en el borde.

Пуля прошлась по касательной, оставив на память шрам на плече. Такой же зарубцевался бы у брата, которого ранили там же, на границе. Это было бы даже иронично, если бы он выжил. Диас каждую ночь в собственных кошмарах слышит, как орал, не помня себя, там, на границе, а за спиной, за задним стеклом автомобиля, – несколько десятков разбросанных по асфальту тел, словно опавших, кроваво-красных, кленовых листьев. Сотни стеклянных осколков по земле, лобовое стекло, что пошло трещиной от выстрела, а в руках – постепенно остывающее тело брата, у которого – алым из отверстия в горле стекает горячая кровь. В тот день они умерли оба, потому что один не может жить полноценно, если второй из них мёртв. Одно из двух. Волочить своё жалкое существование или пустить пулю в лоб. Мексика перестала иметь смысл. Если раньше она казалась убежищем, теперь стала проклятием и напоминанием о том, как Диас облажался. Не помогла даже суперсила, не помогло то, что он вжимал в пол педаль газа и мчал к маячащему впереди островку спасения на всех парах. Не успел. Они проделали большой путь, но там, на границе, пуля лишила все их усилия смысла. Они надеялись найти на границе своё спасение, но не нашли ничего, кроме смерти, рухнувших мечт и треснувшего, как то самое лобовое стекло с пулевым отверстием, сердца. Диас плачет, пряча лицо в ладони у деревянного креста с вырезанным на нём именем брата. Тогда, год назад, в перестрелке на границе погиб не Шон.