Раскололась

      Беллатриса, подойдя к Гермионе, слегка наклонилась перед ней и начала произносить свою надгробную речь. Её голос был на пол октавы выше чем обычно. В ней проскальзывала едва заметная дрожь, голос из-за этого казался неравномерным и судя по всему, по её лицу скатывались слезинки, оставляя светлые дорожки на и без того бледном лице.       «Прости нас всех, девочка моя. Я понимаю, что я была несправедлива к тебе. Теперь я до конца жизни буду жалеть о том, что посмела поднять на тебя палочку и причинить тебе боль.       Среди всех встреченных мною волшебников, ты оказалась самым порядочным и благородным человеком. У простой грязнокровки как ты, сердце и мысли оказались чище, чем у самых чистокровных в мире зазнавшихся зажратых аристократов!       Ты мне раскрыла глаза на мою жизнь. Всё это время меня использовали, как продажную девку и наёмного убийцу в одном лице. Этот урод, которому я поклонялась, как чокнутая фанатичка, всё это время уничтожал старинные роды волшебников. И как только такие идиоты как мы»- она оглянулась на Малфоев, «могли повестись на такую примитивную ловушку. Этот человек одержим идеей бессмертия и ему не нужны конкуренты, чёрт!       Тем же временем, для меня ты сделала самый дорогой в мире подарок. Ты сумела вернуть мне ощущение семьи и помогла мне найти общий язык с тем, ради кого до последнего времени жил и страдал любимый мною брат Сириус.» Она оглянулась назад и на этот раз посмотрела на Гарри, лицо которого выражало нечто вроде привязанности; он поднял в верх правую руку, раскрыв ладонь, и помахал ей.       Беллатрикс положила рядом с головой Гермионы тот самый платок, которым она протирала ей лицо в первый вечер их встречи. Затем она положила у её ног расшитую бисером сумочку, та от соприкосновения с днищем гроба, громко звякнула, в ней всё ещё оставалось много вещей, которые не представляли для живых практической ценности.       В конец сорвавшись на всхлипы, Белла с трудом произнесла последние слова: «Вот, всё что мы могли для тебя сделать. Прощай, девочка моя, я тебя никогда не забуду!»       После этого, она с трудом отвернулась и едва переставляя ноги, дошла до группы людей. Гарри и Нарцисса подхватили её под руки и усадили на траву. Гарри, испытывая непривычное ему чувство неловкости, обнял свою новоявленную родственницу за плечи и взял у Нарциссы с рук другой платок, которым протёр на лице Беллы слёзы. Её била крупная дрожь, спустя столько лет хладнокровия и жестокости, смерть человека, вернувшего ей смысл жизни, казалось окончательно в ней что-то разрушила.       Сам Гарри, ещё вчера готовый убить её при первой же встрече, теперь лишь думал о том, что он не допустит гибели его последнего родного и ставшего ему близкого человека. Всю жизнь проведя среди ненавидящих его людей, формально родных ему, он никогда не ощущал родственной привязанности. По иронии судьбы, человек, который был его крёстным отцом и который на какое-то время заменил ему отца, был случайно убит той, кто могла бы ему заменить теперь на какое-то время мать.       Остальные участники импровизированной церемонии на перебой подходили к гробу Гермионы и бросали к ней цветы. Даже в мире волшебства и магии никто не мог с точностью знать, с чем на тот свет попадает человек после смерти. В любом случаи, среди собравшихся не было тех, кто был бы готов обречь себя на жалкое призрачное существование ради возможности задержаться в этом мире. Принимая смерть, Гермиона шла до последнего и предпочла, как сказал бы Дамблдор, идти вперёд.       Спустя какое-то время, слёзы были выплаканы, слова были высказаны, последние дары были выложены. Все встали в круг вокруг могилы и двое эльфов вновь стали синхронно водить пальцами рук, выписывая в воздухе замысловатые фигуры. Крышка гроба захлопнулась и короб плавно приземлился в холодную, но уже высушенную яму. Комья земли твёрдым пластом легли поверх гроба и выровняли пространство, оставив на месте могилы едва выпирающий холмик земли.       Также, на этот раз сами волшебники, подняв палочки, опустили на землю белую массивную каменную плету, которая слегка зарылась в землю и прочно на ней закрепилась. На ней было написано имя Гермионы, а также даты её рождения и смерти. Внизу под ними, стараниями ПолумныЛавгуд, был нарисован углём портрет молодой задумчивой девушки, скрестившей руки на груди. Взгляд её был направлен куда-то вперёд, как будто она смотрела сквозь людей и предметы, стоявшие впереди неё.       В воздухе повисла тишина, характеризующая минуту молчания в память о погибшей. Каждому было её жаль, каждый хотел бы, чтобы она жила и жила. Каждый поклялся отомстить за её смерть и постараться прожить долгую и счастливую жизнь, чтобы её жертва не была напрасной. Все стояли, взявшись за руки, кто-то беззвучно содрогался от всхлипов. Некоторые уже были спокойны и лишь мрачные и отрешённые взгляды выдавали их состояние.       Птицы по-прежнему беззаботно щебетали, иногда пролетая над похоронной процессией. Им не было до людских страданий никакого дела. Смерть своих сородичей они воспринимали как нечто естественное. Невдомёк им было лишь то, что люди способны на глубокие переживания, ранняя и трагичная смерть никак не могла быть естественным ходом событий. Для всех и каждого это было нечто из ряда вон выходящее.       Внезапно тишина была прервана звуком шагов, на горизонте, менее чем в ста метрах от них появился молодой брюнет в строгом костюме и в короткой стрижке. На него тут же почти все направили волшебные палочки. Увидев настолько недружелюбный приём, он рассмеялся, подняв руки в верх и раскрыв ладони.       «Спокойно, товарищи,»- выкрикнул он: «Я без оружия! Вошёл я сюда по приглашению от хранителя тайны. Зовите меня Сибиряк, это мой позывной. Мне нужен Гарри Поттер и его помощники!       Я работаю на контору, имевшую в прошлом отношение к одной из самых влиятельных разведок мира! У нас к вам есть что предложить!»