Вкус жизни

Возможно я какой-то неправильный волшебник. Я никогда не стремился ни к силе, ни ко власти, ни к могущественным артефактам или запретным знаниям. Но всё это, так или иначе, кажется, находит меня само. И это забавно. Забавно в той мере, чтобы мне было смешно, когда я думаю о просчётах Волдеморта. Забавно в той мере, чтобы мне было жалко Дамблдора, для которого что сила, что власть со знаниями, выворачивались неудобной изнанкой наружу или приходили невовремя. Помнится, старик мне и сказал, что это главный показатель, почему я заслуживаю всех этих благ волшебного мира. Но даже получив Бузинную палочку, я ни разу в жизни не чувствовал опьяняющей власти. Ни разу, до вчерашнего дня. Горячая, будто девять солнц, и неостановимая, точно горная лавина, волна опьяняющей власти прокатилась по моему телу и оставила воспоминание, будто прикосновение к ожогу. Так, надо вставать. Голова кольнула, будто я вчера пил, но из тяжёлого я вчера принимал только мысли. От них-то и пришлось накрыться мантией, из-под которой я теперь пытался выбраться. Проблема была лишь в том, чтобы активно перебирать руками, не дёргая при этом никак головой, чтобы выпутаться, а то есть все шансы ощутить все прелести похмелья без прелестей опьянения. Перед Панси... Персефоной - красивое же имя! А то будто детской кличкой её постоянно дразню - было стыдно. Что вчера, что сегодня. Вчерашняя выходка, когда я дёрнул девушку, привязывая к себе дом и получая очередное истощение, была той ещё глупостью. Может моей башней реально только котелок для зелья бешенства заменять? Но закончил ли я на этом свою ежедневную квоту идиотии? Нет конечно! А может меня действительно в детстве в чан с Феликс Фелицисом уронили? Потому что как и всегда, исход оказался благоприятным для меня, как и со многими другими сотворёнными дуростями. Вкратце, пошли мы искать вчера вечером оружейную Блэков. Ну а что, лес я знаю, се.... ну в смысле, что дом я к себе привязал, оружие может сильно помочь и снять хоть одно бремя с плеч Персифоны. Вообще, Персифона, это же владычица Подземного Царства, жена Аида, и странно именем этой богини называть... прислугу. Чёрт, проклятый контракт с долбанным Кричером! Теперь ни разобраться, ни понять, ни найти ничего. Бесит! И девушку с таким красивым именем держать как прислугу и не иметь возможности отпустить внятно - тоже бесит! Пошли мы искать оружейную, но идти пришлось долго. Мы проходили мимо заброшенных спален, лабораторий и залов. В целом, было стойкое ощущение, что дом у семейства Блэков был чем-то средним между особняком и замком, который избавили от внешней стороны и привязали выходом к ничем не примечательному фасаду в Лондоне. Коридоры по пути превращались в галерейные переходы, а на развилках приходилось вызывать эльфов, чтобы те ткнули пальцем в нужном направлении, но в очередной раз пожаловались, что не могут отвести, потому что "таковы правила". Трижды мы поднимались по лестнице, но казалось, что всё остальное время мы шли в одном направлении. Чёрт, если бы я вышел на улицу на Гриммо и шёл бы столько же в одном направлении, то уже был бы у Британского Музея, если не у моста Миллениум! Однако, мы всё же дошли. Дверь открылась от лёгкого толчка моей рукой, и я зашёл внутрь. Уж не знаю, добрался ли бы я, не будь Панси со мной - по дороге у меня дважды на мгновение отказывали ноги, и если бы не опора в виде неё - я лежал бы где-то со сломанным носом, если не головой. Девушка заходить не спешила, пока я не махнул ей рукой. К счастью, оружейная никак не отреагировала на "постороннего", но и безо всяких спецэффектов, выросшая в чистокровной семье ведьма отчётливо осознавала свои "можно" и "нельзя". Между заставленных холодным оружием стеллажей, кип набросанных одна на другую пик с тонкой вязью рун на древках, и полуоткрытых сундуков со слегка тронутыми ржавчиной доспехами, она ходила как настороженная кошка и ничего не касалась сама. А я? А что я... Я просто пошёл на зов из самого дальнего и тёмного ото входа угла. Почти сразу уши заложило, будто бы я нырнул под воду. Как тогда, за мечом Гриффиндора. Сквозь толщу этой воды я всё же услышал попытки Персефоны достучаться до меня, докричаться. Когда я был в трёх шагах от покрытого магическими защитами в три слоя шкафа, девушка даже бросилась ко мне, но зацепилась за рукоять одной из алебард и рухнула на пол, к тому же приложившись животом о какую-то шкатулку. Мне, увы, на всё было плевать в тот момент. Когда мои пальцы уверенно открыли три задвижки, а рука сама напоролась ладонью на небольшой шип, жертвуя пригоршню крови, я даже сам до себя не мог докричаться из подсознания, чтобы хотя бы посмотреть, жива ли девушка, отдавшая себя мне в услужение. Живая, тёплая, даже немного дружелюбная и милая за внешней холодностью и жёсткостью. Я осознал всё это в те мгновения, когда возможно уже был приговорён неизвестным артефактом. А затем, я увидел его. Примерно полтора метра длиной, отлитый единым целым из неизвестного металла с бронзовым оттенком, он лежал на нетронутой времени фиолетовой обивке и звал меня. В тот момент, я не был уверен, фамильный ли это артефакт Блэков, но его мощь поражала, как ничто другое. Девять драгоценных камней на верхушке головки молота. Невероятной изящности вязь тонких линий по бокам, что складывались в профиль волка. Волк смотрел в сторону более тонкой части головки, что превращалась в шип толщиной с палец, а загривок волка превращался в такие же изящные языки пламени, что тянулись к более толстой и плоской стороне молота. На восьмигранной рукояти со смягчёнными углами, я увидел глубоко выгравированную надпись рунами Старшего Футарка. Древние руны не были ни моей специализацией, ни вообще сильной стороной, но даже я смог понять, что они складываются в имя молота. "Бреннульф" - сиречь, "огненный волк". Руны вспыхнули пронзительно-белым пламенем, и я взялся за рукоять. И в этот момент я ощутил ЕЁ. Горячая, будто девять солнц, и неостановимая, точно горная лавина, волна опьяняющей власти прокатилась по моему телу и оставила воспоминание, будто прикосновение к ожогу. Рукоять слегка кольнула меня в ладонь, но я даже не обратил на это внимания. Я был силён, и вообще вспомнил, что я не старик, вечно прикованный к постели, и не пьяница, не способный поднять голову по утрам. Я был горяч. Я был един с пламенем. В мои пустые резервы магии хлынул поток энергии столь плотный, столь быстрый и бесконечный, что я едва не расхохотался. Да заёмная, но эта сила не закончится никогда. Я отчётливо осознавал, что сил в этом молоте на пятьдесят моих жизней, и что с помощью Панси и этого вот чуда, я полностью выздоровею за дни, не месяцы. - ..ет! - закончил звенеть в моих ушах крик Панси. - Ты придурок! Ты же мог сгореть к чёрту от такой мощи! - она подлетела ко мне, всё ещё держась правой рукой за ушибленный живот, а ладонью левой толкнула меня в грудь. И тут же отпрянула, когда я одним резким движением опустил головку молота на пол и спёрся на рукоять точно на трость. - Дай посмотрю, - сказал я с удивительным даже для меня спокойствием и уверенностью. Она убрала руку от живота, а я приложил к ней левую ладонь, что разве что не искрилась и не сияла от магической мощи. - Жарко, - пожаловалась Персефона. Её лицо моментально покраснело, а на лбу выступила испарина. Лёгкая неправильность, что ощущалась в её животе, исчезла за несколько мгновений, и мы так и остались стоять. Несмотря не весь жар моей ладони на её животике, я ощущал ответное тепло. Панси замерла, а я, ощущая как пламя пробивается сквозь мои ноги и тело, по самую шею, кажется, впервые заметил, как хорошо на Персефоне сидит форма горничной, подчёркивая и без того хорошую фигуру. Неужели я был настолько слепцом? Внутреннее пламя пробилось сквозь шею и голову, и я ощутил, будто моё лицо окунают в лаву. Крупная дрожь прошила моё тело, но впервые за долгие недели это была не слабость, но желание. Я захотел её с такой силой, что даже пубертатные мокрые сны показались спокойными и мимолётными ночами. Зверь поднялся внутри меня, уже поднимая переднюю лапу, чтобы заклеймить своё, а затем забрать должный приз... В последнее мгновение я смог разжать пальцы на ручке молота. Жар никуда не ушёл, а желание лишь сделало пару шагов назад, будто скрываясь за углом, удобным для выглядывания. Ну уж нет. Я не такой. Я пообещал Панси, что мне не надо оплата её телом, чтобы помочь ей в жизни, и это слово я сдержу. Я поднял взгляд и встретился с её тёмно-зелёными глазами. Её зрачки были расширены, как если бы мы были в полутьме, а на её лице застыла непонятная смесь эмоций, из которых я смог прочитать лишь страх, или даже лёгкую панику. Персефона приоткрыла свои прекрасные полноватые губки, чтобы что-то сказать, но застыла, не выдавая ни звука. Я не знал, что сказать, и потому тоже застыл. Мы могли бы долго так простоять, но тишину, будто выстрел, прорезал треск трости, упавшей на каменный пол. Стоп... трости? Я наконец смог отвести взгляд от её глаз, и посмотреть на пол. На полу действительно лежала трость из красного дерева с медной рукояткой, в виде волка, застывшего в прыжке: уши прижаты к голове, лапы разведены вперёд и назад в полёте, пасть самую малость приоткрыта и кажется что в ней тлеет одинокий уголёк. Пока я разглядывал своё новое приобретение, решившее сменить форму, Панси пригладила свою уже привычную форму горничной, справилась с бурей эмоций, что отражалась на её лице и на мгновение сжала неодобрительно губы, перед тем как высказаться: - Это было глупо, безответственно, и снова подтверждает слова профессора Снейпа о твоих умственных способностях. Ты мог искалечиться, умереть, или поймать трудноизлечимое проклятие, как эта ваша Кэти, как её там... Возьмись за голову, Поттер-Блэк! Почему-то упоминание двойной фамилии меня несколько передёрнуло, но эффект "встающих на место мозгов" проявился, и на том спасибо. - И почему тебя потянуло именно к этой железке? - Не знаю... - искренне ответил я. - Тогда хоть подними её, чтобы я рассмотрела. Я наклонился и потянулся к трости, одновременно удивляясь командному тону Персефоны, и тому, что до обретения этой трости-молота, я бы от такого наклона потерял сознание от слабости. За мгновение до того, как я смог прикоснуться, меня осенило, и я разогнулся, так и не притронувшись: - Это... ммм... Не лучшая идея. Девушка посмотрела на меня немного иронично, приподняла одну бровь, но затем посерьёзнела и спросила: - Оно что, в мозгах ковыряется, когда берёшь в руки? - Что-то типа... - Как именно? - Панси... - я попытался отвести её от неудобной темы. - Как? Неужели кровавую жажду подселяет? И ты готов был раскроить мне череп этим молотом? - Нет, но... - Вряд ли огненный молот убирает эмоции в заморозку. Но что тогда? - Панси! - Этот молот тебе очевидно помогает! Как мы и говорили! Тебе придётся регулярно его использовать, поэтому мне надо знать, что именно он делает с твоей бедовой головой. - Да глупости это. - отрезал я так жёстко, насколько мог. - Понятно, - ухмыльнулась она, - Огонь в жилах, но не убийство, а похоть, да? - Да, что-то вроде, - вздохнул я. - Я говорила, что если надо, моё... - НЕТ! То, что внушает мне молот - это не то же, чего хочу я, ясно?! - Как прикажете, - склонила голову она. - Отмена приказа, - тут же выпалил я. - Сарказм же... У оружейной оказалось два входа. Сквозь первый мы пришли, и это было легко, но долго, а вот второй открывался медленно, нехотя, со скрежетом каменных плит и гудением магических оберегов. А вышли мы... Нет, ну логично. Библиотека Блеков была самым защищённым местом в доме, после хозяйской спальни, а может и впереди неё. Часть стены просто отъехала в сторону, раздвинув в стороны пару книжных шкафов. На самой же стене был портрет Ригеля-Эпсилон Блэка. Черноволосый мужчина, в волосы которого закралась первая седина, сидел в мягком кресле, здесь же, в библиотеке, и читал книгу "Тактика проклятых". Время от времени Ригель делал глоток вина из кубка, перекованного из гоблинского шлема - знак его побед в предпоследней гоблинско-колдовской войне - и искоса поглядывал на всех, кто проходил мимо. На этот же раз, увидев что я вышел из оружейной и увидев трость в моих руках, он отсалютовал мне кубком, а затем вытащил нарисованную копию Бреннульфа из тайника за своим креслом, и радостно показал мне. Увы, этот нарисованный старик не умел говорить, но я и без того догадался, что до меня он был последним хозяином молота. Я пожелал Персефоне спокойной ночи. Она всё ещё была розовой от смущения, что мне казалось очень забавным. Не знаю, было ли дело во всё прибывающей силе, в том, что я держал свою новую трость-молот, или что я наконец начал понемногу оживать. *** На работу в Министерство следующим утром меня собирали эльфы-домовики. Гаспар приготовил еду, а Астрея - одежду. Моей прекрасной горничной не было не потому, что она не хотела, а потому, что ещё перед сном я дал соответствующий приказ магии дома. Для девушки это был выходной, а для меня - утро, преисполненное спокойствия. Опять же, Персефона не была той взбалмошной девчонкой, что в Хогвартсе - просто я не хотел рисковать и получить очередной всплеск страсти. Бреннульф, обратившийся тростью, влиял на моё сознание меньше, но и поток энергии был несколько скромнее, и расставаться с так нужной мне подпиткой я не намеревался. Более того, результаты диагностических чар показывали, что даже кровавая подпитка от Панси мне всё ещё нужна хотя бы пару дней. О последнем я и думал всю дорогу на работу - аппарировать было довольно рискованно, и мне оставалось разве что пройтись пешком, или вызывать Ночного Рыцаря. Взвесив за и против, я выбрал первый вариант, вспомнив сколь травмоопасен бывает Рыцарь. И вот я шёл и думал, хватит ли того, что я поставлю трость в шкаф в дальнем углу комнаты, когда буду пить из чаши... У нас с Персефоной уже было пару моментов невольной близости, и слава старым богам, что не сексуальной, иначе грош цена была бы моему слову. Когда я буду пить опять, с новыми силами и целым днём влияния Бреннульфа, риски возрастут многократно. Может возвратить молот временно в футляр? Тот ведь отлично экранирован. - Мистер Поттер! Энтони Хопкинс. Полезный мужчинка, тёзка какого-то маггла вроде бы, и один из немногих, кто хочет мне помочь, не замазан в Пожирательских делах (сбежал во Францию сразу после переворота), и при этом ему плевать на глубину моего морального падения. - Доброе утро, мистер Хопкинс. - Добрейшее, мистер Поттер! Слышал, что Вы приболели. Рад, что Вам уже лучше. Утренняя прохлада брала своё, и несмотря на косые солнечные лучи, изо рта с каждым словом валил пар. - Да, весьма. Хотя вот, - я приподнял трость, показывая, что не всё так хорошо, - Теперь буду ходить вот так. - О! - его полноватое лицо расплылось в какой-то озорной улыбке, - Ну, теперь Вы точно лорд! Если честно, то у всех этих пятикратно-семиколенных аристократов эти трости смотрятся иногда как седло на корове. Ну или они пытаются что-то компенсировать! Мы оба посмеялись его незамысловатому намёку. - Если что, я не компенсирую - просто ходить сложно, - всё ещё улыбаясь ответил ему я. - Ну, Вы на неё хоть опираетесь. А они просто носят. Но, Вам неудобно, как я погляжу. - Есть такое. - Ну... Всё в этом мире зависит от того, как посмотреть. Я вопросительно приподнял бровь, глядя на Хопкинса. Он поспешил объяснить. - Вот Вам эта трость и солидности добавляет, и позволяет ходить, и напоминает, что Вы за нашу страну стояли до смерти. А есть ещё некоторые авроры, которые до сих пор не ходят после тёмных проклятий, и даже до туалета проковылять, опираясь на трость, им за счастье бы было. Многое в этой жизни, на самом деле, зависит лишь от точки зрения на событие! - улыбнулся он. - Вы правы, Энтони, Вы правы... Кстати, Вы сегодня на какой вход идёте? - Сады Виктории. - Отлично, я тоже туда хотел. Пойдёмте же понемногу, а то с моим темпом можем и опоздать. После войны вход через общественный туалет закрыли, лишь удивляясь недалёкости этого решения и его авторов. В Министерство снова можно было попасть из ряда разрешённых каминов, через телефонную будку возле Уайтхолла, а также сквозь стену и охраняемый камин на Риджент-Стрит. Мы направлялись к ещё одному, довольно новому входу в Садах Виктории, где по заросшей травой мостовой можно было прийти к треснутому птичьему фонтану. На фонтане был отвод глаз для магглов, а вот маг, коснувшийся воды, переносился прямиком в КПП Министерства Магии. На самом КПП, как и дальше по Министерству, народ только удивлялся. Оно и логично - выглядел я всё ещё не самым живым человеком, хотя уже меньше был похож на измученного пытками и концлагерем. С улыбчивым Энтони я попрощался уже на нужном мне этаже: он работал в левом крыле, а мой кабинет был в правом. Углубляясь в новые изменения в законах, что ввели в последние три месяца (решил перечитать с запасом, на всякий случай), я заметил пару интересных особенностей, которые записал и решил изучить позже. Но всё это время, пока я натирал до красноты свои глаза о бюрократический маразм, меня доставала одна и та же мысль. Нет, даже не мысль. Имя. "Джинни. Джинни, Джинни, Джинни, Джинни,Джинни,Джинни,Джинни,Джинни, ДжинниДжинниДжинниДжинниДжинниДжинниДжинниДжинниДжинниДжинниДжинниДжинниДжинниДжинниДжинниДжинниДжинни....." И так пока оно не превратилось в бессмысленное жужжание в мозгу. Не знаю, что помогло, могущественный артефакт, ударивший по мозгам, или Персефона и наши странные отношения, или загадка её контракта, которую мы так стремились разгадать, но я больше не превращался в комок боли при упоминании этой неверной рыжеголовой предательницы. Было больно. Но всё будто бы онемело, и боль была просто ещё одним импульсом. Просто ещё одним входящим куском информации, который мозг пытался обработать. Да, она предала меня, но это было уже не новостью. Удар под дых прошёл, осталась только гематома. Теперь я не рассыплюсь по полу красными искрами бессилия. Теперь я не хочу травить себя, чтобы вытравить память и мысли о ней. Как сказал этим утром Энтони, "Многое в этой жизни зависит лишь от точки зрения". Я не отбрасывал мысль, что всё это было ещё одним эффектом моего нового молота, выжигающего из меня слабость и боль. Но когда в конце дня я погасил свет, закрыл свой кабинет, и пошёл на выход из Министерства, мой разум был занят лишь двумя мыслями: "зачем кто-то снова незаметно вводит законы против магических существ?" и "как же прекрасна, Модред подери, аккуратная грудь Персефоны, скрытая за формой горничной".