Медик под защитой

      — Это необходимо, Орочимару - сама.       Взгляд змеиных глаз насмешливый. Саннин долго не отвечает, и затянувшаяся пауза заставляет медика нервничать.       Но он никогда не покажет этого снаружи. Для профессионального шпиона раскрыть истинные чувства — это позор. Снаружи Якуши всегда беспристрастен и идеален, и тон голоса у него ровный и негромкий.       — Ты уверен в этом, Кабуто — кун? — губы извращает ухмылка. Глаза хитрят: их необычность позволяет скрывать истинные эмоции. Понять происходящее внутри Орочимару бесполезно, тот и сам в прошлом шпион. Возможно, даже более способный, чем сам медик.       — Да, — выдавливает с трудом. Ему стыдно и неловко, он не хочет выглядеть как собачка, которая из ревности жалуется на любимую игрушку господина. Но он в глубине души так переживает. — Саске опасен.       Якуши видел: Учиха не просто закрыт. Он закрыт именно от них. Он не пытается с кем-то познакомиться, с кем-то подружиться, в черных глазах горит лишь желание достичь цели. И Орочимару — лишь ступенька, которую тот перешагнет, когда появится возможность. Неужели господин этого не видит?       — Неужели ты не веришь в силу своего господина? — смеется отокаге хрипло. — Это тело продержится еще год. К чему такие опасения?       Никогда никого не слушает. Эксцентричный и высокомерный Орочимару при всей своей гениальности иногда закрывал глаза на очевидные вещи. Злость начала подниматься откуда-то изнутри.       Кабуто прикрыл на пару секунд глаза. Он был давно с этим человеком. Достаточно давно, чтобы понять: он в очередной раз проиграл. Саннин в принципе плевал на чужое мнение, но медик был в почете: иногда на его фразочки отокаге даже кивал.       — Время принимать лекарство, — грубо сменил он тему и поставил на тумбу поднос с лекарствами, который до этого держал в руках.              Набрал жидкости в шприц, растер бледную кожу, и начал аккуратно вводить препарат вовнутрь чужого тела. Тела, на самом деле истощенного от непрерывных модификаций своего хозяина. Тела с огромной слабостью: на пике силы оно находилось только первые полтора года после смены, дальше неуклонно слабело, в конце начиная гнить.       Кабуто ничего не понимал. Орочимару — расчетливый человек, а в вопросах собственной жизни иногда даже параноидальный. Он всегда имел запасные тела, даже когда Саске находился в пути из Конохи на попечении Пятерки Звука, в убежище находилось как минимум двое преступников, подходящих под критерии Фуши Тенсей.       Сейчас Орочимару вообще не поднимал тему бессмертия. А Якуши проводил расчеты для препаратов хозяина, с горечью отмечая: дозы возрасли вдвое.       Что происходит? Отокаге сам решил свести себя в могилу? Или это очередной план, детали которого от подчинённого скрывались?       Медик подавил в себе порыв добиться ответов на свои вопросы. Не хочется допытываться или в очередной раз доказывать недоверчивому отокаге свою лояльность. Надоело.       Саннин - любитель упиваться чужой беспомощностью, и, несмотря на глупую запретную влюбленность, Кабуто не может дать ему такого подарка: глумиться над своими чувствами. Или что хуже: дать Орочимару о них узнать.       — Конечно, — ухмыляется саннин, и длинным языком обхватывает микстурку. Какой идиотский способ избежать помощи медика.       — В следующую неделю придется увеличить дозу.       Орочимару кивнул, безмолвно поставил точку в разговоре. Кабуто наклонился за подносом, Кабуто спрятал за челкой боль в глазах. Не выдержал:       — Вы умираете. По-настоящему умираете, и моих знаний недостаточно, чтобы это изменить. Нельзя ждать год.       На Саске Якуши уже не намекал. Просто «тело». Любое. Главное — избежать худшего.       Саннин застыл, впервые на памяти Кабуто избегая прямого зрительного контакта. Паузу затягивалась, напряжение не утихало, и медик уже корил себя за неосторожную фразу. Пусть в глазах других он и выглядел подстилкой отокаге, на самом деле унижаться Якуши ненавидел. Даже перед Орочимару.       — Кабуто — кун, ты можешь идти.       — Да, Орочимару — сама, — голос никак не напоминал о произошедшем.       Саннин проводил взглядом спину помощника. Какая же всё-таки сила и потенциал были заключены в этом хрупком юноше. Осознавал ли тот сам, что имеет шансы превзойти своего господина?       Орочимару хотел увидеть когда-нибудь в будущем, каких высот сможет добиться его слуга. Орочимару хотел Кабуто отпустить.       И Якуши не знал слишком многого. Не знал, что отокаге может воскреснуть с помощью любого человека, обладающего проклятой печатью.       Кабуто не знал, что Четвертая мировая война — это неизбежность, и Орочимару совсем не хочет в ней участвовать. Поэтому Саске «убьет» его, тем самым убрав отокаге из нежеланной для него игры. И два самых любимых ученика Орочимару окажутся на свободе.       В отсутствии саннина правление Звуком всегда ложилось на правую руку. Якуши будет сам решать, что делать с этой деревней. Он может присоединиться к войне, тем самым получив шанс обелить свое имя. Возможно, Кабуто пойдет другим, кровавым путем, заставив этот мир погрузиться в пучину зла и тьмы. В любом случае, этот мальчишка заслужил выбирать дорогу сам, без всяких хозяев.       Это все, что такой эгоист как он может дать.