Что-то не так

Цзян Чэн закашлялся, накрывая рот ладонью, по которой тут же побежала кровь. Рука с силой упёрлась в стену, едва удерживая равновесие, перед глазами на секунду потемнело. — Глава Ордена! — адепты обеспокоенно подскочили к Цзян Ваньиню. — Всё в порядке. — прохрипел он, вяло осознавая, что почти ничего не слышит. В ушах скопилась кровь. — Продолжать занятие без меня. Цзян Чэн выпрямился и, игнорируя явно возмущённо-испуганные возгласы за спиной и помутнившееся зрение, двинулся вперёд. Плевать. Плевать, что у него случаются эти сумасшедшие приступы дважды в день. Плевать, что он не может нормально спать от постоянных кошмаров. Плевать, что во рту ни крошки с прошлой недели. Инедия, твою мать. Цзян Чэн закрыл свои покои запечатывающим заклинанием и упал на постель. Когда всё покатились в бездну?..

***

Тишина сопровождала трапезу. Даже Вэй Усянь, прежде всегда находивший повод посмеяться, напряженно молчал. Серебряные глаза то и дело метались между странно обеспокоенным мужем и непутёвым шиди, что выглядел не лучше мертвеца. Вэй Ин отставил тарелку и уставился на Цзян Чэна, что с отсутствующим видом цедил чай. Так и не притронувшись к еде. Всё было донельзя странным. И пустые взгляды адептов. И напуганные целители. Обеспокоенный муж и, наконец, Цзян Чэн. Про него нельзя было ничего сказать. Выглядел он, конечно, неважно (ладно, очень-очень неважно), но это можно было списать на переутомление или ещё какую-нибудь похожую бурду. Дело было в другом, что-то невероятно очевидное, но в тоже время всё время ускользающее от пронзительных серебряных глаз. Вэй Усянь на уровне инстинктов чувствовал что что-то не так с его шиди. — Цзян Ч... — Я, пожалуй, откланяюсь. Цзян Ву, проводи Ханьгуан-цзюня в гостевые покои. — Ваньинь отдал короткий приказ и двинулся к выходу, замерев лишь в дверном проёме. — Как там Глава Лань? Ванцзи поджал губы и неосознанно сжал в руках чашу. — Без изменений. Цзян Чэн кивнул и удалился. Что ж, другого он и не ожидал, видимо, уединение у Ланей в крови.

***

Вэй Усянь обеспокоенно водил взглядом по Пристани Лотоса. Она изменилась. Кардинально. Словно застыла. Стояла мертвецкая тишина, которой могли позавидовать даже Облачные Глубины, но сейчас было не до сравнений. Вэй Ин опустился на скамейку в беседке и проводил глазами группу адептов, что странно косились в сторону Ханьгуан-цзюня. — Лань Чжань?.. — Усянь сжал ладонь мужчины, тут же почувствовав как Ванцзи переплёл их пальцы. — Что происходит? — голос звучал надломленно, чуть громче шёпота. Лань Ванцзи сильнее стиснул ладонь любимого мужчины и опустил глаза. Сейчас неприязнь к Главе Ордена Цзян была на последнем месте. — Цзян Ваньинь на грани искажения Ци. Усянь побледнел и вцепился в ханьфу мужчины перед собой. — Как это? Почему?! Всё ведь было хорошо?.. — голос оборвался и руки скользнули вдоль тела. Нет, всё никогда не было хорошо. Ситуация в Храме Гуаньинь тому прямое доказательство. — Что же делать?.. — просипел Вэй Ин, растерянно оглядываясь, словно это могло помочь найти решения. — Я мог бы сыграть песнь Очищения, но Глава Цзян не подпустит меня к себе. — Ванцзи притянул мужа к себе, останавливая его метания. Вэй Усянь стиснул зубы, в глазах собрались слёзы. — Как же так?

***

Цзян Чэн старался не думать о происходящем. Старался игнорировать отчаянно пытающихся помочь целителей. И старался не реагировать липнущего, больше обычного, Вэй Усяня и, соответственно, Ванцзи, что тенью следовал за своим мужем. Как будто он не знал что происходит. Уж простите, но он не настолько идиот, чтобы не видеть яркие проявления Искажения Ци, хотя он должен признать, где-то он всё-таки выделился среди остальных. Обычно Искажение Ци сопровождалось неконтролируемыми вспышками гнева. Гнев — последнее, что чувствовал Ваньинь. Пустота. Душераздирающая пустота. Она сжигала всё внутри, не оставляя и шанса на проявление злости. Будь бы здесь... Нет. Его здесь нет и не будет. Как выяснилось, есть дела поважнее Ваньиня. Например — скорбь, почему бы и нет? Хотя, что удивляться?. Цзян Чэн уже давно привык, что выбирают не его. Отец предпочёл сироту родному сыну. Мать. Сестра. Брат. Он привык, что выбирают не его. Всегда так было, зачем нарушать традиции? Ваньинь устало сползает по стене, в дверь отчаянно ломится Вэй Усянь, но. Плевать. Просто насрать. Цзян Чэн закрывает уши руками, пытаясь заглушить назойливый звук. Он подтянул к груди колени и спрятал лицо. Истерический смех вырвался сам. Сил сопротивляться ему не было. Вообще сил ни на что не было. Слёзы в перемешку с кровью побежали по щекам. Как же он жалок.

***

— Цзэу-Цзюнь! — Вэй Усянь ураганом влетел в ханьши, мгновенно нарушая покой. — Молодой Господин Вэй?.. — растерянно произнёс Лань Сичэнь, ошарашенно глядя на запыхавшегося мужчину. — Вэй Усянь?! Что ты здесь делаешь?! — Лань Цижень, до этого мирно беседующий со старшим племянником едва не уронил чашку чая, от прилива ярости. — Брат. Дядя. — Ванцзи коротко поклонился, обеспокоенно оглядывая родственников. — Мы по делу. Вэй Ин отчаянно пытавшийся восстановить дыхание, опёрся о стену. — Что-то случилось? — Лань Хуань поднялся с насиженного места, не отрывая взгляда от младшего брата, в чьих глазах читался ужас. — Цзян Чэн умирает! — прохрипел Вэй Ин, из-за чего Лань Цижэнь встрепенулся. — Глава Ордена Цзян? Что случилось? — Искажение Ци. — Ванцзи отвёл взгляд от в миг побелевшего брата. — Цзэу-Цзюнь прошу вас! — Вэй Усянь вцепился в рукава Главы Ордена Лань, в его глазах стояли слёзы. — Помогите моему брату! Лань Сичэнь застыл лишь на мгновение, после которого дрожащими руками схватил Шоюэ и Лебин выбегая из ханьши.

***

Цзян Чэн опустил глаза в пол, пустым взглядом обводя лужу крови под собой. Тело налилось тяжестью и он упал на твёрдый пол. Фиолетовые одежды разметались и постепенно потемнели, впитав в себя кровь. По правде говоря, это последнее, что сейчас волновало Ваньиня. Где же те самые буйства о которых он слышал от адептов, что застали смерть предыдущего Главы Ордена Не? Где же ярость и неконтролируемая сила? Ты настолько не годен, что это слишком для тебя. Шептал мерзкий голос, что сопровождал все его кошмары. Голос, который он прежде никогда не слышал наяву. Голос его внутренних демонов. Ваньинь хочет спросить что ему нужно, но рот не слушается и он запоздало понимает, что почти не может дышать. Ты не смог спасти свою семью, но ничего, совсем скоро ты присоединишься к ним. Ты ведь соскучился, да? Ваньинь отчаянно мотает головой, не имея возможности издать даже звука. Он хочет жить. Даже если жизнь наполнена сожалениями, даже если по ночам он просыпается от собственного крика. Жить. Жить, чёрт возьми, так, как умеет. Как научила сама жизнь. Разве ты кому-то нужен? Продолжает назойливый голос. Все тебя бросили! Ты никому не нужен! И даже так, жить всё равно хочется. Надо присмотреть за А-Лином, да с поставками мяса надо договориться, опять старик Мин будет набивать себе цену, но ничего, он справится. Справится ведь?.. Твой малыш А-Лин уже давно не ребёнок, ах да. Ехидно продолжил голос. Он ведь тоже выбрал не тебя. Ты ведь ничтожество по сравнению с Вэй Усянем. Даже то, что он убил его родителей не помешало полюбить его больше тебя! Голос шепчет, насмехаясь. А ещё ты хуже шлюхиного сына! Ликует голос, наконец находя слабое место. Губы против воли Цзян Чэна поджимаются. Твой ненаглядный Лань Сичэнь предпочёл мертвеца живому. Уединился, забыв про тебя! Цзян Чэн точно уверен что у него звенит в ушах, но голос продолжает идти изнутри, пуская свои мерзкие лапы под кожу. Будь у Ваньиня хоть капля силы он бы, вероятно, закричал. Что-то настойчиво крошило кости, сжимало внутренние органы, словно напоследок, оставляя самое сладкое. Золотое Ядро. Ваньинь холодеет, когда острые когти оборачивается вокруг Золотого Ядра. Не своего, но от того не менее родного. А знаешь, Лань Сичэнь ведь никогда тебя и не любил. Ваньинь не может вдохнуть, перед глазами красная пелена. Вы столько времени провели вместе, а он так и не отдал тебе лобную ленту. Шепчет голос, лаская отчаянно бьющееся сердце. Он был рядом только из жалости. Очередной человек нуждающихся в помощи Первого Нефрита. Ты для него никогда не отличался от остальных, бросил бы он тебя будь это иначе? Взгляд Цзян Чэна стеклянеет и рука прежде сжимавшая ханьфу в районе сердца расслабилась. Вот так, мой хороший, не стоит сопротивляться. Только я никогда не брошу тебя. Только я всегда выберу тебя. Так иди ко мне. Ваньинь жмурится и стискивает голову руками, сопротивляясь голосу, что зовёт к себе. Внутри что-то хрустит и звоном отдаётся в ушах. Золотое Ядро, прежде пылающее духовной силой треснуло. Сдавленный крик всё-таки вырывается из горла, когда Ядро окончательно разрушается, осыпаясь песком внутри. Одновременно с этим ломается что-то ещё. Это Цзян Чэн понимает только когда не может вспомнить собственного имени. Неужели. Душа? Мир блекнет и Цзян Чэн ощущает как стынет тело и бесповоротно рушится душа. Он позволяет себе последний судорожный вздох, когда дверь едва не слетает с петель. Но теперь это уже неважно.

***

Сичэнь не уверен летал ли когда-нибудь быстрее. Сердце бьётся где-то в горле, не давая нормально вдохнуть. В ушах всё ещё звенит голос Вэй Усянь. «Цзян Чэн умирает!» Лань Хуань не уверен не умер ли он там сразу, как только услышал любимое имя с ужасающим словом в одном предложении. Боль стискивает виски и Сичэнь судорожно вспоминает, что в последнем письме Ваньинь ненавязчиво просил навестить Пристань Лотоса. Надо было заволноваться ещё тогда, когда увидел иероглифы, написанные явно дрожащей рукой и стиль не свойственный Главе Ордена Цзян. Всегда прямолинейный мужчина, пространственно просил о чём-то. Сичэнь, где, чёрт возьми, были твои мозги?! Ответ находится. Но от этого легче не становится. Да как он посмел?! Как посмел проигнорировать просьбу любимого человека. Человека, что никогда ничего у него не просил. Обжигает стыдом вперемешку с отчаянием. Сзади доносится обеспокоенный голос Ванцзи и дяди. Он оборачивается, но не может разобрать и слова. В ушах звенит просто невыносимо. Поэтому он ускоряется, как только видит на горизонте знакомые здания. Спрыгивая с меча, он едва не падает. Не обращая ни капли внимания на почти истощённое тело. Бежит, чуть не сшибая проходящих мимо адептов с ног. Когда видит знакомую, до боли, дверь, он невольно затаивает дыхание. Вот сейчас он зайдёт и Ваньинь встретит его наигранно недовольным ворчанием, отвернётся, чтобы скрыть покрасневшие щёки и позволит притянуть себя в объятия. Вот только, когда дверь распахивается он ничего не видит. Комната погружена во мрак. И Сичэнь холодеет стоит глазам привыкнуть к темноте. По центру комнаты, сжавшись, лежит весь его мир. Под ним немыслимо огромная лужа крови. Искажённое в гримасе боли лицо, чуть приоткрытые глаза, что смотрят вперёд пустым взглядом. Лань Хуань оседает на пол и с ужасом наблюдает, как любимые пальцы дёргаются в последний раз и расслабляются. Ему кажется что он кричит, вот только с губ не срывается даже тихого писка. По щекам бегут слёзы и Сичэнь едва может заставить себя двинуться вперёд, чтобы прижать тело возлюбленного к себе. Оно висит куклой с оборванными ниточками и Сичэнь сквозь воспалённое сознание понимает, что все кости переломаны в труху. Прежде всегда гордый взгляд направлен сквозь него. Лань Хуань знает что это значит. Знает, но отказывается принимать. Даже души не осталось? Вот теперь крик точно срывается с его губ.