дело о хвасонском убийце

      Детектив Чон работает в полицейском участке Хвасона вот уже восемь лет. Он приходил сюда ещё совсем маленьким с отцом, потом — будучи юношей. Он выступал в роли наблюдателя, который учится на ошибках и успехах взрослых поколений. Ещё будучи маленьким, Чонгук решил добиться небывалого успеха в этой отрасли. Мальчик хотел быть не хуже отца или, может быть, даже лучше. Уже тогда его не пугали убийства или насилие, он спокойно смотрел на преступников, изучая их манеру поведения и мимику. Он был не таким, как все. И для большинства казался странным.       Всё началось в 1986, когда отец Гука был ещё молод и ресурсов на поиски убийц и маньяков было недостаточно. Это были лихие восьмидесятые, которые не отличались особенной толерантностью к людям. Полицейские видели ублюдков практически в каждом и были готовы задушить их своими руками. Тогда отец мальчика впервые задержался на работе дольше обычного, а когда он пришёл под утро домой, был весьма обеспокоен. Он виновато смотрел на жену и сына, но почему-то молчал. Чон Сеён волновалась не меньше, ведь мужчина давно не был таким скрытным. Он всегда обо всём ей рассказывал, а сейчас…       Тогда маленький Гук впервые узнал обо всём не из уст отца, а из газет, которые вещали о страшных убийствах и о том, что в городе, возможно, появился маньяк.       — Не выходи по ночам никуда! Не смей! Особенно если на улице будет гроза! — приказал Чон Сонхо жене, больше не проронив ни слова.       — Обещаю, — только и сказала женщина.       Чон Сонхо ненавидел насилие и к таким делам относился крайне щепетильно: мужчина всегда боялся, что он не сумеет поймать ублюдка, способного сотворить такое с женщиной. Боялся, что его Сеён может случайно попасть в лапы к безжалостному извращенцу.       Боялся потерять любимую или увидеть горькие слёзы сына, потому что это было бы выше его сил. Он не отличался излишним проявлением чувств, но всегда давал столько, сколько мог. Был совсем другим человеком в кругу семьи. И, случись что с его маленькой и беззащитной женой, он не вынес бы этого. Его сердце превратилось бы в камень: холодный и потерянный среди множества других.       Все заголовки газет пестрили новостями о кровожадном маньяке, который убил и изнасиловал уже трёх женщин. Ему дали имя «хвасонский убийца», потому что он был из города Хвасон. Его было невозможно поймать. Он был как ночная фурия: расправлялся с жертвами очень тонко и искусно, не оставляя после себя ровным счетом ничего. Он работал словно чёртов профессионал, и было понятно, что тремя жертвами явно не обойдется.       — Мы снова в тупике, Ким Тэхо, утром местные снова обнаружили труп на рисовом поле. Он снова сделал это, этот мерзкий извращенец! Местные ребятишки опять баловались уликами, не особо понимая, что размахивают вещами убитой. Но на этот раз есть зацепка…       — И кто на этот раз? Студентка или женщина постарше — кого на этот раз убил этот никчёмный кусок дерьма? И про какую зацепку речь?       — Её звали Им Нара, она работала на фабрике рядом с железной дорогой, и я слышал, что есть один недоумок, который бродил за ней по пятам. Она была умна и красива и, скорее всего, послала его. Возможно, назвала уродом…       — Думаешь, это он её убил?       — Не знаю, но если он всегда ходил за ней, проявляя знаки внимания, а она его отшила… Это вполне могло сойти за мотив, учитывая тот факт, что он явно похож на психа. Хотя нет, он и есть чёртов псих.       — Так о ком мы говорим, детектив Чон? — почесав затылок, спросил товарищ, после чего принялся дальше уплетать чачжанмён.       — Сын фермера Пак Сонёля: тот, который много лет назад в аварию попал и слега тронулся.       — Пак Минджун? Этот уродец? Думаю, стоит его допросить, пока не приехал новоиспечённый коллега из Сеула. Ты же знаешь мои методы…       — Знаю, чёртов ты садист, и как я тебе не вмазал ещё?       Тэхо выбил из подозреваемого всё, что мог, и тот уже сам поверил в свою виновность. Дело было за малым, но в Хвасон приехал тот самый новый детектив и пустил по миру весь материал, собранный отцом Гука и его слегка отбитым напарником.       Детектив из Сеула явно смотрел на это дело более масштабно. Он старался глубже копать к истине и уверенно заявил, что они взяли не того. У Пак Минджуна были явные проблемы с фалангами на руках и другая группа крови. Это являлось неоспоримым доказательством его невиновности.       Хоть он и рассказал, как всё происходило, в подробностях, он был невиновен. Этот гадёныш просто не мог вспомнить тот факт, что выступал в роли наблюдателя с невероятным воображением.       Парень хоть и был похож на преступника с психическими отклонениями, но у него бы просто не хватило сил затянуть на шее жертвы ремешок сумочки. Он даже палочки держал неуверенно, что уж говорить об изнасиловании и убийстве. Просто Тэхо слишком сильно запугал парнишку, и он совсем слетел с катушек. Он с огромным наслаждением рассказывал о том, как убивал. Как снимал с жертв их панталончики и вдыхал их аромат. Как раздевал девушек, как его член каменел от каждого снятого бюстгальтера. Как, насладившись видом оголённого тела, омываемого ночным дождём и освещаемого светом молнии, он принимался его изучать, доставляя удовольствие и себе, и ей.       Спустя некоторое время в отделе появился приблизительный фоторобот, составленный со слов того самого Пак Минджуна. Жертв также становилось больше, а прогресс по делу был фактически нулевой. Все улики заводили в тупик, а фоторобот был слишком поверхностным. Слишком много людей подходило под описание преступника. В отдел поступали сотни подозреваемых, но всё безрезультатно.       Это дело выжимало все силы правоохранительной структуры. Были задействованы тысячи людей, которые были брошены на поиски улик и допрос всех подозреваемых, и им не было ни конца ни края. У всех уже сдавали нервы от непрекращаемых споров и ругани.       Инспектор Нам постоянно чего-то требовал, а эксперты практически ничего не находили. С момента последнего убийства стала известна лишь одна деталь — группа крови маньяка. Который впервые проявил неосторожность.       Последней каплей терпения Чон Сонхо стали разногласия по поводу группы крови убийцы, потому что он был уверен в том, что они все ошиблись и ищут не того человека. Им был нужен мужчина с первой отрицательной, крепкого телосложения самого обыкновенного вида. Вторая положительная была большим заблуждением. Эксперты говорили о том, что биоматериал очень пострадал из-за дождя, поэтому группу крови нельзя было определить стопроцентно. А значит, не было гарантии того, что они двигаются в нужном направлении. Но все просто затыкали детективу рот, говоря, что он ошибается и порет откровенную чушь.       Все силы были брошены на поимку хвасонского убийцы. Теперь подозреваемые проходили этап отсеивания, и оставались лишь те, кто подходил по всем параметрам.       Никто не понимал мужчину и его убеждения. А Сонхо чувствовал нутром, что они зря теряют время в поисках совсем не того человека. Он был уверен, что коллеги заблуждаются. Детектив ощущал некоторую потерянность из-за сложившейся шумихи около этого дела. Мужчине казалось, что из-за сверхурочной работы, постоянных споров и допросов они уже сами не знали, где эта грань между истиной и ложью. Сонхо устал и больше не желал видеть никого из отдела, не хотел, чтобы Гук смотрел на их бессилие.       Все ругались матом и позволяли себе быть бесчеловечными по отношению к подозреваемым. Как отец, Сонхо не хотел, чтобы его сын смотрел на доску, увешанную фотокарточками жертв во всех ракурсах. Он считал, что сыну это ни к чему.       Детектив Чон ушёл из отдела тогда же, когда появилась последняя жертва. Он больше не мог смотреть на смерть, следующую за ними по пятам. Не мог осознавать, что этот ублюдок прямо перед их носом, в зоне досягаемости, а они просто не могут его найти. Рассмотреть во всей этой гуще событий. Последняя жертва стала последней каплей.       Хвасонский убийца исчез, словно и не было его вовсе. Ушёл следом за июльскими дождями.       В 1992 все забыли о том, как кровожадно он убивал. Больше не было связанных тел с трусиками на голове. Не было туго затянутых ремней женских сумочек на шеях. Не было изувеченных тел, брошенных посреди рисового поля, рядом с железной дорогой. Наступило затишье, но поиски всё ещё продолжались, ведь было непонятно, сколько продлится спокойствие.       С того времени много воды утекло. Чон Сонхо стал жить обычной, размеренной жизнью, стараясь отбросить ненужные мысли о незавершённом деле. А Чонгук с того времени ударился в учёбу с головой, поставив пред собой цель закончить то, что отец не смог.       Чонгук пошёл по стопам отца, но, когда он пришёл на службу, технологии были развиты намного лучше, чем в годы его детства и юности. Чон наблюдал за этим делом так, как не наблюдал за другими. Ему было интересно, почему маньяк выбирал именно дождливые ночи и для чего надевал на голову жертвы её трусики. Он хотел понять манеру поведения и причину, но на тот момент он был слишком молод.       Сегодня Чон Чонгук стал одним из самых востребованных полицейских-детективов не только их городка, но и Сеула. Но пока его мало интересовала такая перспектива, как большой город. Ему всё ещё было интересно, куда пропал этот маньяк и почему спустя десять лет он так и не объявился. А ещё парень просто не мог покинуть это место, ведь теперь была та, кто волей-неволей заставляла его остаться.       Дерзкая и нахальная, но при этом дико сексуальная студентка академии искусств — Сон Чеён. Грубиянка, которая постоянно влипала в неприятности и попала в участок, но при этом свела Чогука с ума. Гук изо всех сил боролся с тем, что подбрасывали ему мысли и фантазии, был бесконечно груб и холоден с ней. Но любая мысль о ней будоражила его кровь и заставляла забыть обо всём на свете. Иногда парню казалось, что в его голове живёт тот самый хвасонский убийца, только он не такой безжалостный.       Чонгук смотрел на Чеён так, как мартовский кот смотрит на кошку. Он порой сам не замечал, как делал какие-то выводы насчёт этой прохвостки, словно помечая особые пункты в своей голове. Он засматривался на её губы, похожие на спелую вишню. Мягким взглядом проходил от головы до пят, на мгновенье задерживая взгляд на длинных сексуальных ножках. Парень вновь отмечал что-то в голове, а после ловил взгляд девушки на себе и становился максимально отстраненным.       Он пожирал девушку взглядом, заботился и переживал о ней, сам того не замечая. Парень ругал её, отчитывал, порой доводил до слёз, но при этом сам себя за это ненавидел. А ещё Чонгук боялся, что, если довериться этой маленькой мерзавке, она отнимет его сердце. И ему будет больно, если с ней случится что-то ужасное. И хотя он нашёл уже тысячи «за» и «против», всё равно сторонился девушки.       Три года назад Чон не мог подумать, что его голова будет забита мыслями о Сон Чеён. Он просто хотел расслабиться, побыть наконец-то тем оторвой из юношества, который изредка нарушал закон, чтобы отвлечься перед экзаменами. Чонгук приехал в Сеул, чтобы впервые за долгое время принять участие в уличных гонках. Он хотел опустошить разум и отдаться эмоциям, заполоняющим его с ног до головы при вдавливании педали газа в пол. Рёв мотора, который ласкал слух, азарт, будоражащий кровь, и скорость, скорость, скорость.       Он будет приезжать сюда, чтобы быть собой, а не детективов Чоном.       Чеён ощущала то же самое, и ей было приятно осознавать, что в этой гонке она лидирует, обгоняя какого-то незнакомого простофилю, которого все почему-то называли монстром. Девушка не видела в парне соперника и шла бок о бок с этим, как она думала, зазнайкой. А он то и дело старался её подрезать, чтобы вырваться вперед.       В тот день Чонгук впервые проиграл, заняв в гонке почётное второе место. И, когда соперник снял свой шлем, глаза парня округлились до небывалых размеров. Чон был в шоке: его обогнала какая-то девчонка.       В глазах Сон Чеён играли чертики: она была рада утереть незнакомцу нос, но при этом, внимательно его рассмотрев, отметила, что он очень красив. Чонгук понравился ей уже тогда, и после гонки она искала с ним встреч, но всё было безрезультатно. Он был в Хвасоне, а она — в Сеуле. И даже после других встреч на стритрейсинге ей с трудом удавалось его найти.       Парень был явно не из робкого десятка, ведь в следующую их встречу он взял реванш. И понял, что теперь он будет часто приезжать на эти сборища шалопаев, которым не писаны правила и законы.       Ему хотелось утереть нос этой несносной девчонке, а ей хотелось ближе узнать того, кто был с ней наравне.       А потом Сон Сухёк попал в отделение полиции Кёнгидо, откуда Чеён, будучи старшей сестрой бестолкового брата, приехала его вызволять.       Детектив Чон сидел за своим письменным столом и составлял на парнишку рапорт, ожидая, когда за ним приедет кто-то из родственников, чтобы заплатить штраф. И каково же было его удивление, когда, подняв глаза на девушку, представившуюся сестрой этого оболтуса, парень увидел свою главную конкурентку по гонкам.       Именно тогда их встречи перестали быть случайностями, потому что Чеён решила во что бы то не стало сделать Чонгука своим. А Гук был бы и не против, если бы не тот факт, что его сердце так тяготило дело о хвасонском убийце.

***

      Чеён хотела видеть Чона каждый день и каждую секунду. Для неё он стал просто идеей фикс, недосягаемой и очень желанной мечтой, и, чтобы он обратил на нее внимание приходилось идти на необдуманные шаги. Он был ей нужен, и девушка всеми способами пыталась доказать ему это. Она нарушала всевозможные законы и правила, за что бесконечно попадала в полицейский участок Хвасона. Сон думала, что он смотрит на неё как на дуру, которой нечем заняться, раз она предпочла большому городу Хвасон и его отделение полиции, но девушка просто хотела быть замеченной и её бесил такой расклад дел.       Для Чеён он был словно наркотик, который необязательно принимать внутрь. Ей было достаточно одного взгляда, чтобы рассудок затуманился, а сердце в сумасшедшем ритме выбивало чечётку. Чонгук был похож на пламя, к которому Сон Чеён так необдуманно стремилась.       Чеён закрыла глаза, медленно наполняя лёгкие кислородом. Ночной Хвасон пах по-особенному, и, может быть, это покажется странным, но для девушки это было именно так. Днём город пах цветами и детством, а ночью заставлял закипать кровь в жилах. Ночь пахла страстью с примесью бензина, который слегка кружил голову.       Сон Чеён любила безумие, огонь и страсть. Ей была жизненно необходима доза адреналина в крови. Она любила скорость, азарт и то чувство, которое возникает где-то в районе желудка, когда девушка выжимает педаль газа на полную мощность. Внутри всё сходилось в тугой узел страха с примесью непонятного, но такого осязаемого счастья, что Чеён не могла передать словами.       Ён любила авантюры, но ещё больше — участие в них. Ей нравился огонь и иногда она жалела, что не может быть его частью. Сон Чеён была оторвой, каких только поискать, но в этом и была её изюминка. В этом было её очарование.       Вишнёвая помада и колготки в сетку под короткие шорты, чтобы выделяться из серой массы. То, что непонятно никому, но вполне обыкновенно для неё.       Сон была умна и расчетлива, и она никогда не верила в настоящие чувства. До момента, пока сама не стала жертвой собственных убеждений.       Девушка искренне мечтала, что однажды Гук станет только её и разделит с ней головокружительные ощущения азарта во время гонок, в которых они одержат общую победу.

***

      Чеён сводила Чонгука с ума. И если в самом начале его доводили до бешенства поведением, то теперь его брали на измор. Чон уже несколько лет ни с кем не встречался, и вдруг появилась эта мелкая прохвостка, переворачивая всё в жизни парня вверх ногами.       Гук всегда думал, что ему нужна нежная и покладистая. Спокойная и милая, словно фея, которая будет хранить домашних очаг. Но он не мог предположить, что его представления о будущей половинке будут разрушены в пух и прах…       Парень не думал, что она будет ходить за ним по пятам. Попадаться ему на глаза и лететь к нему, словно мотылёк на пламя. Быть рядом с ним было очень опасно, ведь он всё ещё не нашёл того, кто оставил за собой слишком громкое имя. Имя, которое спустя долгие годы вновь загорелось красным цветом.       Это случилось месяц назад, в один из душных июльских дней.       — Он вернулся…        Тонкий ремешок сумочки тугим кольцом обвивал шею жертвы. На её теле были сотни отметин от нити, которой он полосовал тело. Связанные чулками руки и ноги, красные от слёз и страха полураскрытые глаза и теперь уже кружевные трусики прямо на голове жертвы. Бездыханное бледное тело, над которым не раз надругались, и тысячи мыслей о том, почему этот ублюдок объявился именно сейчас. Тогда, когда в жизни Гука появляться та, кто ему не безразличен.       Расследование, которое долгие годы приводило в тупик, которое истерзало тысячи людей, вновь обрело краски, дополнившись новыми фотокарточками и описанием жертвы. То, чего уже никто не ждал, вновь произошло, и теперь Гук был уверен на сто процентов, что у него действительно появился шанс закончить дело, начатое много лет назад его отцом.       Сон Чеён арестовали за вождение в нетрезвом виде, и её в очередной раз доставили Гуку в участок. Она требовала от него внимания, что-то кричала, потом почему-то плакала, а потом улыбалась, словно у нее поехала крыша. А Чон впервые не обратил на девушку внимания, углубившись в материалы дела по хвасонскому убийце.       Парень заметил девушку лишь тогда, когда оторвался от дела, чтобы размяться, и, распахнув пошире глаза, увидел зарёванное лицо Чеён, по которому растеклась и высохла тушь. Она мирно сопела прямо перед его носом, умостившись лицом на краю рабочего стола. У него внутри вдруг всё сжалось в один маленький очень тяжёлый комок. В голове появилась мысль о том, что он может больше никогда её не увидеть. Что она может так и не узнать, насколько сильно нравится ему.       И Гук умостился рядом. Он разглядывал её реснички, засматривался на губы и на все лицо в целом. Парень слушал, как девушка что-то бубнит сквозь сон, как сопит, и невольно уснул сам.       Детектив проснулся на рассвете и немедленно начал будить Чеён, но не для того, чтобы посмотреть с ней на то, как всходит солнце, а для того, чтобы заключить с ней сделку на свой страх и риск. На свой страх. И риск.       — Чеён, Сон Чеён, проснись, у меня для тебя есть очень важное задание. Скажи, ты ведь доверяешь мне? Я ведь могу положиться на тебя?       — Можешь, — слегка неуверенно произнесла девушка, не совсем понимая происходящее.       — Я не знаю, как тебе это объяснить… В общем… В общем, я хочу, чтобы ты стала приманкой для одного извращенца, — выпалил детектив на одном дыхании.       — Ты хочешь, чтобы я отдала себя на съедение какому-то ублюдку? Ты, что ли, серьезно, Чон Чонгук? Какого хрена?       — Если ты поможешь мне в этом деле, я выполню любое твоё желание, даже самое отбитое, Сон Чеён. Я гарантирую тебе полную безопасность.       — Я пойду на эту сделку только при одном условии, Чон Чонгук. Ты и я, следующий заезд в Сеуле, вместе. И, если мы победим, ты скажешь, что я твоя девочка…       — Идёт, — и он протянул девушке руку для рукопожатия.       Следующие дни были напряжёнными для всего отдела, но Гук и Ён переживали больше всех. Гук боялся, что всё может пойти не по плану, а Ён переживала за то, что парень не сдержит своего слова.       Новое убийство не заставило себя ждать, поэтому после тщательной подготовки опергруппы все ждали подходящего дня для поимки беспощадного преступника.       Чеён возвращалась домой после подготовки к операции и что-то мурчала себе под нос. Тучи на ночном небе выглядели угрожающе, но девушке было плевать. Она просто шла домой, чтобы скорее отдаться Морфею, и избавится от внезапно нахлынувшей усталости.       Приглушённый свет уличного фонаря практически не освещал путь, по которому Чеён шла домой. Громкий раскат грома и свет молнии словно разорвали небесную материю, разливая мелкие холодные капли дождя по земле. Это было слегка жутковато даже для авантюристки Чеён, но она старалась не подавать вида. По прогнозам, дождь обещали на завтра, поэтому операция по поимке преступника была запланирована на следующий день.       Никто не ожидал, что всё пойдет не по плану.       Сон уверенно шагала под дождём, стараясь не оборачиваться назад, но чем больше она накручивала себя, тем отчётливее ей казалось, что за ней кто-то следит, следуя за ней по пятам.       А потом она вдруг услышала, как кто-то насвистывает рингтон её мобильника, и припустилась бежать. Девушка думала, что всё будет хорошо и она сумеет оторваться, но тот, кто продолжал насвистывать, явно был быстрее и ловче.       Свист прекратился тогда, когда Чеён была без сознания. Он просто схватил её и вырубил, чтобы потом осуществить задуманное.       Связанные руки этот ублюдок использовал как трос, он просто тянул за них туда, где хотел надругаться над девушкой, и улыбался сквозь темноту, освещаемую вспышками молнии. Он сумел притянуть Сон Чеён прямо в рисовое поле, пока та не очнулась. Он медленно снял с девушки короткие шортики, не забывая блуждать по её телу руками. Потом насквозь вымокшую маечку и бюстгальтер, чтобы ощутить своими руками, насколько прекрасна её грудь. Он проводил ладонью снизу вверх. От трусиков к обнажённой груди и обратно. А потом сминал дрожащими руками горячее тело девушки. Нападавший хотел, чтобы она видела и чувствовала его в себе, поэтому несколько раз ударил Ён по ногам, заставляя очнуться. И, если бы Чонгук всё-таки не решил проверить, всё ли с Чеён в порядке, он мог бы потерять её навсегда. Потерять, так и не рассказав о своих чувствах.       Всё произошло очень быстро. Чонгук сам не понял, как оказался прямо в центре всего этого дерьма и сумел задержать преступника, который хотел надругаться над его дурочкой. Он так переволновался, что от переизбытка адреналина в крови сломал ублюдку челюсть. А тот оказался слишком слаб и упал от болевого шока в обморок.       Детектив нацепил наручники на подозреваемого, а после кинулся к заплаканной Чеён. Он накрыл её своей мокрой от дождя рубашкой, развязал руки, а потом позвонил в свой отдел и вызвал скорую. Девушка сидела в грязи и не понимала, как такое могло произойти с ней. Перед глазами всплывало ужасное лицо извращенца, и её тело пробирало до дрожи. Гук сидел рядом с ней, обнимая её за плечи, изредка целуя в макушку и лоб, поглаживая по спине, чтобы успокоить. При этом у самого всё нутро сжималось от ненужных мыслей.       С того дня прошло немного времени. Чеён лежала в больнице, проходя курс реабилитации, а Чонгук всё ещё не мог поверить в то, что всё так удачно сложилось для них двоих. Он писал кучу рапортов и отчетов, мысленно блуждая под окнами палаты Сон Чеён. Но он не мог себе позволить такую роскошь, ведь у него всё ещё были незаконченные дела на работе.       Чонгука хотели отстранить от дела, и отдать на съедение следственного комитета, за избиение подозреваемого, но он не мог остановиться. Он бил его ногами со всей своей жестокостью и смотрел, как тот захлёбывается кровью.       — Если ты не расскажешь мне, кто ты, и для чего тебе было нужно всё это, я убью тебя, чёртова сволочь! И мне плевать, что я сяду из-за такого ублюдка, как ты! — кричал Гук, продолжая избивать мерзавца, тронувшего его Чеён. — Сдохни, тварь, если не хочешь говорить, просто сдохни!       И так продолжалось на протяжении двух часов, пока Чона не вывели из допросной. А через несколько дней Ли Хвану признался во всём, потому что ему пообещали скостить срок за правду.       Ли не был просто подражателем, он был сыном хвасонского убийцы, имя которому Ли Чунчжэ. И он, возгордившись громким именем отца, решил воскресить его имя. Его отец умер в 1992, оставив после себя лишь записную книжку, в которой подробно описывал то, что вытворял со своими жертвами. Это было единственным наследием для бедного деревенского паренька, который, оставшись один на один с жестоким миром, слетел с катушек.       Ли Хвану посадили на тридцать лет, и память о нём и его отце навсегда стала похоронена в памяти мирных людей. Чон был рад, что смог завершить дело отца, хотя так и не смог узнать причину, по которой маньяк так поступал с жертвами. Этот факт слегка расстраивал любопытного офицера, но уже не так, ведь теперь его мысли заполняла малышка Чеён.

***

      Долгие годы. Мучительные поиски. И такой жалкий исход. Чонгука это привело в некую растерянность и даже немного выбило из колеи. Но зато теперь у него есть новый смысл жить и бороться за место под солнцем. Отношения Чон Чонгука и Сон Чеён только начинали приобретать свои краски на холсте их жизни. А значит, всё ещё впереди.       — Я схожу с ума, когда вижу тебя, — произнёс Чонгук, стоя у окна больничной палаты Ён, смотревшей на него в открытое окно. — Я хочу просыпаться рядом с тобой по утрам и целовать твои прекрасные губы! Я готов проигрывать тебе в гонках каждый раз, если ты этого захочешь! Я буду твоим, если ты этого захочешь Сон Чеён! И я сгораю от любопытства, согласна ли ты стать моей.       Чеён не верила, что он говорит ей все эти слова, ведь ей казалось, что он не видит в ней женщину. А сейчас он был готов стать для нее воздухом, был готов отдать ей своё сердце, не прося ничего взамен.       Девушка выбежала из палаты как ошпаренная, чтобы ответить на вопрос парня так, как он этого не ожидал. Чтобы дать ему ответ в устной форме, впиваясь в его мягкие губы своими.       — Как думаешь, я согласна, Чон Чонгук? Или тебе больше нравится, когда тебя зовут детектив Чон? — с ухмылкой на лице спросила девушка, а после продолжила прерванный поцелуй.       У Чеён не было психологической травмы после произошедшего, она была в шоке, но не более, ведь её спас любимый человек.

***

      Чонгук сидел на скамейке детской площадки, ожидая, когда его маленькая ведьмочка наиграется с детьми. Он смотрел на Чеён и не мог поверить своему счастью. Они такие дураки, но такие счастливые.       — О чём задумался, Чон Чонгук? — выкрикнула девушка, свисая на турнике, как обезьянка, вверх ногами.       — О тебе, язвочка, о тебе, — с насмешкой ответил Гук и подошёл к девушке.       — Ну и чего тебе, старче? — продолжала она.       — Да вот понять не могу, Сон Чеён, ты одежду свою у бомжей отбираешь, что ли?       — Это ещё почему? — надув губки, спросила девушка.       — А чего у тебя вечно колготки драные?       — Из-за большой любви, Чон Чонгук, и большой конкуренции… — сквозь смех продолжила девушка, которую на мгновенье прервали мягким поцелуем.       — Ну и чего ты творишь, не при детях же, детектив Чон, — отрываясь от парня, пробубнила девушка.       — Да ты сама ещё ребёнок.       — Кто бы говорил, — сказала Чеён, слезая с турника. — Знаешь, у меня так кружится голова, наверное, это из-за моей любви к тебе, детектив Чон.       — Что, правда? А я думал, из-за турника, — сказал парень, и они громко рассмеялись.