Холод

      Пальцы лишились подвижности уже давно, отчего в душе поселялся параноидальный стах, что больше никогда ты не сможешь ими воспользоваться как раньше, что никогда в твоих прежде ловких и когда-то натренированных руках не заиграет перо, окрашивая твое новое Творение.Кажется, что и жизни без такого опыта не будет видно, и ведь правда, в чем может быть смысл, коли не способен ты более Создавать?..        Поглотив пальцы, холод забирал себе всего тебя уже дальше, еще больше; больше ты не будешь самим собой, навсегда ты станешь где-то в глубине принадлежать мертвенной стуже.Останется лишь бежать от себя, забывать про ее влияние, но неизменно когда-нибудь, в любой момент, даже самый сладкий и яркий, ты вспомнишь об этом, и мир вокруг станет вдруг маленьким и противным, словно крохотное инородное тело под кожей, которому не место ни рядом, ни тем более внутри.       А может, ты просто не можешь признать, что сам являешься лишь паразитом в чреве Мира, что с безразличием наказывает за то, что возомнил ты себя единственным в своем роде, лучшим из лучших, выше не только людей, выше важности воды в дарящих плодородие реках и губительно глубоких морях, переворачивающих твою замкнутую личность жестоким даром, выше древних гор и лесов, выше неба и звезд.Людской род увидит в тебе самоуверенного упрямца, при должной харизме — подающего надежды новатора; однако для мудрости Мира ты будешь просто ребенком, что не лишился детского эгоцентризма, не осознал, что вокруг него такие же как он, но совсем другие, однако точно так же лишенные важности существа — завораживающий калейдоскоп чужих жизней, в котором и тебе найдется место при определенном раскладе.       Хлад пробирается изнутри, с кончиков пальцев до самого сердца, и когда достигнет его, не избавишься более, даже когда окажешься у самого пылкого костра, в самой теплой компании, в самом ярком свете софитов.Отныне и навеки, ты проклят, ведь зноба нашла свое место в твоем безучастном к другим, обезличенным созданиям, сознании.Даже осознав, что был под ее контролем, останешься ты ее безвольным рабом, и то твое наказание за снобство, едва ли придумаешь ты сам себе хуже.       Ведь все же, сам придумал ты себе наказание это…

***

      Потеряв в глубине так и оставшейся чужой студии свое новое… отвлечение, нежели развлечение… в виде некой книжицы заморского автора, Джоуи остался наедине со своими мыслями, и давно уже подобное не было приятным времяпрепровождением для него.Право слово, иногда хотелось вовсе стать невежеством, как иные (когда мысли его заходили до подобного, он обычно себя обрывал, напоминая себе перестать считать себя умнее других.Обычно это ничего не давало, а потому это странная постановка повторялась раз за разом), лишь бы не мучиться от вопросов и ответов, прогрызающих сознание.       В неловких попытках найти книгу, о которой он помнил лишь цвет обложки, и еще, почему-то, что был то оттенок королевского пурпура, хотя вот содержание, или по крайней мере название, неизменно от него ускользало, он бродил приведением по комнатам.Идеи, куда могла она подеваться, в голову не приходило, ведь была она занята самым бесполезным и вредным занятием — думаньем мыслей.       Минута за минутой поисков проходила в оглушающем безмолвии, наполненном колючими, как снег на щеках морозным вечером, мыслями, и от соблазна бросить бесплодное дело и взять что-нибудь другое на этот раз, отделяло его безразличие, как провести следующие часы, да и дни в целом.Даже если он проведет весь день в розыске, что измениться оттого? Хотя он почему-то начинал чувствовать себя глупо, бродя туда-сюда.А может и правда, пусть потерянное вернется, когда придет время, а для него есть еще занятия?..       Сердце на мгновение кольнуло, и Дрю выпрямился, решив все же прекратить эти глупости; тиканье часов, бывшее до этого словно и не слышимым, вернулось, дабы с новой силой доставать мужчину, только то тоже не принесло плодов…       …Ведь беспокойство уже прорывалось изнутри.Кажется, он сошел с ума — ах, если подобное корректно говорить в его случае, — а может, всегда так и было ранее, и он просто почему-то забыл, что в этой комнате стоит посреди некая фигура.       Странное чувство, будто неожиданно он понял, что это место было его домом (хотя и не был он согласен с подобным, но не было у него возможности выбирать), а дома он никогда не терпел посторонних; но вот почему сейчас все казалось правильным, более, чем когда-либо в его жалких воспоминаниях? Почему серые глаза напротив не порождали тревогу, хотя бы из-за того, что какой-то незнакомец неожиданно оказался у него дома?

Раздается щелчок, а вслед за ним — чей-то крик, почти до боли в груди.

      Картинки проносились совсем не перед глазами, нет, где-то внутри мозга, отчего казалось, будто сейчас его голова станет крохотной и взорвется — скоро он был уверен в том, что это уже произошло, а раз отныне нет у него головы, то и не обязан он быть собой, быть тем, кем показывали ему картинки, размытые волнами жестокого моря чувства.Что же, пусть так.Пусть бьется его добрый сосед о стену, раз так ему хочется, он и сам не был бы против, но у него нет головы, потому не было в этом смысла.       Почему-то добрый сосед казался испуганным; Джоуи не хотелось бы его пугать, потому он по-доброму улыбнулся, жаль только тот совсем не оценил.Выражение соседушки было непонятно, ведь у хозяина студии давно не было своего лица, а может никогда и не было, он уже и не помнил, что было минуту назад, до выстрела.       Что было? Почему что-то должно быть раньше? Что за глупости?       Все, что было и будет — это глубина глаз напротив, и искорки тепла, бьющиеся в агонии в попытках растопить лед его внутренностей, что уже посинели и сгнили.       Дрю в последний секунду выдохнул, и скрылся.В его доме никогда никого не было.