Маринетт тут же садится в постели и проницательно заглядывает в его глаза сквозь тонкие линзы очков. Всего год назад они сделали Габриэлю операцию на глаза, потому что зрение слишком упало. — Габриэль, скажи, зачем понадобились юрист и нотариус? Габриэль поджимает губы и снимает очки, убирая их на тумбочку. Затем отодвигает верхний ящик и достает оттуда карамельного цвета конверт, протягивая его жене. Маринетт тут же хватается за него и, раскрыв несклеенные концы, достает документы. — Я переписал завещание. Нужно было заняться этим давно, так как прошлое было написано ещё до заключения нашего брака. Там я завещал почти все Адриану и ежегодные проценты от прибыли модного дома в фонд имени Эмили. — Маринетт подняла на него глаза, разбирая бумаги. — Но теперь я внёс серьёзные изменения. Можно даже сказать, что переписал его. И действительно. Маринет лишь пробегается глазами по бумагам, понимая, что почти все имущество Габриэля переходит в её руки. По крайней мере модный дом его имени, всевозможные филиалы, которые он посвящал ей и Адель, тот самый дом у озера, который она просто обожает! Даже коллекцию картин, которые она выбирала. Адриан и Адель получали солидные деньги на свои счета, как и возможные будущие внуки, которым должна была быть выделена определённая сумма из счетов, которые перейдут Маринетт. Этот особняк перейдёт в собственность Адриана, как наследника по мужской линии, а Адель получит квартиру в Лондоне, куда она планировала уехать после окончания учёбы здесь, в Париже. — Габриэль, — Маринетт неуверенно выдыхает, опуская руки с бумагами себе на колени, — это все слишком. К тому же, с чего вдруг ты решил составить новое завещание именно сейчас? Габриэль видит, что она волнуется, покусывая нижнюю губу, тут же налившуюся кровью. Зная Маринетт, она, наверняка, уже надумала всего и теперь волнуется ещё больше. — Маринетт, если ты забыла, то я напоминаю, что мне уже шестьдесят два. Я уже не молод, поэтому и забочусь о тебе, Адель и Адриане. Понимаешь? Маринетт качает головой, упрямо, как ребёнок, ещё больше закусывает губу и небрежно собирает все бумаги обратно в конверт, откидывая его на прикроватный столик. Поворачивается лицом к мужу и выдаёт целую речь о том, что просто так Габриэль не отделается от неё. Она приводит целый список того, что теперь будет входить в распорядок дня её мужа, а что в меню. Особенно мадам Агрест делает акцент на мясе, от чего Габриэль закатывает глаза, не ожидая такой реакции от своей супруги. Он думал, что она поблагодарит его за щедрость, скажет, что любит, а не устроит целую лекцию о продлении жизни. — Я люблю тебя, — выдыхает она, слыша ответное признание. — И очень сильно волнуюсь. Я знаю, что ты предупреждал меня о возрасте, — это она говорит нехотя, — но я не могу смириться, понимаешь? — Понимаю, но и ты пойми меня. Я стараюсь обеспечить будущее, и не говорю, что ближайшее, но все же будущее. Маринетт кивает, касается его руки, переплетая пальцы. Они сидят так пару минут, смотря на сплетенные руки, пока Маринетт неожиданно не поднимает голову. Губы её изгибаются в улыбке, глаза вспыхивают искоркой поистине детского восторга. Она касается его щеки и ловко перекидывает ногу через его бедра, усаживаясь на колени лицом к лицу. Оказывается так близко, что может разглядеть каждую ресничку. — Знаете, мсье Агрест, — Маринетт запускает пальцы в густые, жёсткие от седины волосы, пробегаясь самыми кончиками по коже, массируя, — кажется, у меня есть идея, как доказать вам, что вы ещё молоды. Маринетт стремительно подаётся вперёд, целуя тонкие, выразительные губы с таким пылом, что Габриэль на секунду переносится в момент их первого поцелуя. Действия его жены такие же соблазнительные, трепетные, пронизанные страстью, от чего все внутри загорается, стоит ей только провести кончиками пальцев по торсу вниз... Маринетт сорок три, а её мужу шестьдесят два. Она не любит туфли и неудобные платья, в её темных волосах слишком рано проскальзывает седина, и она думает о покупке краски, постоянно прокручивая эту мысль в своей голове. Мадам Агрест считает года, пока не осознает одну маленькую вещь - возраст лишь простенький набор цифр...
