first love

Lights will guide you home And ignite your bones And I will try to fix you

Coldplay — Fix You

Мин Юнги цветущие шестнадцать, и он ещё не знает, что такое любовь, незримо витающая в нагретом весеннем воздухе, оседая на влажных от дождя лепестках завораживающей сеульской сакуры. Он идёт медленно по усыпанной розовым золотом широкой улице, задрав голову кверху, боясь упустить хоть каплю этой обыденной для кого-то, но удивительной для него красоты. Лёгкий прохладный ветер, щекочущий нос пряными запахами уличной еды, остужает горячую голову, ласково поглаживая по чёрным растрёпанным волосам, а яркое солнце услужливо прячется за уходящими в облака небоскрёбами из стекла и совсем не слепит глаза, позволяя наслаждаться особенной атмосферой, падающей в раскрытые ладони, стоит лишь пожелать. Сегодня особенный день. Сегодня Юнги впервые в жизни выбрался из небольшого провинциального городка с тесными пыльными улочками в цитадель беспокойной и дорогой жизни, чтобы ублажить единственную занимающую весь разум страсть. Он технофил. Он сходит с ума от сложных механизмов и не представляет без них жизнь. Он каждый день в маленькой мастерской отца чинит с вечера до поздней ночи сломанные стиралки, холодильники, радио и прочую полезную дребедень, без которой существование слишком сложно́, но ещё никогда не прикасался к главной мечте. Ещё никогда не копался в железе новомодных человекоподобных машин, поступивших на рынок не так давно. Ещё никогда не видел андроида вживую, довольствуясь лишь фотографиями, не отражающими всей их искусственной красоты. Что у андроидов внутри? Что заставляет их двигаться, думать, говорить? Какова на ощупь их синтетическая кожа, мягки ли волосы, наделён ли осмыслением взгляд? Сколько деталей, шестерёнок, плат и винтиков под титановыми рёбрами, и какого цвета их кровь? Он много о них читал. Он изучал технические и научные материалы, жадно поглощая всё, что только мог найти, смотрел много фильмов и познавательных программ, страдая от недосыпа из-за вороха мыслей лишь об одном, но так и не смог утолить голод. Так и не смог смириться с тем, что он простой маленький мальчик из глубинки, в которой никто и никогда не сможет позволить себе андроида стоимостью почти в полмиллиарда вон, а потом кое-что узнал. Узнал, что в Сеуле открыли огромный выставочный центр техники на любой вкус, и в этом центре есть самый настоящий андроид. Упросить отца свозить его в выставочный центр было легко. Легко было пообещать подтянуться в учёбе и не засиживаться в мастерской допоздна, но совсем нелегко ждать этого дня, тщетно пытаясь уснуть. Он понимал, что прикоснуться к андроиду никто не даст, понимал, что сможет лишь во все глаза на него смотреть, тихо восхищаясь людьми, что смогли его создать, но и этого было достаточно, чтобы ёрзать всю дорогу и нервно обкусывать кожу на пальцах, предвкушая исполнение маленькой мечты. Предвкушая встречу, о которой грезил несколько лет с того самого момента, как в новостях объявили о первом успешном прототипе, обещая ещё больший прорыв. Юнги молился тогда всем богам, на дни рождения и рождество желая лишь одного, и вот он прибавляет шаг, чтобы не потеряться в толпе, а где-то там, стоя за пуленепробиваемым стеклом, ждёт его совершенный андроид. До центра остаётся всего ничего, всего лишь пара метров по серой пешеходной плитке, впитавшей в себя солнечный свет, и Юнги вдруг останавливается, прикованный волнением к ней, чтобы перевести дыхание и восхититься масштабами здания с причудливой архитектурой, совсем забыв об отце. Он тоже стоит чуть в отдалении, повернувшись к Юнги, и его добрая улыбка и тёплый взгляд выдают любовь к своему ребёнку так, как не смогут выдать слова. Юнги знает, что с отцом ему повезло, знает, чего стоит их поездка, в которой отказывать себе в чём-то категорически воспрещено, поэтому широко улыбается ему в ответ так, как может лишь он, и бежит к нему со всех ног, бережно хлопая по плечу. Его клетчатая рубашка с маленькой капелькой машинного масла на закатанном рукаве развевается на ветру, как флаг, да и сам он не прочь подняться в высь и беззаботно летать, точно зная, что когда-нибудь человечество обретёт механические крылья, удивив ими даже самых быстрых птиц. Перед высокими стеклянными дверьми потеют ладони, и бегут мурашки по взмокшей спине. Юнги громко сглатывает, когда они разъезжаются перед ним, вежливо предлагая войти, и первый шаг в просторный выставочный зал даётся с трудом. Втягивая носом кондиционерный воздух с лёгким привкусом блестящей стали, отражающей от натёртых деталей свет сотен ламп, Юнги машинально дёргает отца за руку и мысленно просит разрешения остаться в персональном раю навсегда, но до закрытия лишь пара часов, и это время — самое настоящее концентрированное счастье для мальчика, помешанного на том, что когда-то казалось лишь недосягаемым концептом из неоновых фильмов под проливным дождём. Человечество удивительно, думает он, и направляется вглубь царства машин, полностью разделяя восторг парнишки поменьше, держащего маму за пышный подол. Внутри стекла столько, что невольно хватаешься за сердце, боясь что-то ненароком разбить. Внутри яркие огни, подсвечивающие каждый экспонат, завораживают и приковывают взгляд. Там марки современных умных машин и мотоциклов выставлены в ряд по цветам, и у каждой модели по гиду, чтобы всё-всё рассказать. Там бытовая техника на все случаи жизни блестит лаковой краской и серебром, так и подначивая её купить, там тончайшие смартфоны в качестве огромного экрана показывают материалы выставки в 3D, а неказистые роботы различных направленностей и величин жужжат и механическими голосами веселят заинтересованных детей, раздавая им электронные брошюры и памятные сувениры в виде маленьких брелков. Юнги идёт по залу медленно, рассматривая всё на ходу, не задерживаясь у стендов даже на пару секунд, ведь дальше, там, где людей больше всего, то, что совсем иначе будоражит кровь. То, что кажется таким нереальным, эфемерным, вырванным из вселенной, в которой технический прогресс ещё раньше шагнул вперёд, ведь в мире Юнги всё ещё нет всех тех причудливых вещей из неоновых фильмов, кроме одной. Когда Юнги подходит ближе, совсем не видя за людскими спинами то, что стоит в большом аквариуме из пуленепробиваемого стекла, его сердце, кажется, вот-вот выскочит из груди, отрастит себе конечности из сосудов и побежит быстрее него. Когда он протискивается сквозь толпу зевак, для которых экспонат за стеклом лишь ещё одна машина без души, его ноги предательски подкашиваются, а в горле стоит большой ком. Ему почему-то страшно встретиться со своей мечтой, почему-то так боязно на неё взглянуть вот так — почти один на один, но он берёт себя и беспокойно колотящиеся о рёбра сердце в руки и только чудом пробирается в первый ряд, застывая на месте с приоткрытым ртом. Он не видел фотографий андроида. Он не портил себе интерес. Юнги просто представлял его мысленно, складывая из кусочков разной информации, как пазл, но даже не мог предположить, что он настолько… Ошеломляюще красив? Привлекателен? Неотразим? Или, может, даже невообразимо горяч, стоя на белоснежной мраморной подставке в идеально отглаженном чёрном смокинге с открытыми глазами, в которых отчего-то печальная пустота. Он абсолютно невероятен. Он словно из чьего-то сна. Он похож на человека больше, чем на человека похож Юнги, и даже маленькие изъяны вроде родинок на носу, глазах и губах не портят идеальности его синтетического лица, застывшего в безразличии к людям, в которых течёт настоящая жизнь. В нём, казалось, она тоже, без сомнения, есть. В нём, казалось, её столько, сколько нет даже у младенцев, ловящих в крошечные ладошки первый крик. Юнги хочет потрогать его. Юнги хочет осторожно прикоснуться к идеально уложенным каштановым волосам, хочет провести подушечками пальцев по гладким щекам и отточенной линии челюсти, почувствовав нежность искусственной карамельной кожи, что на вид шёлковая совсем. Хочет дотронуться до алых пухловатых губ, медленно обводя их по краям, спуститься к чуть виднеющемуся над воротом рубашки кадыку, волнительно отдёрнув пальцы, и тут же от смущения умереть. Ему так отчаянно хочется залезть в этот аквариум, разделяющий нечто столь невозможное и обычного, ничем не примечательного его, что он едва сдерживает себя от преступления, ведь так безумно хочется андроида обнять, прижаться к его широкой груди. Он высокий такой. Он невероятно тёплый, наверняка. Он медленно оглядывает толпу с царственного пьедестала и по команде гида машет гостям, а его руки с длинными пальцами и ухоженными ногтями рядом не стоят с натруженными в шестнадцать руками Юнги. Он чувствует себя таким маленьким рядом с ним. Таким незначительным. Таким простым. Поверженным и проигравшем в воображаемой битве за превосходство на этой Земле. — Полностью автономный андроид KTH95 рад приветствовать вас в столь прекрасный весенний день, — вдруг произносит андроид до того звучным завораживающим баритоном, что Юнги практически теряется в пространстве. Практически теряет рассудок, спешно хватая руками сознание, вот-вот готовое оставить его в одиночестве на бетонном полу. — Если у вас есть вопросы обо мне, пожалуйста, внимательно слушайте гида и помните, что я не продаюсь. По крайней мере, сейчас, — добавляет он громко, лукаво подмигивая кому-то в толпе, и его широкая добрая улыбка вызывает вздохи восхищения у нескольких дам за спиной. Юнги их понимает. Юнги бы тоже ахнул и прижал ладонь к дрожащим губам, но он парень, а для него такие эмоции непозволительны, если верить другим. Он не должен восхищаться парнем, если верить другим, а уж андроидом тем более, ведь они просто машины для удобств, просто модный аксессуар, чтобы похвастаться за чашкой кофе и куском сладкого пирога, но… Юнги до глубины души и кончиков пальцев восхищён. Юнги не отрывает от него глаз. Юнги следит за каждым его плавным движением, понимая, что в этом он ничем не отличается от других, понимая, что KTH95 идеален с макушки до пят. Он настолько совершенен в похожести на людей вокруг, настолько отличается от представлений Юнги, что поверить в это трудно. Трудно это принять. Трудно себе объяснить, что он не из плоти и крови, что в нём не бьётся сердце, точно такое же, как у Юнги, что он не дышит тем же воздухом, хоть и грудь его реалистичности ради вздымается раз в секунду, вызывая ещё больше непонимания того, как он вообще может существовать в этом большом стеклянном аквариуме ради потехи других. — История KTH95 достаточно печальна, — слышит Юнги словно сквозь толщу солёной воды звонкий голос девушки гида, пытаясь сосредоточиться на чём-то другом, но его взгляд всё ещё прикован к андроиду. Приклеен так, что не оторвать. — Он был тщательно разработан BH Electronics в надежде скрасить жизнь одиноких людей, по тем или иным причинам не способных заводить друзей. У него богатый языковой пакет, да и в целом подвешен язык для разговоров на любые темы, начиная от еды, заканчивая одеждой для собак, но главной его функцией при разработке всегда была поддержка тёплыми словами и даже оказание психологической помощи при необходимости, ведь рассказать о проблемах андроиду, по мнению разработчиков, намного проще, чем живому человеку, который может осудить. KTH95 не осудит. KTH95 не скажет того, что может негативно повлиять на эмоциональное состояние. KTH95 осыплет вниманием, принесёт чашку горячего чая, накинет на плечи плед, почитает книгу, расскажет одну из миллионов историй или даже заснёт рядом, если необходимо, и в этом, как оказалось, была очевидная проблема, ведь от человека на первый взгляд его отличает, пожалуй, только излишняя доброта. — Кто-то может подумать, что я лучше своих создателей, — вдруг бархатным баритоном перебивает гида андроид, улыбаясь очень лукаво, так, как может лишь живой человек, и изящно садится на мягкий стул-трон позади, закидывая ногу на ногу, эффектно поправляя пиджак. Юнги почему-то жарко. Юнги совсем нехорошо. — Если вы полагаете, что я здесь именно из-за этого, окажетесь абсолютно правы, — его тёмный взгляд из-под длинных искусственных ресниц властный, но отчего-то абсолютно пустой, вдруг задерживается на Юнги, и этого хватает, чтобы беспомощно схватиться за стоящего рядом отца и получить от него недоуменное: «Ты чего?» Юнги плохо. Юнги не понимает, что сейчас чувствует. Не может объяснить, почему горят щёки, а сердце предательски замерло. И воздуха не хватает. Его нет сейчас для Юнги совсем. — Всё так, как сказал KTH95, — продолжает монотонно гид, и Юнги отчего-то очень обидно за андроида, ведь KTH95 — его модель, а не имя. Имени у него нет. — Когда BH Electronics проводили последние тесты перед тем, как выпустить модель на рынок, они доверили его жене главного разработчика, постоянно пропадающего на работе, ведь кто, как не она, нуждался в заботе и внимании, но сделали это зря, упустив из виду самую главную деталь: если отбросить его происхождение, KTH95 — идеальный бойфренд. Идеальный… бойфренд? Эти слова почему-то задевают Юнги. Почему-то он ощущает из-за них странную злость, и эту злость нельзя ничем объяснить. Он часто думал о том, могут ли андроиды заменить настоящих людей. Часто представлял, рассуждал, уходил в мысли на день или два, ставя под сомнение лишь одно: должны ли андроиды беспрекословно слушаться трёх законов Азимова? Не должны ли они нарушать хотя бы второй? Какой смысл в кукле, у которой нет воли, души? Какой смысл иметь рядом того, кто даже не возразит? У андроидов должно быть больше свободы. Они тоже должны принимать решения, ведь их искусственный интеллект в идеале превосходит во многом людской, а это нельзя оставлять за бортом. Андроиды не живые, да. Андроидов создал человек по своему образу и подобию, как когда-то для верующих сделал Бог, но они были свободны, а свободен ли KTH95, сидя в большом аквариуме для развлечения тех, кому на него всё равно? Не чувствует ли он обиду? Не чувствует ли злость, как чувствует её сейчас Юнги, едва понимая, прав он, или, может, ошибается, ведь они — совсем разные? Они по разные стороны баррикад. — Не составит труда догадаться, что было потом, — снова улавливает Юнги краем уха голос гида, скользя туманным взглядом по идеальному синтетическому лицу. Он никогда не видел такой красоты. Этот андроид самое прекрасное, что попадалось ему на глаза, но не грубо ли так думать? Так ли важно то, что снаружи, когда внутри — целый неизведанный мир? Есть ли он у него? — Жена разработчика влюбилась в KTH95. Она прекрасно знала, что он не человек, но это никак не влияло на её чувства к нему, зато повлияло на чувства к мужу: через несколько недель она попросила развод и оставить ей KTH95. Развод она получила, но андроид вернулся обратно в BH Electronics с пометкой «к выпуску на рынок не подлежит». — До сих пор не понимаю, почему это такая большая проблема, ведь любовь — хорошее чувство, излечивающее людские сердца, — в тихом голосе KTH95 чувствуется обида и негодование, и в этом человечного столько, что не только Юнги, но и многие другие вокруг слишком сильно удивлены. Где это видано, чтобы андроид был таким? Где это видано, что если о его механической начинке не рассказать, никто вокруг ничего не поймёт? Это слишком пугает. Пугает и восхищает одновременно. Юнги, в общем-то, может понять жену главного разработчика. Юнги, вероятно, догадывается, почему её сердце стало принадлежать KTH95. Он совсем не разбирается в людских чувствах в юные шестнадцать, совсем не знает, что такое любовь, но знает, что забота и понимание дарят уют. Знает, как иногда не хватает доброго слова и тихого похлопывания по плечу, когда рядом совсем никого нет. Знает, что такое привязанность, и знает, что она сильнее предрассудков и чьих-то слов, но… Но правильно ли испытывать что-то к андроиду, зная, что он машина, зная, что не живой? Правильно ли ради него отказываться от людского тепла? Правильно ли заменить им человека и просто жить? Это не кажется чем-то плохим, но если поставить на весы человекоподобную машину и кого-то из плоти и крови, на чьей стороне для Юнги окажется существенный перевес? — И именно поэтому KTH95 существует в единственном экземпляре, — подытоживает рассказ гид. — Его посчитали опасным для общества, сделав слишком идеальным для основной задачи, и эта идеальность обманывает и усыпляет бдительность. «Что за чушь?» — думает Юнги. «Что ты вообще несёшь?!» — кричит внутри себя, с силой сжимая кулаки. Обманывает? Усыпляет бдительность? Он тот, кто он есть. Он тот, кем его создали. Он сидит в этом чёртовом аквариуме только потому, что от кого-то ушла жена, созданный утешать и защищать. У него взгляд пустой и потерянный, он выглядит так, будто вся грусть этого мира упала на его широкие плечи и давит, давит, давит, не давая даже вздохнуть. Он ведь чувствует это. Он ведь может, правда? И пусть внутри продвинутый искусственный интеллект, пусть заложена определённая программа, частично лишающая воли, он всё понимает, да? Понимает, что его бросили. Знает, что не нужен создателям, знает, что они боятся его. Ему одиноко. Ему, наверное, больно даже, и это так несправедливо. Он не опасное животное, которое нужно держать в клетке. Он не причинит никому зла. Он искренне считает, что в любви к нему ничего плохого нет, и то, что больше никто не сможет ему её дать, почему-то злит Юнги больше, чем абсурдный рассказ. Он не понимает. Не понимает себя, не понимает тех разработчиков, не понимает KTH95: он должен быть свободным, или, если хочет, кому-то принадлежать. Но не так. Не за стеклом. Не там, где на него глазеют с неприязнью, потому что он — лучше. Потому что он идеальная версия человека из чьего-то сна. Юнги сложно. Юнги охвачен противоречиями, и разобраться в них ещё труднее, чем в той замысловатой машине, что он чинил неделю назад. Почему он чувствует обиду? Почему ему так стыдно на KTH95 смотреть? Почему он резко сейчас закрывает глаза, когда андроид снова задерживает на нём пустой тёмный взгляд, подпирая ладонью подбородок, сидя на стуле-троне в королевстве для одного из стекла? И почему так хочется это стекло разбить, схватить KTH95 за наверняка тёплое запястье и убежать настолько далеко, насколько хватит сил? Почему? Почему? Почему?! — Эй, парень в клетчатой рубашке, — внезапно в хаотичные мысли вторгается бархатный низкий голос, расталкивая их по углам, — с тобой всё в порядке? Твоё лицо такое бледное. Что? Что это сейчас было? Кто к нему обратился? Кто, чёрт возьми, беспокоится за шестнадцатилетнего мальчишку в душной толпе? Это не голос его отца. Его отца сейчас вообще рядом нет — Юнги слышал, что он отойдёт в туалет на пару минут, — так кто это был? Юнги не хочет открывать глаза. Юнги не хочет видеть, не хочет осознавать, не хочет понимать. Ему стыдно вдвойне, втройне, так, как не было стыдно ещё никогда. «Только не ты», — думает он. «Я не заслуживаю твоего беспокойства!» — кричит глубоко внутри, но никто его не услышит. Никто его не поймёт. Смотреть на андроида страшно, но ему это необходимо. Нужно, чтобы успокоить разлившееся за берега море солёных чувств. — Я в по… — хрипит Юнги тихо, но слова острыми иглами застревают в глотке. — Я в порядке, — выдавливает он с трудом и то, что видит перед собой, наконец открыв глаза, запомнится ему навсегда. KTH95 стоит совсем рядом. KTH95 приложил большие ладони к стеклу в каких-то жалких сантиметрах от Юнги, и теперь его взгляд больше не холодный и пустой. Теперь там другое что-то. Что-то такое, что трудно понять, переварить и принять. Что-то такое, что есть во взгляде его матери, когда она треплет его по щекам, желая доброго утра. Нежность? Ласка? Теплота? Нечто человеческое совсем. Нечто чище, больше и дороже в сто крат. Нечто, что навсегда упрятано в аквариум из стекла, ведь он с пометкой «к выпуску на рынок не подлежит». Юнги больно. У Юнги неприятно скручивает живот. У него мокнут ладони и мокнет лоб, а ещё к горлу подкатывает тошнота. Он не может. Он всё же не может больше на андроида смотреть. Юнги разворачивается к KTH95 спиной, всё ещё чувствуя на себе его взгляд. Юнги душит в глотке огромный ком и просто бежит прочь от этих наполненных необъяснимыми чувствами внимательных глаз. Он почти сшибает кого-то в толпе, громко извиняется и бежит, бежит, бежит, пока не врезается в отца, впопыхах спрашивая про туалет. Пряча под густой черной чёлкой раскрасневшееся лицо, он бежит всё так же быстро, будто от этого зависит его жизнь, и влетает в уборную с грохотом, только чудом не навернувшись на скользком полу. Ему неловко так, что хочется умереть. У него словно поезд грохочет по рельсам внутри. Он кидается к раковинам из чёрного мрамора и брызжет в лицо холодной водой, но это не помогает: щёки всё ещё безумно горят. В начищенном до блеска зеркале его мокрое лицо слишком жалкое, чтобы обратить на него взгляд, и мысль о том, почему из всей толпы KTH95 заметил именно его, заставляет что-то в животе позорно скулить и сворачиваться в морские узлы. Юнги пытается гнать эти мысли прочь, пытается выкинуть из головы прекрасное обеспокоенное лицо, но оно всё ещё здесь, перед ним, и это наваждение нельзя ничем объяснить в юные шестнадцать, когда в голове, кроме мыслей о будущем, заложенных кем-то другим, нет места глупостям и идеальному андроиду из стеклянного аквариума, скучающему внутри. Он должен справиться с новыми чувствами. Он должен их обуздать. Он снова окатывает лицо водой, и в этот раз становится легче. Больше нет неподъемной тяжести и стыда. От чего и кого он бежал? Почему вообще отреагировал именно так? KTH95 — тот, кто он есть, и находить нечто странное в его беспокойстве о других не то чтобы нелепо, а абсурдно вообще. Он со всеми такой. Это в его программе, в его искусственных мозгах, и если бы на месте Юнги был кто-то другой, он бы точно так же у этого другого спросил. Всё именно так. По-другому и быть не могло. Юнги слишком много на себя берёт, но почему-то от тех мыслей было невообразимо тепло, а теперь… А теперь ему пора возвращаться домой, ведь до закрытия осталось всего полчаса: он и не заметил, как быстро пролетело время за созерцанием техники, которая для Юнги, если честно, всегда была ближе людей. Выходя из туалета, приведя чувства и себя в относительный порядок, Юнги натыкается взглядом на отца, заинтересованно разглядывающего его лицо, и кое о чём вспоминает, жестами прося его чуть-чуть подождать. Собирая в кулак всю смелость, что у него есть, он идёт обратно, туда, где совсем недавно толпа зевак охала и хваталась за одежду в районе груди, но теперь там почти никого нет: гид ушла, закончив страшный рассказ, и несчастный андроид снова остался один, откинув голову к потолку. Юнги думает, что так нельзя. Юнги думает, что оставлять его вот так — настоящее преступление, но считает ли так сам андроид? Есть ли у него место, в котором он хочет быть? Скучает ли он по создателям или той женщине, что полюбила его даже несмотря на то, что он машина, андроид без души? А что такое душа вообще? У Юнги снова слишком много вопросов, ответов на которые не сыскать. — Ты вернулся, — с долей облегчения басит андроид, возвращая голову в исходное положение, когда Юнги подходит к аквариуму, не особо понимая, зачем снова сюда пришёл. — Тебе стало лучше? Мне показалось, что ты вот-вот упадёшь в обморок. Он удивительный. Он удивительно, просто невероятно красив. Его густые волосы, чуть небрежно зачёсанные назад, прядями падают на словно выточенное из камня лицо, а внимательные тёмные глаза с беспокойством оглядывают Юнги с ног до головы. Он изящно встаёт со стула-трона и даже потягивается слегка, как уставшая лежать на прогретом солнцем подоконнике кошка, да и в движениях его есть кошачье что-то, когда он подходит к стеклу и снова оказывается от Юнги сантиметрах в тридцати, запустив руки в карманы. Он похож на модель. Чёрный смокинг сидит на нём так, словно шился лишь для него, и Юнги ненароком думает, что для него — про него самого, но снова гонит эти мысли прочь, пытаясь не выдать себя с головой. — Мне тоже так показалось, но это всё беспокойный желудок, — пытается хрипло отшутиться Юнги, но андроид лишь приподнимает густую бровь, явно ожидая другого ответа. Что ж, Юнги его немного разочаровал. — А ты? А ты здесь в порядке? — Я? — в низком бархатном голосе андроида приятное удивление. Вряд ли кто-то до Юнги вообще спрашивал его об этом. Вряд ли кто-то беспокоился о нём всерьёз. — Думаю, в порядке. Сюда приходит много людей. Мне нравится за ними наблюдать. Это забавно. Моя история то пугает, то восхищает их. А какой она была для тебя? — У меня она вызвала злость, — честно отвечает Юнги, ведь андроиды точно должны распознавать правду и ложь, а снова расстраивать его не хочется совсем. — Эта история злая. Она мне не нравится. — Почему? — склоняет в интересе голову андроид, смотря Юнги прямо в глаза, и от этого ожившего взгляда у Юнги мурашки по спине и рукам. Он и вправду живой, даже если искусственная кожа при близком контакте выдаёт его с головой. — Потому что это неправильно, — в Юнги снова вскипает колючая злость, а впившиеся в кожу ногти оставляют больные следы. — Неправильно держать тебя здесь, как зверушку в зоопарке. Неправильно вот так, когда у тебя даже нет имени, когда весь твой мир — чёртов аквариум из стекла. Андроид выглядит озадаченным. Андроид достаёт руки из карманов и скрещивает их в защитном жесте — совсем как человек — на груди, а Юнги кажется, что он всерьёз задумывается над его словами, кажется, что они беспокоят и его самого. От этого странно так. Странно осознавать, что он всего лишь машина, что там, под синтетической кожей и титановыми рёбрами, не сердце из плоти, а сложный механизм, в котором разобраться не так уж легко. Странно думать, что он живой, но он вправду такой. Он заслуживает дом и быть кому-то нужным. Заслуживает того, что есть у обычных людей. — Ты можешь дать мне имя, — спустя пару секунд гнетущей тишины разбивает её густым баритоном андроид. — Мне и вправду хочется, чтобы у меня было имя. Юнги ошарашен. Юнги такого ответа точно не ожидал. Он с трудом закрывает обратно чуть раскрытый от удивления рот и даже теряется в своей голове, желая снова позорно сбежать, но андроид попросил дать ему имя, и это так… волнительно где-то в груди. У него опять неприятно мокнут ладони, и он спешно вытирает их о зауженные штаны, а андроид за стеклом смотрит с нескрываемым интересом и тихо ждёт. Юнги не должен его подвести. Юнги задумывается слишком глубоко, невольно ощущая себя на месте отца в тот самый первый день на Земле, и пытается красиво обыграть буквы модели KTH95. Мимо него проходят скучающие люди, выворачивая от интереса к их ситуации шеи, но он совсем в себе и недоступен, да и вообще на них наплевать. Для Юнги есть только этот момент. Только он сейчас важен и значим. — Ким Тэхён, — тихо, чуть слышно произносит он, мысленно перебрав кучу имён. Оно подходит идеально, но Юнги всё равно боится поднять на андроида глаза, пальцами терзая края рубашки. Он примет любой ответ. — Ким Тэхён? — переспрашивает с нотами изумления в ласкающем слух голосе андроид, и его прекрасное точёное лицо озаряет широкая улыбка. Такая, какой нет больше ни у кого. Ему она безмерно идёт. — Звучит неплохо. Мне нравится. — Правда нравится? — волнением Юнги можно затопить весь выставочный центр и ещё пару таких. До этого он ещё никому не давал имён. Это так странно. От этого так почему-то тепло и даже хочется смотреть андроиду в глаза. — Я рад. Очень рад. — Меня зовут Ким Тэхён, — из окрашенных озорной улыбкой уст андроида его новое имя звучит слишком хорошо. Теперь Юнги знает, как его называть. Теперь его обида теряет в весе процентов пять, — а как зовут тебя? — Мин Юнги, — хрипит он, улыбаясь слишком широко. Эта улыбка жжёт губы невидимым перцем, а ещё что-то жжётся маленьким угольком глубоко внутри. — Приятно познакомиться, Ким Тэхён. Они стоят друг напротив друга в удивительной тишине, невидимыми хлопьями падающей с прозрачного купола выставочного центра, улыбаясь глупо очень, так, что давно устали уголки губ, и в этой атмосфере Юнги почему-то слишком хорошо. Он любит технику. Он технофил. С самого детства его интересовало только то, что можно разобрать и собрать, а сложные механизмы приносили радости больше, чем конфеты и мармелад. Его любимой игрушкой всегда была мягкая отвёртка, и даже соску родители подобрали с пластмассовой шестернёй, осознав, что их ребёнок без ума от маленьких деталей, винтиков и проводков. Юнги всегда было интересно, что у той или иной вещицы внутри, всегда хотелось заглянуть под любой встречный капот и оставить там маленький след, но именно сейчас, в этой прохладной тишине, он впервые не хочет забираться внутрь машины и что-то менять твёрдой рукой. Руки тут ему ни к чему. Тут что-то глубже, что-то слаще, что-то мягче ворсистой тряпки, пропитанной мазутом и маслом. Что-то, чего нельзя объяснить наукой, схемами, простой логикой и обычным «авось». Ким Тэхён сложнее любых объяснений. Сложнее деталей разработки и чьих-то слов. Он не бездушная кукла. Он не глупый андроид с заложенной строгой программой, отступать от которой грех. Он свободен в стеклянном аквариуме от предрассудков других, и его доброта к пленителям едва ли связана с «ты должен слушать и помогать». Он уникален. Других таких просто нет. И страх к нему вполне объясним, ведь он изначально не был подконтролен тем, кто его создал. Они ошиблись в расчётах. Они создали что-то за гранью, которую нельзя пересекать. Юнги уверен в этом точно, как уверен и в том, что его шестнадцать и бурная фантазия тут точно не при делах. «Выставка закрывается через пятнадцать минут», — вторгается в мир для двоих слишком разных, но таких сейчас простых механический голос из больших колонок, руша удивительную атмосферу вокруг большим молотком. — Мне пора, — с грустью шепчет Юнги, прикладывая ладонь к холодному стеклу. — Приходи ко мне ещё, Мин Юнги, — с неизменной улыбкой отвечает ему Тэхён, и его уголки губ, кажется, немного дрожат. Он прикладывает ладонь точь-в-точь к ладони Юнги, и Юнги так хочется, чтобы между ними не было этого чёртового стекла. Хочется почувствовать тепло синтетической кожи. Хочется взять Тэхёна за руку и вместе сбежать. — Обязательно приду, — вымученная улыбка на губах Юнги ломается на куски, громко осыпаясь на бетонный пол. Он не хочет уходить. Он хочет остаться здесь навсегда, но ему никто не позволит. Никто не разрешит. — Ты только не забывай меня, хорошо? Мин Юнги цветущие шестнадцать, и он уже догадывается, что такое любовь, пряча влажные глаза под густой чёлкой, с поникшими плечами уходя прочь. Ему больно от одной лишь мысли о том, что он оставляет слишком человечного андроида Ким Тэхёна абсолютно одного среди безмолвной холодной техники и бесстрастных чужих глаз, а бессилие острыми иглами скребёт его лёгкие, мешая свободно вздохнуть. С ним не будет всё хорошо. Сегодня он не сможет уснуть до утра. Он будет много думать, вспоминать и прокручивать в голове каждый момент, тщетно пытаясь разобраться в ворохе чувств, но самое главное за неимением опыта так и останется для него загадкой, которой нужно ещё несколько встреч. Он сделает всё, чтобы снова оказаться здесь. Он больше не будет упрашивать отца. Юнги возьмёт всё в свои руки. И ладонь Ким Тэхёна когда-нибудь тоже возьмёт в свою.

***

Почти наяву видеть, как Ким Тэхён в отглаженном приталенном смокинге скучающе сидит на стуле-троне в стеклянном аквариуме, а вокруг вьются безразличные к нему люди, смеясь и тыкая пальцами, тяжело. Представлять, что он там один, абсолютно один, развлекает других своим существованием, а в глазах его кофейных зияющая глубокая пустота без капли ненависти к тем, кто заслуживает её сильнее всего, тяжелее вдвойне. Юнги понять не может, почему и зачем пропускает через себя столько эмоций и чувств, не помнит, когда мамина стряпня стала безвкусной и простой, да и знать не знает, почему мастерская больше не выглядит местом, защищающим от любых ветров. Что-то изменилось здесь. Что-то стало таким неважным, даже если раньше из этого состоял весь мир. Что-то сломалось, раскололось на сотни частей и разметалось по углам, а там, где раньше тянулась ввысь счастливая жизнь, по крупицам возносится незыблемый монумент. Он хрупкий ещё. У него только голый каркас. Он обрастает гранитом медленно, постепенно, и каждая плитка несёт в себе разный посыл. Что Юнги может сделать для него? Как Юнги может его спасти? Этот несчастный андроид — единственный экземпляр. У него нет братьев, у него нет сестёр, у него нет человека, которому можно доверить всё, что скопилось внутри. Для чего он был создан? Зачем было помещать его под стекло, как безжизненную бабочку из далёких воспоминаний о тёплом летнем дне? Разве не гуманней было бы его отключить? Разве не жестоко обрекать его на одинокую жизнь в доме, из которого не уйти? Юнги не может учиться. Юнги не может есть. Юнги возвращается к мыслям о Ким Тэхёне из раза в раз, а душа его не в маленьком провинциальном городке, а там, где цветёт душистая сакура и блестят хромом обвесы выставочных машин. Он должен вернуться туда. Он обещал. Ким Тэхён снится ему в липких от пота снах, когда удаётся немного поспать. Он смотрит на него пустыми внимательными глазами из-под пушистых искусственных ресниц очень печально, но на губах его нестираемая ослепительная улыбка создаёт в замкнутом пространстве больной диссонанс. Так не должно быть. Никто не должен улыбаться настолько ярко, когда на душе тяжело. Не должен на потеху другим быть машиной без чувств, когда внутри всё ноет, ломается и скрипит. Юнги чувствует это. Он может потрогать грусть Ким Тэхёна рукой. Он беспомощно бьёт кулаками по пуленепробиваемому стеклу, но оно безжалостно крепко, пряча за собой бесценное сокровище научно-технической революции без особых на то причин. Разве есть что-то плохое в любви? Разве стоит из-за этого списывать со счетов? Разве привязанность к тому, кто не из плоти и крови, но намного лучше плохих людей, должна караться пожизненным заточением и стеклянной клеткой в назидание другим? Быть может, кто-то прямо сейчас нуждается в нём. Может быть, этот печальный андроид может кого-то спасти. Он может быть целым миром для шестнадцатилетнего парня из провинциального городка, может быть свободным, иметь имя и тоже любоваться сакурой в солнечный весенний день, но от него отказались. Выкинули, как ненужный хлам, только из-за того, что чья-то жена смогла его полюбить. А что вообще есть любовь? Из элементов чего она состоит? Можно ли её потрогать, обнять? Можно ли доверить ей себя, свою жизнь? Юнги не знает, как её распознать. Не знает, живёт ли она в человеке всегда или неожиданно рождается вопреки. Знает только, что она должна быть тёплой, как мамин взгляд. Знает, что она комфортна и приносит уют. Если смотреть на неё, внутри разливается нежность и жар, а если притянуть к себе, хочется защищать. Она хрупкая, маленькая и её легко спугнуть, но если постараться сберечь, сохранить, останется с тобой навсегда. Её очень сложно облечь в слова, невероятно трудно о ней рассказать, а объяснить, почему она возникает, невозможно вообще, и кажется, что это чувство лучшее, что можно найти в мире безразличных к другим людей. Юнги думает, что немного ей заражён. Думает, что из-за неё ему трудно дальше спокойно существовать. Он хандрит и чувствует себя потерянным щенком несколько дней подряд, а потом решает прекратить быть тряпкой и просто идти вперёд. Он возвращается обратно в мастерскую и неожиданно для отца берёт немного денег за доведённую до ума проводку и вновь оживший холодильник из дома милого старичка. Он бегает по маленьким магазинчикам и помогает разгружать товары, устраивается за прилавок на неполный рабочий день. Он берётся за учёбу с ещё большим усердием и стоически высиживает четыре часа занятий на выходных. Он знает, чего хочет. Он знает, в какой университет ему поступить. Он устаёт за день так, что засыпает за пару минут, но сны его всё ещё слишком ярки. Ким Тэхён его ждёт. Юнги не может его подвести. За месяц Юнги подрастает на сантиметра два, или, быть может, просто хочет казаться чуть выше и старше, ведь приходящему во снах андроиду на вид лет двадцать, даже если на деле, наверное, и года нет. Он взрослеет быстрее, чем успеет замечать его мать, а отец уже скучает без долгих разговоров о технике по вечерам. Юнги занят. Юнги застать дома такая же удача, как вытянуть из автомата ту самую игрушку, что лежит дальше всех. В его сердце всё ещё цветёт прекрасная вишня, даже если перед домом она опала совсем, а в карманах драных джинсов достаточно денег на комфортную поездку в Сеул туда и обратно день в день. Они греют его руки и большой пушистый ком чего-то невообразимо мягкого где-то внутри, а ещё волнительно настолько, что хочется умереть. Юнги не знает, о чём будет с Ким Тэхёном говорить. Он не знает, как будет смотреть ему в глаза. Быть может, его вообще забрали и куда-нибудь увезли, но Юнги слышал, что выставка продлится полгода, и второй месяц уже пошёл. У Юнги есть ещё пять поездок. Есть пять важных, отмеченных в календаре дней. Он не загадывает, что будет потом, он и думать не хочет о моменте, когда придётся расстаться с андроидом навсегда, и просто решает, плывя по течению, жить, предоставив всего себя старухе судьбе. Будет — что будет, а пока он в сладком предвкушении жаркого майского утра устраивается в постели удобнее, прячась под одеялом с головой. В скоростном поезде особенный запах приключений кружит голову и гонит к горлу ком. Юнги немного страшно, жутко волнительно, да и вообще он впервые уезжает из дома в одиночку настолько далеко, всё ещё боясь потеряться в тесной толпе. Сеульская жизнь пугает его быстротой, но он точно знает, что через лет пять обязательно будет там жить, расписав будущее в толстой тетради, спрятанной от чужих глаз. Там грандиозные планы. Там работа, которой не позавидовать грех. Он купит большой дом, классную машину, на которой будет приезжать наслаждаться прохладными волнами в Пусан, а ещё он обязательно накопит полмиллиарда вон для спасения печального андроида из рук тех, кому на него наплевать. Огромный выставочный центр точно такой же, как и в тёплый апрельский день, только пешеходная плитка перед ним больше не устлана розовым золотом мягких опавших лепестков. Юнги останавливается перед ним точно так же, как и тогда, а в животе его переживания о пустяках устраивают очередной перерыв на вальс. Шумно втягивая носом напитанный жарой воздух, Юнги пытается успокоить и сердце, стучащее где-то в ушах, понимая, что не волновался так, пожалуй, ещё никогда. Ему очень хочется увидеть Ким Тэхёна, услышать его чуть отдающий механическим густой голос, а ещё заглянуть в глаза и не найти в них той всепоглощающей печали и тоски, но есть в этом много странного, ведь он для него вовсе не знакомый и друг. Он нечто большее. Он закрывает собой весь горизонт. Он тот, кто открыл для Юнги так много новых ощущений и чувств, и есть лишь одно слово, которым можно их объяснить. Когда Юнги минует больше не интересующие его экспонаты и добирается до самого сладкого, всегда припасённого на конец, он понимает, что так и есть. Ким Тэхён ему нравится. Ему безумно нравится этот прекрасный печальный андроид, облачённый теперь в белый фрак, но и он ему безумно идёт. Ему, наверное, подойдёт абсолютно всё, что на него ни надень, а ещё, кажется, ему подойдёт даже Юнги, но думать об этом сейчас почему-то стыднее вдвойне. Он пробирается сквозь толпу чуть ближе, чтобы ничего не упустить, и то невинное подмигивание словно бы невзначай предназначалось совсем не девушке, стоящей за его спиной. Андроид его заметил. Андроид его запомнил. Он снова негодующе рассказывает, как несправедливо обошлись с ним его отцы, и в этот раз его слова отличаются от тех, что он произносил тогда. Ему некомфортно. Ему, кажется, больно о них вспоминать. И развлекать других ему совсем не по нраву, но он снова величественно садится на стул-трон, и тесный аквариум вдруг приобретает царственный вид. Он украшает его собой. Он настолько убийственен с закинутой на ногу ногой, что у Юнги предательски теплеет в груди, а щёки алеют за пару секунд. Юнги наслаждается его словно совсем естественной красотой. Юнги безумно хочет её сфотографировать, запечатлеть. Он просто стоит немного в отдалении практически час, пропускает через себя каждое слово Ким Тэхёна, каждый его совсем человеческий вздох. Андроид поглядывает на него украдкой, но не подзывает, боясь смутить или напугать других, и Юнги его понимает, терпеливо дожидаясь последних минут перед закрытием, чтобы перекинуться парой слов. В общем-то, Юнги достаточно просто смотреть. Достаточно слышать, ловить его улыбку взглядом и улыбаться в ответ искренне, так, как может только ребёнок, не знающий тягот, забот. И всё было бы хорошо, он даже мог бы смириться с тем, что Ким Тэхён — KTH95 — всего лишь слишком красивый андроид, но разве это справедливо? Справедливо его здесь держать? Юнги смириться не может. Юнги охватывает неконтролируемая злость. Юнги так хочет остаться с Тэхёном один на один, а ещё въехать в этот чёртов центр на танке и всё здесь к чертям подорвать, но остаётся лишь молча, скрипя зубами, наблюдать, не привлекая к себе ненужного внимания охранников, курсирующих от одного экспоната к другим. Это даётся с усилием и огромным трудом, и вот людской поток всё меньше, а Тэхён из-за стекла приветливо машет ему рукой. И если в глазах его совсем недавно можно было различить полный печальный штиль, сейчас же солнце вышло из-за тяжёлых туч, принеся с собой лёгкий бриз. Тэхён ему рад. Юнги знает, как выглядит счастье, если облечь его в оболочку и показать другим. — Ты пришёл, — бархатный и густой, что бурлящая в жилах кровь, голос Ким Тэхёна завораживает слух. Юнги не верит, что такой убийственный голос может существовать. Он слишком для этой вселенной. За него совсем не жалко умереть. — Я тебя ждал и совсем не забыл. Никогда не смогу забыть. Ты навечно останешься в моей памяти, как человек, который дал мне имя. Если мою память не отформатируют, конечно, но у меня есть запасной жёсткий диск, — ухмыляется игриво и встаёт с трона, расправляя белый фрак, идеально контрастирующий с карамельного цвета кожей. Юнги заворожён. — Я бы хотел, чтобы ты запомнил меня иначе, — подходя ближе к аквариуму, безмерно умиляясь в душе, хрипит Юнги, и в голосе его грусть, хоть и совсем не хочется сегодня давать ей дышать. — Я бы хотел, чтобы ты запомнил меня человеком, который тебя спас. Вытащил из-за этого чёртового стекла. — Ты хочешь меня спасти? — Ким Тэхён снова, как и тогда, удивлён, а его зрачки в радужке растут и наполняются чернотой. Знает ли он о том, что такое свобода? Был ли он свободен хоть пару минут? — Я хочу сделать тебя свободным, — Юнги серьёзен в своих словах. Это будет не сегодня, не завтра, но когда-нибудь точно. Теперь Тэхён его смысл. Главный жизненный ориентир. — Обещаю. Ты только дождись. — Хорошо, — тепло улыбается Тэхён, привалившись к стеклу плечом. Его густые каштановые волосы завораживающе прикрывают левый глаз. — Я запомню и это. Запомню во-о-о-от здесь, — игриво тянет он, тыча пальцем в широкую грудь. Юнги гонит печаль прочь. Юнги отвешивает ей смачного пинка под тощий зад. Она ему сейчас ни к чему. Она лишняя между ними и холодным стеклом. Там место чему-то другому. Большому, всеобъемлющему, монументальному. Оно ещё не слишком крепко стоит, всё ещё обшивается плитами само по себе, но теперь не упадёт под порывами ветра-сомнения, теперь не разрушится от мельчайших толчков. Он дал ещё одно обещание. Он сдержит его любой ценой. Ради этой драгоценной улыбки. Ради взгляда, наполненного чувствами, которые, казалось, может испытывать лишь человек. Ради него и ради себя, совсем не боясь потерять, ведь он всегда сможет Тэхёна найти. Юнги верит в это. Всё будет именно так. Остаток отведённого времени для двоих снова проходит в неловкой тишине. Юнги больше нечего Тэхёну сказать, даже если внутри огромный ком из слов, а Тэхён всё так же неподвижно стоит, заглядывая Юнги в глаза. Тишина говорит за них. В тишине чувства ощущаются острей. Здесь и сейчас, стоя напротив того, кто так по-наивному добр и хочет верить в добро, Юнги, наверное, понимает, что такое любовь. Её трудно облечь в слова. Её невозможно поймать за рукав. Она просто существует в воздухе вокруг них, наполняет лёгкие и туманит рассудок, ласково поглаживая по щекам. Когда любишь, хочется защищать. Когда любишь, хочется уберечь от всего. Когда любишь, всё вокруг так незначительно и мелко, и лишь одно имеет значение. Одно заставляет вставать и идти. Юнги этого достаточно, чтобы преодолеть тяжёлое испытание, ждущее впереди. Юнги достаточно, чтобы улыбнуться на прощание и тихо уйти, попросив о памятном фото, которое теперь бесценное сокровище номер один. Возвращаться обратно в провинциальный городок не хочется совсем, но вот Юнги в поезде едет домой, а Ким Тэхён в большом стеклянном аквариуме снова остался один. Юнги даже не представляет, каково это: быть запертым в четырёх стенах, но почему-то ощущает нечто похожее, заключив себя в центр обещания, кажущегося невыполнимым на первый взгляд. Он не знает, будет ли оно его тяготить, не знает, утянет ли на самое дно, но Юнги постарается изо всех сил. И пока его главное обещание ещё где-то в зародыше сладко спит, обещания поменьше исполнятся ещё несколько раз. Он приедет в центр в июне, июле, августе и сентябре, чтобы просто тихо на Ким Тэхёна смотреть. Юнги этого достаточно, пока он глупый и молодой. Достаточно, пока одиночество ещё не пройденный материал. Засыпать сегодня значительно легче, чем вчера. И пусть всё ещё больно от того, что Ким Тэхён грустно сидит на стуле-троне в большом аквариуме из стекла, пусть невероятно печально от мыслей, что он там совершенно один, теперь у него есть Юнги. Есть человек, который его спасёт. Человек, который расскажет о том, что в любви к нему нет ничего плохого, что эта любовь не отличается ни от какой другой. Она просто существует. Она просто живёт. Мин Юнги цветущие шестнадцать, и любовь в его сердце готова согреть весь дружелюбный к нему, но враждебный к андроиду Ким Тэхёну мир, желая его изменить. Он с нежностью смотрит на фото, на котором Тэхён рядом и показывает пальцем «V», и невесомо поглаживает его по наверняка мягкой и тёплой щеке, с сожалением понимая, что он всё ещё за холодным стеклом.

***

Незаметно проходят дни, недели и месяцы слишком быстро летят. Юнги просит время остановиться, умоляет чуть-чуть подождать, но оно неумолимо бежит вперёд, приближая ужасный последний день. В июне Юнги разговаривает с Тэхёном о всяких незначительных мелочах, узнав, что ему нравятся маленькие пушистые собаки, а ещё слушать умиротворяющий джаз. В июле Юнги живо рассказывает, насколько красиво пусанское море и приятен на ощупь горячий песок, обещая обязательно свозить Тэхёна на пляж. В августе выкладывает всё о страсти к технике и даже посвящает в безотказный план, а Тэхён улыбается так ярко и солнечно, как не может кроме него никто. Юнги хочет забрать его улыбку домой. Хочет дотронуться до тэхёновых губ и запомнить её точнее, кончиком пальца обрисовать, но в реальности может лишь беспомощно прикладывать ладони к стеклу и делить с Тэхёном одну печаль на двоих. Юнги не знает, разделяет ли его чувства Тэхён. Юнги не знает, нравится ли ему и может ли нравиться вообще. Юнги достаточно просто быть рядом и слушать его бархатный голос каждый месяц перед самым закрытием выставки, чтобы никто не мешал, но скоро всему придёт конец. Скоро настанет последний день. От этого слишком горько. От этого Юнги хочет сбежать, но решает, что так тому и быть, решает, что ничего сейчас не поменять. У него нет никакой власти, у него нет кучи денег, собственного дома и даже уверенности в далёком будущем, которое ещё сотни раз предстоит изменить, ведь он обычный старшеклассник из глубинки, у которого из ценного только мечта. Эта мечта будет его греть. Эта мечта никогда не умрёт. И пусть пройдут годы, пусть даже двадцать или тридцать лет, Юнги всегда будет помнить о Тэхёне, всегда будет лелеять желание его спасти. Он не знает, сколько живут андроиды. Не знает, сколько им на самом деле отведено, но точно знает, что сломанное всегда можно привести в надлежащий вид и запустить пыльные шестерни. Он не будет отчаиваться. У него всё ещё впереди. Он любит. Он любит так, как способен только парень шестнадцати лет, и эта наивная и чистая любовь пройдёт с ним весь путь до конца. Он её не предаст. Он не предаст обещание, осевшее на холодном стекле. Он всегда будет помнить кофейного цвета глаза, блестящие идеально уложенные каштановые волосы и костюмы, сидящие так, словно шились лишь для него. Он запомнит пухлые губы, каждую родинку и чуть механический густой баритон. Он никогда не забудет тонкие запястья, длинные пальцы и бесконечную грусть, скрытую за титановыми рёбрами под кожей оттенка топлёного молока. Он забетонирует в памяти каждую деталь, каждое движение и каждый взгляд, храня воспоминания бережно, построив для них надёжный стеклянный храм. Юнги справится. Юнги собирается к Тэхёну в последний раз. Но Тэхёна на выставке нет. Тэхёна нет ни в начале, Тэхёна нет и в конце. Юнги задыхается и держится за рубашку в районе груди, делая по выставочному центру четвёртый круг, но так и не может его найти, пока не позволяя панике взять над собой верх. Он успокаивает бешено колотящееся сердце, выравнивает дыхание и с самым серьёзным видом идёт к стойке администратора спросить, какого чёрта Ким Тэхёна на их проклятой выставке нет, но администратор его не понимает, совсем не зная, кто этот Ким Тэхён такой. Юнги не удивлён. Юнги совсем забыл, что он андроид KTH95, брошенный создателями развлекать зевак, а девушка за стойкой оценивает Юнги пристальным взглядом, тихо усмехается себе под нос и сама того не осознавая выносит ему приговор: — Его два дня назад увезли. Куда — не скажу, но BH Electronics очень спешили забрать экспонат, — бесстрастно говорит она, а у Юнги что-то с жутким предсмертным хрипом умирает внутри. Юнги думает, что этого просто не может быть. Юнги думает, что мир к нему слишком несправедлив. Он и так был вынужден существовать в жестоких ограничениях, и так о многом мог лишь мечтать, а теперь его лишили даже возможности попрощаться. Теперь он стоит посреди огромного выставочного центра и не знает, как ему дальше быть. Этот день был особенным. К этому дню он готовился так, словно шёл на виселицу, а не к своей любви, но ему отсекли голову раньше, чем смог подняться на плаху и затянуть на шее удавку из невысказанных чувств. Он ведь хотел рассказать. Он ведь хотел раз и навсегда разуверить Тэхёна в том, что любить его неправильно, что он не достоин любви. Хотел сказать, что он для Юнги целый мир и неважно, что не из плоти и крови. Неважно, что в его венах совсем другая жидкость поддерживает жизнь. Но что Юнги делать теперь? Кто спасёт Ким Тэхёна от жестоких людей? Где он? Как они посмели его забрать? Юнги ищет в интернете номер BH Electronics, с трудом переставляя ватные ноги к выходу, боясь прямо здесь упасть. Он с замиранием сердца слушает длинные гудки, и тихий голос, монотонно сообщающий о том, что KTH95 продали и больше он им не принадлежит, превращается в острые лезвия и полосует Юнги по самым уязвимым местам. Он забыл. Он и вправду забыл, что этот не от мира себя идеальный Ким Тэхён всего лишь андроид — технический прорыв. Забыл, что он не принадлежит самому себе, забыл, что им могут распоряжаться, как вещью, и даже продать. Мин Юнги слишком о многом забыл и слишком поздно принял слова гида всерьёз. Он усыпил его бдительность. Он заставил позабыть обо всём. И это стоит Юнги слишком многого. Цена понимания намного больше, чем полмиллиарда вон. Как ему теперь Ким Тэхёна найти? Как узнать, кому его продали, если эта информация разглашению не подлежит? Как её выкупить? К кому бежать? Юнги не знает. Юнги, чёрт возьми, больше не знает совсем ничего, а земля медленно уходит у него из-под ног, позволяя гравитации позорно прижать к бетонному полу огромного выставочного зала, где совсем недавно в стеклянном аквариуме скучала его мечта. Он её потерял. Она ускользнула из его слабых рук, но так и должно было быть. Юнги всё понимал. Юнги не питал никаких надежд, но почему так жестоко? Почему именно сейчас? Он ведь столько Тэхёну не рассказал, они ведь столько всего не смогли обсудить, а теперь не смогут ещё… сколько? Сколько времени должно пройти? Как Юнги теперь жить без него? О ком думать? К кому сжимать в ладонях то самое тёплое чувство, пытаясь передать его сквозь безразличное ко всему стекло? Мир для Юнги остановился. Мир для Юнги сгорает в огне сотен кипящих вулканов, разнося по вселенной истошный плач. Он хочет кричать. Ему нечем дышать. Он настолько ошарашен и сейчас уязвим, что толкни его кто — раскрошится в звёздную пыль. Ему бы и вправду так. Ему бы больше не существовать, ведь зачем ему жить, если он не знает, где этот печальный андроид? Так ещё тяжелее. Так труднее втройне. Так больше не хочется следовать плану на будущее в тетради под подушкой, но, может быть, Юнги сможет через это пройти? Может быть, он всё же сможет Тэхёна найти? Судьба жестока, но иногда она проявляет милость и даёт возможность всё изменить, и если Юнги постарается, если возьмёт себя в руки и перестанет скулить, вероятно, сможет получить от неё этот дар. Мин Юнги цветущие шестнадцать, и его первая сокровенная любовь оставила незаживающий кровоточащий шрам посреди щуплой груди, но он не сдастся и пройдёт весь путь до конца, ведь в конце всегда должен быть happy end.

***

Мин Юнги двадцать семь, и он известный в узких кругах инженер-робототехник, работающий на себя. У него небольшой домик в тихом спальном районе Сеула, купленный на деньги, вырученные с успешно проданного стартапа, там же в просторном гараже мастерская починки андроидов любых моделей и ничем не примечательный корейский внедорожник, чтобы было легче перевозить сломанные тела. Иногда он думает, что легко может стать успешным, если снова представит широкой общественности свои разработки, а не просто сбагрит их большим компаниям подороже, а иногда понимает, что просиживание задницы в кожаном кресле для него совсем не подходит. Он любит свободу. Он любит, когда его график не упирается в определённые минуты и часы. Он работает только тогда, когда велит ему сердце, и этого вполне достаточно, чтобы этим же сердцем не надоевшую по сей день работу всецело любить. Мир за одиннадцать лет изменился. Не критично, как полагал Юнги в детстве, когда каждый заголовок в газете кричал о новом прорыве, но дышать стало значительно легче: человечество почти полностью отказалось от бензина, перейдя на электромобили. Природа едва ли сказала людям за это спасибо, ведь проблема утилизации отходов до сих пор как следует не решилась, но сбор и переработка проходит значительно легче: если раньше не хватало человеческих рук и денег, сейчас за большинство грязной работы отвечают андроиды. Их стало много. Купить одну из ходовых моделей может даже домохозяйка со средним достатком, а кому-то их дают совершенно бесплатно, стоит только подать соответствующую заявку. На рабочие места для людей андроиды пока ещё не претендуют, используясь в основном там, где человеческий труд малоэффективен, но некоторые особо громкие активисты пророчат Земле полное вымирание и прочие страшные вещи. Юнги, честно сказать, часто с их убеждений смеётся. Стали ли к андроидам относиться проще? Отчасти. Люди приобретают их в качестве прислуги, друзей, половых партнёров или даже для счастливой совместной жизни до самого гроба, ведь они не знают зла, они не сделают больно, не разобьют хрупкое сердце. И пусть таких случаев всё ещё очень мало, пусть на человека, что идёт с андроидом за руку, иногда смотрят косо и дико, тихо за спиной осуждая, почти никто больше их не боится, почти никто не считает, что они не достойны любви, что любовь к ним — ошибка. Бывало, конечно, что андроидов по гарантии сдавали обратно, разочаровавшись в их покорности и идеальности, ведь не все хотят понимания, нежности и добра, не всем подходит тихая жизнь без драк и битья посуды по вечерам, и это многому людей научило. Идеальность — она для каждого своя. Абсолюта здесь быть не должно. Впрочем, отдельные компании занимаются персональной настройкой внешности и характера, но стоит это намного, намного дороже, чем обычный симпатичный андроид. Злит ли это Юнги? Иногда он плохо спит по ночам и видит кошмары. Иногда он злится слишком сильно, напиваясь так, что не носят ноги и хочется умереть под колёсами случайного автомобиля, а иногда долго смотрит в одну точку, вспоминая первую бесследно пропавшую любовь. Юнги не забыл. Юнги до сих пор всё помнит. Юнги до сих пор Ким Тэхёна ищет, даже не думая от обещания отказаться, но Тэхёна нигде нет. О Тэхёне никто не знает. Он старался. Он заплатил за информацию BH Electronics через несколько лет крупную сумму, надеясь, что Тэхён в безопасности и не сломан, но было уже поздно: его снова перепродали, и делали это каждый чёртов раз, как Юнги добирался до актуального владельца. Тэхён словно был проклят. О нём грубо отзывались, как о девиантной машине со сбоями в программе, которые ничем не лечились. Говорили, что был уныл и депрессивен, если андроиды вообще могут хандрить и быть подвержены психологическим расстройствам. Юнги его понимал. Юнги и сам кое-как выбрался из лап депрессии, заедая её горстями таблеток, когда хотелось спрыгнуть с головокружительной высоты или броситься под скоростной поезд. Разлука с Тэхёном далась ему трудно. Он много плакал, закрывшись от мира, кричал, истерил, бил стены. Иногда он лежал неподвижно днями, а иногда был слишком активен, загоняя себя до полусмерти. Психолог ему ничем не помог, не помогла и избитая терапия. Юнги не хотел жить, не хотел существовать, не хотел быть запертым в оболочку из гниющего мяса, желая стать потоком информации, пылинкой, но время шло: боль понемногу отступала, больше не раздирая лёгкие клещами. Он понимал, что так больше не может продолжаться. Осознавал, что просто себя губит, изуродовав в припадках тело, знал, что если когда-нибудь встретит Тэхёна, тот посмотрит зло и обязательно отчитает. Он хотел его встретить. Он всё ещё не терял надежды, даже если она спала под толстым слоем транквилизаторов и седативных. Юнги не собирался сдаваться. И он не сдался, вытащив себя со дна на поверхность. Он взял себя за шиворот и погряз в учёбе и подработках, забив голову только этим, и в конечном итоге без проблем закончил школу, а скопленные деньги помогли поступить в престижный университет на выбранную ещё несколько лет назад специальность. Страсть Юнги к технике никуда не делась. Никуда не ушёл интерес и желание создать нечто грандиозное, большое. Он учился усердно и был самым перспективным студентом, а потом, когда получил диплом, был нарасхват, получая предложения из самых топовых компаний, но от всех отказался. Юнги не хотел быть подконтролен, не хотел выслушивать что-то от чужого дяди, прекрасно зная, как загоняют молодых сотрудников, убивая их самооценку, и в итоге заработал на том, что всегда казалось правильным. На том, чтобы дать запертым в клетку собственной программы андроидам человеческие чувства: он собрал единомышленников с разных уголков Кореи и достаточно денег на краудфандинговых платформах, разработав крохотный чип, с помощью которого владелец андроида мог сделать его свободным, предоставив разработку тем, кто мог запустить её в массы без громких ненужных последствий. Современные андроиды, представленные на рынке, отличались от модели KTH95 во многом: у них были более механические холодные голоса, чуть заторможенные реакции, пустые глаза без тени эмоций и кабели подзарядки на ладонях, не позволяющие спутать их с человеком. Они всё ещё выглядели слишком реалистично, всё ещё двигались достаточно плавно, показывая ошеломительные результаты в спорте, всё ещё говорили так, словно могли самостоятельно думать, но в них не было того, что делало их живыми. Юнги видел это в глазах Ким Тэхёна. Юнги видел его цифровую душу. BH Electronics в интервью говорили, что сделали в искусственном интеллекте прорыв больший, чем вообще могли себе представить, но испугались, похоронив его в архивах. Им казалось, что для столь человечного ИИ ещё не время, казалось, что тогда человек станет совсем ненужным, но Юнги всегда думал, что дело совсем не в этом. Думал, что где-то на стадии разработки произошла непредвиденная ошибка, запустившая длинную цепь случайных событий, ведь даже чип Юнги не давал андроидом столько, сколько мог одним взглядом выдать тот прекрасный андроид в стеклянной клетке. И потому Юнги видит в них обычных кукол. И потому Юнги хоть и сочувствует андроидам, чиня их поломки и латая умышленные страшные раны, нанесённые человеком, больше ни к кому так и не привязался. Его никто не цепляет. Он ни к кому не проявляет интерес ни в романтическом, ни в сексуальном плане. Юнги одинок все эти долгие одиннадцать лет, точно зная, что где-то там андроид, которому он дал имя, всё ещё ждёт. Всё ещё в него верит. Юнги не прекратил попытки. Он ищет его каждый день, просматривая каждый тематический сайт, участвуя в каждом аукционе. Ему неважно, устарел ли он, неважно, если он сломан. Он починит его, даже если чинить нечего. Он восстановит его в первозданном виде, даже если Тэхёна до неузнаваемости изменили. Сегодня очередной аукцион на чёрном рынке. Сегодня Юнги упрашивает скупую старуху удачу не поворачиваться к нему спиной, как она делает вот уже несколько лет, громко над ним насмехаясь. О KTH95 давно никто ничего не слышал. О нём нет никаких вестей в узких кругах технофилов, нет подтверждений тому, что он вообще до сих пор активен, а не валяется где-то на свалке. Юнги так и не смог выяснить, кем был его последний хозяин перед тем, как он совсем потерялся, и теперь надежда оставалась только на незаконный рынок, ведь только этим можно объяснить столь внезапную пропажу андроида: приобретая что-то здесь, не надо оформлять документы и париться о налогах, оставаясь полностью анонимным. Открывая крышку ноутбука, Юнги надевает привычную белую маску — она его раздражает — и по приглашению от администратора переходит по секретной ссылке, оказываясь в царстве богатеев, готовых с руками оторвать то, что им вовсе не нужно. Юнги тоже иногда что-нибудь покупает, чтобы его не убрали из списков, но в основном запрещённые и опасные детали от безымянных умельцев, дорабатывая их в свободное время: что-то он даже установил на обычные заводские машины по просьбе клиентов, ничуть не сожалея об этом. Юнги всё ещё хочет для андроидов свободы, всё ещё хочет, чтобы их не запирали в тесных клетках, но в этом он немного лицемер всё же, ведь больше всего его волнует лишь одна цифровая душа, где-то далеко обливающаяся масляными слезами. На главном экране видеоконференции появляется чёрная маска аукциониста. Он громко прочищает горло, проверяя, всё ли хорошо с микрофоном, и берёт в руки планшет, приветствуя потенциальных покупателей со всех уголков мира. Рассыпаясь громкими словами, он нахваливает не интересующие Юнги лоты и вскользь упоминает, что сегодня есть возможность приобрести парочку горячих андроидов. Андроиды на чёрном рынке — обычное дело, особенно, если они с модификациями, запрещёнными законом, и расходятся они даже быстрее, чем внезапно всплывшие на поверхность давно утерянные драгоценности и картины. И если раньше статусность определялась часами и увесистым колье, усыпанным камнями, сейчас престижно иметь машины из самых эксклюзивных коллекций, хвастаясь ими за чашкой чая: Юнги иногда думает, что человечество вернулось в эру работорговли. Главная проблема аукционов чёрного рынка в том, что лоты нельзя посмотреть, нельзя их потрогать. Перед началом никто не даёт брошюру, никто не рассказывает никаких деталей, да и никогда не узнаешь, какую диковинную вещицу достанет из кармана ушлый акционист, заставив всех охнуть. Юнги это безумно напрягает, ведь приходится сидеть перед монитором каждый раз до самого конца, не теряя надежды, но и эта надежда, кажется, над ним тоже хохочет, ведь он участвует в этих чёртовых аукционах уже несколько лет, каждый раз оставаясь ни с чем, нехотя создавая кислую заинтересованность ради бессмысленной маскировки. Иногда он слишком устаёт морально и хочет всё бросить, но не может отказаться от смысла жизни, ведь только из-за Ким Тэхёна он тот, кто есть. Ведь ради него он всё ещё дышит. Возможно, он сумасшедший, быть может, ему пора лечиться совсем не от биполярного расстройства, но кто в этом мире не грешен? Один не интересующий лот, второй, третий. Юнги теряет счёт дорогим безделушкам, мелькающим на экране, и оживляется лишь тогда, когда подходит очередь андроидов. С молотка за несколько десятков тысяч долларов уходит реалистичный андроид из борделя с модифицированным членом под сальные комментарии к купившей его даме, за ним андроид с лицом знаменитости по эксклюзивному заказу, из-за которого даже судились, постановив его уничтожить, затем машина с такой же историей, но только уже женского пола, а когда подходит очередь четвёртого лота в этом сегменте, аукционист делает небольшую паузу и сообщает, что у них здесь самая настоящая легенда. Сердце Юнги замирает. — Перед вами самый настоящий раритет, впрочем, лет ему совсем немного, — сообщает аукционист заискивающим тоном, а камера переключается с него на помещение склада. — Поговаривали, что он был утерян, но — о чудо! — легендарный KTH95 от BH Electronics несколько дней назад попал в наши руки. И если вы не знали, насколько он хорош, позор вам, как любителю андроидов, ведь этот невероятный механический друг без труда отобьёт вашу девушку или заставит жену подать на развод, как случилось с главным разработчиком этой модели. Юнги не верит своим глазам. Юнги не понимает, что происходит, не знает, что ему сейчас ощущать, о чём ему думать. Там, по ту сторону монитора, Ким Тэхён. Там его словно выточенное из камня лицо, уже не так аккуратно уложенные каштановые волосы, пухловатые алые губы и привлекательно выпирающий над воротом черной рубашки кадык. У него всё те же тонкие запястья, длинные пальцы, родинки и кожа оттенка топлёного молока. Он точно такой же, каким запомнил его Юнги, но ему неспокойно. Его мелко трясёт. Тэхён выглядит неаккуратно, потрёпано и болезненно, хоть и не человек. Его волосы не блестят, его кожа повреждена в нескольких местах, и Юнги даже отсюда может видеть неумелую попытку отформатировать память: на виске, когда камера показывает «лот» с каждой стороны, есть самопальный маленький порт, грубо сделанный каким-то ублюдком, которому без зазрения совести руки бы оторвать. Юнги зол. Юнги крепко сжимает кулаки и закусывает до нестерпимой боли под маской губу. Что с Тэхёном произошло? Где, чёрт возьми, он всё это время был? Кто посмел копаться в его памяти, уродовать его кожу, обращаться с ним, как с машиной без души? Он и не ждал, что с Тэхёном всё хорошо. Юнги не надеялся, что он будет таким, как на старых фотографиях и в ярких воспоминаниях, ничуть не потускневших за одиннадцать лет, но память? Память за что? Там ведь он. В ней ведь Юнги. Там его обещание, его слова о том, что спасёт. И что теперь? Как ему быть? Тэхён его не узнает. Тэхён его не вспомнит, ведь этих воспоминаний в нём больше нет. От этого что-то с треском рвётся внутри. От этого вода в воображаемом душевном озере начинает пениться и бурлить, и все те надежды, все те мечты, всплывают кверху брюхом, заживо варясь в гневе с соусом из кислой тоски. — Слышал, KTH95 обладает искусственным интеллектом, который в разы превосходит те, что гуляют по рынку, — сообщает кто-то под жёлтой маской. — А я слышала, что этот андроид напоминает человека больше, чем каждый из вас, — голос красной маски наполнен иглами, и эти иглы втыкаются Юнги в горло. — Так он работает вообще, ваш этот хвалёный андроид? — интересуется зелёная маска. — Может, он сломан и восстановлению не подлежит. — Поддерживаю вопрос, — вступает золотая маска. — До меня доходили слухи, что он страдал депрессией, поэтому его активно перепродавали, пытаясь извлечь выгоду от известной модели. — Андроид страдал депрессией? — розовая маска удивлена. — Вы шутите? Как машина может страдать депрессией? У неё нет души. Юнги до зуда на губах хочет послать всех чёрту. Юнги хочет снять эту поганую маску и во всеуслышание заявить, что это у них нет души, а душа Тэхёна кристально чиста, но не может раскрыть рта. Тэхён здесь. Перед ним. Да, он выключен. Да, возможно, даже сломан так, что на первый взгляд восстановлению не подлежит, но Юнги сможет его реанимировать, сможет его спасти. Он ведь чёртов инженер-робототехник. Он ведь знает об андроидах абсолютно всё. Он прошёл весь путь только для того, чтобы дождаться этого дня, и готов расстаться со всеми деньгами, что у него есть. Готов отдать абсолютно всё. Он освободит Тэхёна от оков. Юнги сделает его счастливым и больше никогда не даст этому печальному андроиду грустить. Он нужен ему. Необходим. Начинаются торги. Десять тысяч долларов за эту модель — ничто. Кто-то ставит двадцать, кто-то пятьдесят, да и сто тысяч за возможно сломанную старую машину не заставляют себя долго ждать. Юнги с трудом спокойно дышит через раз, волнительно кусает губы, чувствуя на них металлический вкус, и невольно представляет себя крутящимся на раскалённых углях, ощущая, как по спине бежит обжигающий пот. Ставки повышаются, интерес растёт. Сто двадцать, сто тридцать, сто пятьдесят, но Юнги не вступает в эту борьбу. Юнги просто ждёт. Сто шестьдесят, сто шестьдесят пять. Сто семьдесят, сто восемьдесят, внезапные двести пятьдесят. — Двести пятьдесят раз, — громко объявляет аукционист. — Двести пятьдесят пять два, — повышает голос, чтобы до всех дошло. — Двести пятьде… — Триста! — внезапно выкрикивает Юнги, почти срываясь с места, но вовремя берёт себя в руки, хватаясь за подлокотники кресла. Впиваясь в них короткими ногтями. — Триста тысяч от господина в белой маске, — сообщает аукционист. — Кто больше? Юнги плевать, если дадут больше. Юнги плевать, сколько он заплатит, ведь Тэхён бесценен. Юнги накопил денег больше, чем собирался изначально, и даже если дойдёт до миллиона, он заложит чёртов дом, но всё равно заберёт Тэхёна от этих ублюдков. Без него он и сам словно в клетке. Без него он не живёт, а болезненно существует. Без Тэхёна Юнги давно забыл, что такое улыбка, но всё изменится. Они помогут друг другу ожить, помогут выжить. И даже если Тэхён Юнги не помнит, даже если все его бесценные воспоминания стёрты, они начнут всё сначала. Юнги снова даст ему имя. — Триста тысяч три. Продано! — Юнги слышит стук-выстрел маленького молотка и бессильно оседает на кресле, прикрыв глаза. Вздох облегчения ощущается громом в застывшей на многие годы болезненной тишине, но самое сложное ещё впереди. Он это сделал. Спустя долгих одиннадцать лет Юнги спас печального андроида Ким Тэхёна из его холодной стеклянной клетки.

***

Юнги едет к оговоренному месту в местном порту спокойно, не превышая скорость, но внутри всё горит, а внизу живота проклятое волнение вяжет из кишок морские узлы. Казалось, он давно забыл это чувство. Казалось, от старого Юнги того времени мало что сохранилось, но эти сокровенные чувства просто впали в долгую спячку, а сейчас проснулись от беспокойного холодного сна в десять лет, настойчиво прося жрать, медленно поглощая большими ртами оголенные нервы. Юнги жутко хочется закурить, хоть и бросил лет пять назад, чтобы не помереть молодым, а ещё выпить литр виски, или, может быть, три, если всё плохо настолько, насколько не нравится представлять. Его жутко трясёт. У него соскальзывают ладони с руля. Он на светофоре пытается дышать глубже, так, как когда-то учили на терапии в кабинете бесполезного врача, но уверен, что сможет спокойно выдохнуть лишь тогда, когда увидит Тэхёна в относительной целости и сохранности на своих руках. Мир вокруг Юнги выгорает на солнце, плавится, стекает яркими красками с омерзительных небоскрёбов, оседает на лобовом стекле. Ему плохо очень, у него безжалостно сохнет в глотке, и хочется разодрать горло ногтями, но он фокусирует взгляд на дороге, держа в голове лишь одну мысль: Тэхён ждёт его совсем рядом. Он не где-то там, где никто не знает. Он от него всего лишь в жалких нескольких километрах. Эти километры кажутся насмешкой, кажутся пыткой, но их становится меньше, а Тэхён всё ближе и ближе. Стараясь не дать панике управлять его телом, Юнги включает радио и тонет в каком-то рандомном треке, выплывая на поверхность только тогда, когда видит порт. Только тогда, когда в него заезжает. У зелёного железного контейнера с опознавательным знаком ждёт человек в черной кепке. Юнги подходит к нему на ватных ногах, с трудом заставляя себя не споткнуться о встречный мусор, и нервно копается в кармане, ища телефон, который только чудом не забыл дома. Показывая неизвестному специальный идентификатор, который тот считывает небольшим устройством, Юнги судорожно облизывает губы, пожалев, что не выпил перед дорогой таблетки, и почему-то представляет себя наркоманом, которому вот-вот вколют вожделенную дозу, наделив серый мир красками и смыслом. Мысль эта Юнги не нравится совсем, ведь у него аллергия на наркоманов, и он отбивается от неё всем, чем может, пока неизвестный человек скрывается в контейнере, гремя замком и цепями. Через минуту он вывозит из контейнера небольшую тележку с чем-то высоким в чёрном пакете для трупов. Приоткрывая молнию, позволив Юнги убедиться, что его «товар» в полном порядке, он закрывает её обратно и снова безмолвно скрывается внутри, сделав дело, а Юнги стоит столбом перед упакованной в пакет для трупов первой любовью и думает, а не злобная ли это шутка. Ему страшно. Ему впервые за одиннадцать лет страшнее, чем в злополучные шестнадцать. Он прокручивает в голове столько негативных мыслей, сколько не было за последнее время, и самая поганая смеётся ему в лицо, скаля гнилые зубы, но… Юнги справится. Юнги Тэхёна обязательно починит. Догадываясь о камерах в округе, Юнги глубоко вздыхает, встряхивает многострадальный рассудок за воображаемые грудки и подхватывает на руки пакет с тележки. Он совсем лёгкий относительно других громоздких андроидов. Он килограмм шестьдесят пять где-то, а это совсем малость для моделей под сотню. Юнги знает, что Тэхён во многом тогда опередил время, знает, что BH Electronics сотворили самое настоящее чудо, в последствии разорившись, но от этого ему едва ли легче, ведь Тэхён кажется таким эфемерным и хрупким, даже если из титана, выше Юнги и чуть-чуть тяжелее. Тэхён удивительный. Тэхён один такой на всём этом чёртовом белом свете, и одна мысль о том, что он теперь в руках Юнги, что он его к себе трепетно прижимает, делает его самым счастливым засранцем во всей огромной вселенной. Юнги аккуратно усаживает выключенного Тэхёна на заднее сиденье, донеся пакет до машины, сам садится за руль и трогается с места, больше не делая себе никаких обнадёживающих установок, ведь сейчас он точно не будет пытаться убить себя, съехав в Ханган с какого-нибудь обрыва. Теперь всё хорошо. Всё будет хорошо точно. Юнги в этом уверен железно, направляясь домой, в котором Тэхёна ждёт своя комната и всё, что он только захочет. Юнги даст ему свободу. Юнги даст ему выбор. И если он захочет уйти, устав от людей, что его не ценят, он готов отпустить. Готов с этим смириться. Стараясь не думать о насмешливом пакете для трупов, он смотрит лишь на дорогу, и дом, виднеющийся вдалеке, больше не ассоциируется у него с клеткой. Безобразно паркуя внедорожник рядом с гаражом-мастерской, Юнги снова подхватывает Тэхёна на руки и несёт его внутрь осторожно, совсем не ощущая его веса, с нежностью укладывая на специальное кресло. Громко сглатывая, пытаясь справиться с волнительной дрожью, охватившей натруженные руки, он медленно тянет вниз замок, попутно снимая мешок для трупов с хрупкого тела из титана, и наконец-то от всей души выдыхает, медленно опускаясь на стул рядом. Ему больше не надо ни о чём волноваться. Больше не надо со страхом думать, что Тэхёна разобрали на детали или сделали ещё что похуже. Больше не надо просыпаться в холодном поту и проталкивать в глотку таблетки, ведь он здесь. Он рядом. Больше он не исчезнет. Перед ним словно мирно спящий Ким Тэхён во всей своей удивительной красоте, только потрёпанный, прошедший через ад, о котором Юнги не знает и знать ничего не хочет. У него мягкие на вид волосы больше не блестят, подпалены в нескольких местах, а ещё чуть-чуть не хватает на затылке и макушке, но это можно легко исправить. У него мелкие трещины на губах, которые наверняка терзали, еле заметные порезы на щеках и не хватает под волосами кусочка уха. У него на шее что-то вроде шрама, стёртого клейма какого-то больного ублюдка, на длинных пальцах не хватает ногтевых пластин, а на груди — Юнги со страхом расстёгивает рубашку — отметины ещё хуже, словно его прочную синтетическую кожу не раз и не два безжалостно прижигали. Юнги стискивает от злости зубы, прикрывает глаза и старается не выходить из себя, опасаясь за оборудование, стоимостью в миллионы, с чувством невыносимой горечи продолжая осмотр. На животе Тэхёна несколько колотых ран залиты обычным клеем, а чуть ниже к ширинке брюк уходят царапины предположительно от ногтей, подтверждая самые хреновые догадки. Сдерживаясь, чтобы не разбить кулаки о ближайшую стену, он расстёгивает его брюки с опаской и выругивается слишком громко, нехотя понимая, через что прошёл Тэхён, зная, для чего и зачем его покупали. Он был не просто игрушкой. Не простой птицей в другой клетке. Его заставляли заниматься с людьми сексом, и только он сам сможет рассказать, насколько это было жестоко. Юнги не отбрасывал этот вариант, учитывая, настолько Тэхён прекрасен. Юнги знал, что ночь с ним может стоить больших денег, ведь он легендарный KTH95, опередивший не только своё, но и настоящее время. Он слишком реалистичен, он похож на человека больше, чем на него похож Юнги из плоти и крови, и лишь несколько деталей выдают в нём андроида: немного механический голос, кнопка включения на пояснице, рядом с ней порт для диагностики и кожа оттенка топлёного молока чуть грубее без всяких внешних модификаций. Он идеален. Он словно из чьей-то мечты, но сейчас эта мечта слишком больная. Юнги больно. Он не знает, что ему делать с этим уничтожающим рассудок чувством, но нужно собраться и собрать Тэхёна из мелких осколков. Спина Тэхёна выглядит так же хреново: помимо всего прочего, о неё тушили окурки, явно над ним издеваясь. Юнги тяжело вздыхает, оценивая масштаб повреждений, и ничуть не удивляется депрессии андроида, ведь обращались с ним из рук вон плохо, используя для грязных делишек. Его не спрашивали, чего он хочет, его даже не расценивали, как того, у кого может быть своё мнение, у кого могут быть чувства. Юнги доподлинно знает, что он может ощущать всё, что с ним происходит, и это знание делает ещё больнее, сжимая тисками уставшее от потрясений сердце. Юнги хочет, чтобы Тэхён и вправду ничего не помнил. Юнги не хочет, чтобы всё это дерьмо его тяготило. Может, он даже отформатирует его сам, если этот ад всё ещё на его жёстких дисках, или если Тэхён сам захочет очиститься от пережитой грязи. Не желая сейчас осматривать его ноги, дав себе небольшую передышку, Юнги тянется к кнопке включения, но ничего не происходит: Тэхён тих и безмолвен. Не теряя надежды, предполагая различные варианты, он ищет порт для зарядки, и находит его под волосами на затылке, подбирая подходящий кабель. Откуда-то раздаётся едва слышимый писк и загорается рядом красным маленький индикатор, но даже это не помогает: Тэхён неподвижен. Юнги едва ли понимает, что с ним сейчас делать, ведь сталкивается с этой моделью не на бумаге впервые, но не даёт себе паниковать и готовит андроида к диагностике, подкатывая к креслу рабочий компьютер. По экрану компьютера бегут строки кода, и давно написанная Юнги для удобства программа выявляет баг за багом. Он не поспевает за ней, быстро стуча пальцами по клавиатуре, с досадой осознавая, что над Тэхёном слишком небрежно поработал грубый техник-неумеха, оставив в коде стыдный мусор, конфликтующий с важным для адекватного функционирования софтом. Постепенно его вычищая, приводя операционку Тэхёна в возможный первозданный порядок, Юнги ловит в цифровой капкан в придачу к остальному дерьму мерзкий вирус, на корню убивающий прописанную индивидуальную личность, противно поскрипывая зубами: он даже представить себе не может, зачем некто приобрёл KTH95, чтобы безжалостно задушить в нём то самое, за что его прозвали легендарным, но полагает, что Тэхёна недаром прозвали девиантным. Он вполне мог начать бунтовать, отказываясь исполнять приказы, а кому это нужно? Люди зачастую обращаются с андроидами, как с вещью или рабом, что должен безропотно подчиняться. Юнги от этого воротит. Через пару часов код выглядит неплохо, а софт вполне работоспособен. Шумно выдыхая, подбираясь к возможному корню проблемы, Юнги пытается просканировать отдел памяти, отвечающий за воспоминания, но посреди экрана красным выскакивает ошибка. Пробует подступиться с другого угла, но ничего хорошего не происходит. В чём дело? Почему он не может получить к памяти доступ? Увлечённый неприятной проблемой, Юнги совсем не замечает, как вечер переходит в раннее утро, впервые сталкиваясь с чем-то подобным: не помогает многолетняя практика, не помогает даже попытка изящного взлома — на жёстких дисках Тэхёна защита такая, какой нет, вероятно, даже у небезызвестного Пентагона. Это странно. Это наталкивает на слишком безрадостные мысли. Раздосадованный и морально убитый, Юнги устало прикрывает глаза и встаёт со стула размять затёкшие ноги. Он не понимает, что происходит. Он не понимает, почему Тэхён всё ещё не открыл глаза, всё ещё в спящем режиме. Его железо в полном порядке, если верить данным. Внутри него ничего не сломано, ничего не вышло из строя. Полагает только, что проблема кроется именно в памяти, может быть, она тоже заражена чем-то, ведь Тэхёна точно пытались грубо отформатировать через самопальный порт напрямую, но что там сейчас за защита? Кто настолько скилованный над ней постарался? Уж точно не тот, кто оставил в коде Тэхёна ненужный мусор, и уж точно не разработчики, ведь в этом нет никакого смысла. Юнги в замешательстве. Юнги даже не знает, к кому обратиться. Кто в их стране способен обойти такое? Кого ему звать на помощь и как вообще объяснить Тэхёна в своём доме? Погружаясь в себя глубже, Юнги неосознанно пододвигает стул ближе к креслу и садится с Тэхёном рядом. Тэхён выглядит умиротворённым, беззащитно спящим. Он бесконечно, просто невообразимо красив и невероятен, даже если кожа обезображена чужими следами. Юнги его обязательно подлатает. Юнги его полностью восстановит. Юнги медленно тянет к нему руку, и первое прикосновение к каштановым волосам без подтекста заставляет сердце сбросить с себя оковы из льда и забиться быстрее. Они мягкие, как он и думал, даже если не блестят, как раньше. Их приятно пропускать между пальцами, приятно растирать потускневшие пряди. Юнги всё ещё не верит, что спустя долгих одиннадцать лет Тэхён прямо здесь, перед ним, а не где-то там в стеклянной клетке, и медленно скользит по нему потеплевшим взглядом, останавливаясь на губах, невесомо прикасаясь к ним подушечками пальцев. Они грубые. Они безжалостно искусаны и опорочены кем-то. Юнги и думать не хочет, что с ними ещё происходило, и с досадой в глотке спускается ниже, прикладывая ладонь к холодной гладкой щеке, поглаживая её нежно, трепетно, стараясь подарить Тэхёну тепло, которое у него насильно забрали. — Что же с тобой случилось, Ким Тэхён? — закрыв глаза от тягучей тоски, хрипит Юнги в порыве скорбных чувств, не убирая ладони. — Где ты был всё это время? Я так долго тебя искал, и вот ты здесь, рядом со мной в доме, в котором для тебя всегда будет место, но что же мне делать? Как излечить твои раны? Тэхён всё так же тих, безмолвен и невероятно прекрасен. Тэхён сейчас ничего не ответит, но Юнги так сильно хочет снова услышать его бархатный низкий голос, вызывающий мурашки по бёдрам. Хочет увидеть широкую улыбку, которой нет больше ни у кого на свете, и улыбнуться сам, как тогда, когда уголки губ болели. Хочет заглянуть в совсем человеческие глаза, в которых чувств столько, что можно в них захлебнуться, а ещё взять Тэхёна за руку и отвести на тот пляж в Пусане. Он хочет заниматься с ним всеми этими простыми, но недоступными одиннадцать лет делами, а ещё сказать, что скучал. Сказать, что до беспамятства его любит. Сможет ли он это сделать? Позволят ли ему эти жестокие боги? Сколько ещё он должен вынести, чтобы наконец-то стать полноценным? А сколько должен вынести Тэхён, чтобы быть свободным? — Мин Юн… ги, — внезапно врезается низким шёпотом в барабанные перепонки, а под пальцами ощутимо теплеет. — Мин Юнги, ты наконец-то пришёл, — слышит Юнги отчётливо любимый до дрожи баритон и ушам своим не верит, думая, что совсем свихнулся, совсем на почве стресса потерял рассудок, боясь открыть глаза и увидеть жестокую правду. Боясь понять, что это ещё один больной сон. Что ему этот голос и теплота синтетической кожи лишь снится. — Я так долго тебя ждал, — бархатный чуть механический голос Тэхёна хрипит немного, словно он и сам долго спал. Словно всё это время страдал от тяжёлой болезни, но сейчас идёт на поправку. — Верил, что ты придёшь. Я запомнил это вот здесь, — Юнги не видит, но знает, что тонкий изящный палец Тэхёна показывает на грудь, как в тот раз, и это снова смущает. К горлу подступает ком, болезненно сводит что-то под рёбрами. В уголках закрытых глаз собирается солёная влага. Юнги боится их открывать. Юнги так боится, что всё это лишь галлюцинация, горячечный бред уставшего мозга, но перед ним вдруг оживший прекрасный Ким Тэхён. Тот самый Ким Тэхён из старых воспоминаний. Он улыбается ярко очень искусанными губами, прикладывает тёплую ладонь к ладони Юнги и легко её сжимает, а в его тёмном доверчивом взгляде совсем человеческое что-то выжигает внутри все посторонние мысли, возрождая их погибшее солнце из пепла. Сейчас есть только они вдвоём. И больше никого во всех возможных галактиках и вселенных. — Ты ведь больше не уйдёшь? — невинный тихий вопрос Тэхёна прошивает грудь очередью из свинца. Забирает весь вдыхаемый через раз воздух. — Не оставишь меня снова слишком надолго? Юнги забыл, что такое слёзы. Юнги, не видя ничего перед собой и бессильно опустив голову, навзрыд рыдает, а Тэхён медленно тянет к нему вторую руку и смахивает прочь прозрачные капли-кристаллы: они скатываются с его пальцев и беззвучно падают на пол. Он не может плакать, даже если захочет. Юнги делает это за двоих. Ему совершенно не стыдно. — Я больше никогда не оставлю тебя одного, — шепчет Юнги горячо, слепо придвигаясь к Тэхёну ближе. Судорожно ища его перед собой, как новорождённый котёнок пушистую тёплую маму. — Теперь я всегда буду рядом с тобой. Теперь ты свободен, — и нежно целует его в лоб под волосами, необходимо утыкаясь влажным носом в глубокие ключицы, ощущая невесомые поглаживания по волосам, точно зная, что и Тэхён его любит так, как умеют только андроиды. Мин Юнги двадцать семь. Его первая наивная любовь на всю жизнь стала последней, подарив двум слишком разным созданиям настоящее неподдельное счастье, которое так сложно отыскать в мире предрассудков и чьих-то нелепых правил.