самое слабое гравитационное взаимодействие

Яку проводит ладонью вниз по дрожащей бледной спине, собирая мелкие капельки пота. Проводит, оглаживая каждый позвонок и останавливаясь в районе поясницы, надавливая. Лев прогибается. Его бедра — на коленях Яку, пунцовое лицо прячется в изгибе локтя. Румянец со щёк переползает на уши и худые широкие плечи. Тело берет дрожь — Яку улыбается. Ладонь со звоном ложится на ягодицу — Лев вскидывается и заходится ещё большей дрожью. — Яку-сан… М? Лев сам не понимает, что «Яку-сан», но просит чего-то, зная, что Яку обязательно догадается, как будет лучше им обоим. Яку чтением мыслей не обладает, но Хайбу читает превосходно. Как книгу открытую — нет, даже как обычный садоводческий журнал. В следующую секунду в воздухе снова звон шлепков и ударов — а затем вдохи-выдохи и просьбы, приглушенные о простынь. Следы на коже ярко-розовые, перебиваемые мелкими красными точками, которые потом наверняка побагровеют; дрожь в коленях Лев больше не в силах терпеть. Он переворачивается, неосознанно подтягивает колени к груди и тянет Яку на себя — Мориске определённо сочтёт это за наглость, но против такого грязного приёма он устоять не сможет. Потому что, черт возьми, раскрасневшийся Лев — это нечто; если бы в эту секунду на Землю упал метеорит, Яку бы даже не расстроился, а, наоборот, поблагодарил Хайбу за такое прекрасное завершение дня. — Яку-сан… — почти по слогам. — Ну чего ты? Яку наклоняется, упираясь левой рукой в подушки, а правую вплетает в светлые волосы. Оттягивает назад — размеренно и заученно, заставляя Льва послушно открыть шею — и пользуется этим, бездействуя. Пока Хайба чуть не умирает от ожидания, дёргаясь, как щенок. Для Яку это, наверное, слишком — он же не робот. Все понимает, ему тоже хочется. Больше хочется только запомнить этого нескладного дылду _вот таким_, невозможным, вполне себе складным и разгорячённым; таким уступчивым и послушным, что у Яку у самого кровь в висках и сердце бьется в затылке. Настолько напряжно трепыхается, что Яку весь падает в свои эмоции, как в прорубь, и хочет выплеснуть всю свою буйную кровь, чтобы хоть капельку спустить давление — и вместо этого целует-целует-целует юношу в шею, вылизывает её языком, находит пульсацию в артериях, спускается ниже и утыкается носом в ямку возле ключицы. Вот теперь — всё правильно. Руки Льва, большие, теплые, захватывают его в кольцо — теперь точно никуда не денется (как будто бы Яку хотелось). Ведь иначе у них просто не получается — не выходит смотреть друг другу в глаза так просто и открыто, если они не в постели и если не подпускают друг друга чуть ли не под кожу; не выходит у них открыться, если до этого не вывести друг друга и не разгорячиться так, чтоб до судорог. Всё у них по-дурацки и нескладно, но Яку сейчас так хорошо и спокойно. Лев чувствует, как у него внутри бьют куранты. А Яку — как горит его кожа под чужими большими ладонями.